Рима Амелина Первый раз

— Держи. Пароль 1509. Тут много что интересного. Можешь покупать что захочешь.

Я исподлобья посмотрела на него, но все-таки взяла карту.

— Спасибо.

— Не потеряй, — сухо парировал он, уже разворачиваясь обратно к команде, где Ганс уже забирался в кокпит «Порше». — И помни: я вижу все операции в онлайн-режиме. — добавил он, улыбнувшись, заметив, как мои уголки губ сразу отправились вниз. Контролер хренов, мог бы и не напоминать об этом.

15 июля 18:00

Время пролетело незаметно. Я устроила себе программу максимум, решив для себя, что потом обязательно отдам деньги Ричарду, чтобы не чувствовать себя обязанной. Я все-таки миллиардерша, напомнил мне внутренний голос, нервно посмеявшись. Но как я себе и обещала, мысли о своей прошлой жизни я оставила в Америке, поэтому сейчас я с удовольствием рассекала по маленькой трассе на картинговой машинке. Вылезая из карта, после окончания заезда, я даже не обратила внимание, на время своего лучшего круга.

Заглянув в ресторан, который рекомендовал Ричард, местный музей, еще раз сходив в сувенирку, чтобы взять себе кепку, проехав на симуляторе по компьютерной версии трассы, на которой я сейчас находилась, и завершив свой день картингом, я наконец-то собиралась вернуться в боксы, потому что часы уже приближались к шести вечера.

Пару раз я поднималась в места для зрителей, чтобы увидеть проносящиеся мимо автомобили. Это производило на меня успокаивающий эффект. Казалось, на это можно смотреть вечно.

Топая в сторону нашего бокса, во мне проскользнуло разочарование. Я думала, что катание на картинге возможно даст мне какое-то воспоминание. Ведь в прошлый раз, именно визг тормозов дал мне картинку из жизни Паулы. Но сегодня чуда не случилось.

Дойдя до бокса, я не увидела ни одного знакомого мне лица. Все трое отсутствовали. В гараже стоял одинокий «Порше ГТ3», в котором ковырялся один из механиков. Видимо Ганс где-то гуляет, раз его машина тут. Я уже раздумывала отправиться на поиски, как увидела, что другой механик вышел на питлейн и выставил какой-то стенд. Послышался громкий, властный рёв, и прямо перед боксом, вздымая лёгкое облако резиновой пыли, замерла матово-чёрная «Ламборгини». Неоново-зелёные полосы, повторяющие агрессивные линии кузова, светились на уходящем солнце, как ядовитые прожилки. Дверь, взмыла вверх, выпуская пилота.

Это был Ричард, но Ричард, которого я не видела никогда.

Облитый чёрным огнеупорным материалом комбинезон сидел на нём как влитой, подчёркивая каждую линию напряжённых плеч, узкую талию, и собранный, мощный торс. Он стянул шлем вместе с подшлемником одним резким движением, встряхнув головой. Тёмные волосы упали на лоб, слегка влажные, а на щеке отпечаталась еле заметная красная полоса от линии ткани. Он что-то говорил механику, жестикулируя рукой в перчатке. Его лицо было сосредоточено, глаза – острые, живые, полные той самой яростной концентрации, которую я раньше в нём не замечала.

Он был невероятен. Не просто красивым – а совершенным, как сама машина за его спиной. Слаженность его движений, эта тихая, сдержанная мощь, вырывавшаяся наружу только сейчас, на треке Он был горяч. В прямом смысле слова горяч, ведь от него исходил жар адреналина. Ричард будто горел изнутри той страстью, которую обычно так тщательно скрывал, пока закатное солнце так нежно ласкало его лицо.

Он закончил разговор, кивнул механику и, повернувшись, поймал мой взгляд. Мои глаза совершили самоуправство и отказались моргать. Я даже не сделала попытку отвести глаза. Я смотрела прямо на него. Ричард задержал на мне свой – ещё горячий от скорости, но уже с возвращающейся насмешливой искрой. Направляясь ко мне, он снял перчатки, не сводя с меня глаз.

Подойдя вплотную так, что я почувствовала исходящий от него жар, запах бензина, въевшийся в ткань, и его собственный, знакомый, но теперь оттенённый потом, Ричард наклонился чуть ближе.

— Что ж, — произнес он. — Теперь я спокоен. По крайней мере, в одном вопросе. По твоему лицу ясно – ты определённо не лесбиянка. Разглядываешь меня так, будто видишь впервые.

Я резко втянула воздух носом, возвращая свой разум из внеплановой эмиграции.

— Я? А ты не думал, что я разглядываю не тебя, а «Ламборгини» за твоей спиной? У кого-то явно проблемы с через чур завышенным самолюбием. — парировала я, заставляя голос звучать максимально презрительно и равнодушно.

Адреналин от его внезапной близости прошел. И в этот миг, глядя на лёгкое изумление в его глазах, я почувствовала удовлетворение.

— Чёрт возьми, Поли, — покачал он головой, вытирая пот с виска тыльной стороной руки. — Ты всегда найдешь что ответить? — устало улыбнулся он. — Даже не знаю, эта черта меня больше раздражает или восхищает.

Ричард отступил на шаг, взглянул на часы, висевшие на стене бокса, и вернул ко мне заинтересованный взгляд.

— Какое время ты поставила на картинговом треке?

Я встрепенулась, не ожидая услышать такой вопрос.

— Не знаю. А откуда ты вообще знаешь, что я там была?

— Ты расплачивалась моей карточкой. — последовал лаконичный ответ.

