Рима Амелина Первый раз

— Спасибо. Спасибо за все. — Поблагодарила его я, когда мы дошли до моей двери. Ричард кивнул в ответ.

— Спокойной ночи, Поли.

— Спокойной ночи, Ричард.

Я закрыла за собой дверь, и почувствовала, как в душе медленно растекалась тоска. Я точно буду скучать по этому месту. Быстро скинув с себя лишнюю одежду, я отправилась в кровать. Упав лицом в мягкие подушки, я моментально заснула, без единой лишней мысли.

Нам потребовалось два часа времени, чтобы добраться до аэропорта с момента пробуждения. Два часа молчания, нарушаемого лишь монотонным бормотанием Ричарда в телефон на немецком языке. За все это время, мы обменялись с ним лишь парой коротких фраз.

До вылета оставалось полчаса, когда нас пригласили пройти в самолет из зала ожидания. Впереди снова ждал долгий перелёт, но теперь я воспринимала это по-другому. Я была не против провести еще несколько часов вместе с Ричардом. Как же сильно может измениться отношение к человеку за пару дней.

Мы снова летели бизнес-классом. Я снова заняла место у окна, а Ричард сел рядом, уже не подкалывая мою излишнюю эмоциональность перед полетом. Он выключил свой телефон, и я подумала, что сейчас он определено поднимет какую-нибудь интересную тему, чтобы завести диалог. Но этого не случилось. Как и тогда, он молча достал наушники и свой ноутбук.

— Мне нужно поработать, — пояснил он, бросив на меня быстрый, скользящий взгляд. В нём не было ни тепла, ни раздражения, просто ничего.

— Ладно, — ровным и безразличным голосом произнесла я, делая вид что мне все равно. Черт, надеюсь он не увидел мое разочарование.

В итоге, весь наш полёт прошел в тишине

Лос-Анджелес встретил нас соответствующе. Не своим обычным, беззаботным солнцем, а хмурой, сырой пеленой. Мелкий, назойливый дождь стучал по крыше терминала, и казалось, сама природа сочувствовала моему состоянию. Если бы чувства можно было описать погодой, этот противный, тоскливый дождик был бы их идеальным воплощением: серая грусть, влажная тоска И ощущение конца.

Я вернулась «домой», но в груди не было ни радости, ни облегчения. Не потому что мой внеплановый полу-отпуск закончился, а потому что я не чувствовала себя здесь дома. Хуже этого было только осознание, что маленький немецкий городок Нюрнберг, вместе со своими обитателями – Катриной, Фридрихом и Гансом – навсегда останутся там, в солнечном прошлом. Как и та версия Ричарда, что на мгновение мне приоткрылась.

— Банк на другом конце здания. Нужно оформить тебе карту. — Голос Ричарда вернул меня к реальности, абсолютно лишенный всяких эмоций.

Я молча забрала свой чемодан из его рук, и последовала за ним. Каждый шаг по асфальту, ощущался как шаг по песку, в котором тонут следы. Между нами, с каждой секундой вырастала стена – невидимая, ледяная и неприступная.

Карточку оформили быстро. Я вертела ее в пальцах, смотря как красиво переливается пластик, пока Ричард переводил мне сумму. Телефон завибрировал уведомлением, но я даже не взглянула на экран. Я знала, что он вернет все. Я узнала его достаточно, чтобы понять, что он не обманет. Это было в его природе – безупречная, бездушная честность.

— Мэри заберет тебя? — спросил он у стеклянных дверей, за которыми хлестал дождь.

— Да. Она на такси. Ждать минут двадцать.

— Хорошо, думаю одна ты справишься. Она же не в курсе, что мы были вместе?

Я подняла на него глаза. Ни одной эмоции, ухмылки, усмешки, искры. Его лицо было идеально гладкой маской, лишённой даже отблеска внутренней жизни. Маской робота.

— Не в курсе.

К обочине, разрезая пелену дождя, бесшумно подкатил чёрный Мерседес. Шофёр вышел, забрал чемодан. Но Ричард не спешил садиться. Он повернулся ко мне в последний раз.

— Я надеюсь, ты помнишь главное правило нашей поездки, – сказал он максимально серьезно. Будто это не мы пару дней назад завтракали в кафе у ресторана, говоря про значимость отношений. Не мы катались по гоночному треку. Не мы стояли на балконе, и откровенно рассуждали о вреде алкоголя, смотря на ночной Нюрнберг.

— Никому ничего говорить? – уточнила я, что и так было для меня очевидным.

— Все что было в Кёльне остается в Кёльне.

— А все что было в Нюрнберге? – осмелилась спросить я, пытаясь найти хоть какую-то живую эмоцию в омуте его глаз. Но там была лишь черная пустота.

— Забудь, Поли.

— А если я забуду, что это надо забыть? — парировала я, слегка наклонив голову.

— Придется напомнить. И вряд ли тебе это понравится. Я не бросаю слов на ветер, ты уже должна была это понять, — равнодушно заключил он.

Я шагнула вперед, навстречу ему, не понимая, что изменилось за эти пару часов полета.

— Почему ты так поступаешь? Ты же другой Ты просто предлагаешь стереть мне память? — Я грустно улыбнулась одним уголком губ, в последней, отчаянной попытке вызвать хоть какую-то реакцию.

Ричард молчал. Просто буравил меня глазами. Пока я искренне не понимала мотивы его поведения.

— Так будет лучше для всех. Я всегда был таким, и я не в ответе за то, что ты себе придумала на мой счет. Мы друг для друга чужие люди, не семья, не друзья и не враги. Просто никто.

Он развернулся, чтобы уйти, но это «никто» ударило меня по голове, словно глыба льда, и что-то во мне на секунду надломилось. Мне было по-человечески обидно, когда он сказал это вслух. Будто меня использовали и бросили, без объяснения причин. Крик вырвался сам, хриплый, на грани срыва.

— Потому что я не вписываюсь, да? Тебе было удобно взять меня в Кёльн, чтобы я помогла тебе. Хотя это и была услуга за услугу, но я правда, на секунду, позволила себе считать тебя чуть больше чем просто знакомым. Ты познакомил меня со своими друзьями, и я правда поверила, что я для тебя не просто обуза на свободные деньки, которые тебе выдались, но как минимум, человек, которого ты считаешь достойным, взять к своим друзьям детства. Или может я что-то не знаю? Может тебе было удобно показать меня как диковинку. «Ричард ни разу никого не привозил, охохох», — писклявым голосом сымитировала я, откровенно взорвавшись. — Но здесь, в твоём реальном мире, ты даже не можешь себе позволить просто поговорить со мной на людях. Вдруг кто-то увидит? Да? Вдруг кто-то подумает, что у Ричарда Кинга есть какая-то связь с девочкой – дочерью шлюхи, как считает все ваше великосветское общество? Не по статусу, правда? — выплюнула я как яд, который жег мне горло.

Он остановился. Его спина, всегда такая прямая и непроницаемая, на мгновение застыла. Потом он медленно, почти небрежно обернулся. В его глазах не было гнева, не было даже раздражения. Было лишь холодное, безразличное презрение к этой самой попытке – объяснить его поведение такими примитивными, человеческими категориями.

— Ты можешь считать всё, что тебе угодно, Поли, — произнёс он, по слогам. — Твои домыслы, твои фантазии о статусе и приличиях Они не имеют ко мне ни малейшего отношения. Я не живу в мире, где мнение людей имеет для меня вес. И уж тем более не в том, где мне должно быть «стыдно».

Он сделал паузу, дав этим словам врезаться в сознание, как нож в масло.

— Но если тебе так необходимо простое объяснение, то вот оно: ты выполнила свою задачу. Я свою. Сделка завершена. Ты больше не представляешь для меня ни интереса, ни пользы. За то, что ты справилась быстрее, чем я рассчитывал, я отблагодарил тебя в своем стиле. Мое поведение в Германии изменилось из-за моего окружения. Но моя внутренняя суть не менялась никогда. Мне не нужно твое общение, как и тебе мое. Больше мне сказать нечего.

Он не ждал ответа. Его взгляд скользнул по моему лицу в последний раз, и он развернулся к машине. Дверь открылась, он сел внутрь, и чёрное тонированное стекло навсегда отрезало его от меня. Щёлкнули замки, и Мерседес плавно тронулся, растворившись в серой пелене дождя и потоке машин. Капли, смешиваясь с чем-то ещё, солёным и горячим, текли по моему лицу.

Идиотка. Зачем только пыталась вытрясти из него какие-то объяснения? Мы же все обозначали друг для друга в самом начале. На что я надеялась? Какая же ты дура, Поли!

Внутренний голос ругал меня снова и снова, пока что-то острое впивалось в мою ладонь. Точно, карточка, я так ее и не убрала. Карточка. Я подняла руку, и снова посмотрела на красивый прямоугольник пластика.

Я подумала, что все вернулось на свои места? Нет, теперь все будет по-другому. Ухмыльнувшись, я подняла глаза к небу, которое разорвал один единственный луч солнца. Поли может и повела себя как идиотка, но это для меня неважно. Ведь теперь я в Америке, и теперь я знаю, где искать воспоминания Паулы, и что для этого делать.

Моя личная игра с памятью только начинается.