Ричард сел в раскладное кресло и взял в руки телефон. Его пальцы пролистали что-то на экране.

— Ты поставила лучшее время круга. Лучшее, чем все остальные, кто там успел побывать сегодня. Скажу больше, ты даже побила рекорд Фридриха на три миллисекунды.

Он поднял на меня удивленный взгляд, когда я пребывала в приятном шоке от услышанного, глупо улыбаясь.

— Умеешь ездить за рулем автомобиля?

Вопрос повис в воздухе. В голове пронеслось единственное чёткое воспоминание: мои руки на руле, машина поперек дороги. Я умела. Точно умела. Но я не помнила, где, когда и на чём. Но я помнила ощущение. Это было как найти в темноте знакомый выключатель – ты не видишь его, но знаешь, где он должен быть, и твои пальцы сами тянутся к нему.

Зачем он это спрашивает? Неужто, у меня есть возможность тоже сесть за руль? Сердце заколотилось. Рискнуть? Солгать и потом опозориться, заглохнув у всех на глазах? Или сказать нет, и остаться на обочине, пока другие делают то, от чего у меня щемит сердце внутри?

Я посмотрела на матово-чёрного хищника с неоновыми прожилками, стоявшего в нескольких метрах. И выдохнула.

— Умею.

Одно слово. Твёрдое, чёткое, брошенное как вызов самой себе.

Ричард задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем было необходимо. Казалось, он взвешивал мою уверенность на невидимых весах. Затем кивнул, как будто ставя галочку в своем протоколе. Набрав чей-то контакт, он прислонил ухо к телефону, не меняя своей расслабленной позы.

— Фридрих, да. Встреть Поли в административном крыле. Найдите ей подходящий комбинезон и шлем.

Мне показалось? Да? Это точно происходит со мной прямо сейчас? Это не сон? Так, надо срочно собрать обратно своё достоинство, которое только что разлетелось по полу от восторга. Я готова была запрыгать от счастья, но титаническими усилиями заставила остаться себя на бетонном полу. Ричард, заметив мое окаменевшее выражение лица, ухмыльнулся.

— Если ты будешь вести машину с той же скоростью, с которой соображаешь сейчас, — заметил он холодно, — то нас либо обгонит пенсионер на велосипеде, либо мы красиво врежемся в первом же повороте. Может быть, мне стоит еще немного пожалеть свой «Ламборгини»?

Я пулей вылетела из бокса в сторону главного крыла.

15 июля 19:00

Я до сих пор не верила, что это со мной происходит. Натянув бело-зеленый комбинезон из огнеупорной ткани, который был мне чуть великоват, я внимательно слушала Ричарда, проводящего инструктаж. Я не спрашивала откуда они взяли мне специальное нижнее белье, шлем, да и в целом всю экипировку. Я не спрашивала, как им удалось получить разрешение на выезд на трассу. Для меня. За рулем. Я просто молча подписала какие-то документы стандартной формы, которые мне всучил Фридрих.

Стоя перед капотом «Ламбы», я все еще не верила, что Ричард позволит мне сесть за руль этой машины. Это казалось абсурдной, почти провокационной шуткой. Но он стоял рядом, положив свою ладонь на еще не остывший капот, и рассказывал правила.

— Жёлтые флаги – опасность, сбавляй скорость, но не тормози резко. Синий – тебя обгоняют, уступай траекторию. Красный – сессия остановлена, немедленно и плавно возвращаемся в боксы. Самое главное – не блокируй трассу. Если что-то пошло не так, старайся съехать на гравий, а не останавливаться посреди дороги. Понятно?

Я кивнула, глотая воздух. Каждое его слово вбивалось в сознание гвоздями.

— Ричард, ты в своём уме? — раздался голос Ганса. Он нервно поправлял очки, глядя на нас как на самоубийц. — Она же она ничего не запомнит! Это чистое безумие!

— Ганс, — спокойно, но с такой интонацией, от которой мороз пробежал по коже, вмешался Фридрих, хлопнув друга по плечу. — Заткнись, пожалуйста. Ты портишь момент. Рич знает, что делает.

Ричард даже не удостоил их обсуждение взглядом. Он открыл дверь и жестом указал мне на место водителя.

— Садись. Я помогу пристегнуться.

Я с трудом забралась в автомобиль. Каркас не доставлял мне особых удобств в попытке провалится в сиденье. Когда замшевое кресло обняло меня, руль уперся в ладони. Мир сузился до приборной панели, усыпанной циферблатами. Ричард наклонился, помогая застегнуть мне пятиточечный ремень.

— Переключение передач – подрулевые лепестки. Газ, тормоз знаешь, с этим разберёшься.

Он обвёл меня взглядом, и в его глазах не было ни доверия, ни страха. Была только холодная, бескомпромиссная решимость.

— Теперь самое главное. Ты будешь делать только и исключительно то, что я скажу. Одно непослушание, одно «я лучше знаю» – и мы тут же, мгновенно, возвращаемся в боксы. Эта прогулка закончится, не успев начаться. Ясно?

Я молча кивнула с полной уверенностью в глазах.

Обойдя машину, Ричард сел рядом и пристегнулся двумя плавными движениями. Он не выглядел напряжённым. Он выглядел сосредоточенным, как сапёр перед разминированием.

— Заводи, — сказал он ровно.

Я нашла кнопку старта. Двигатель приятно заворочался рыком хищника, разбуженного от сна. Сердце подскочило высоко вверх, прежде чем упасть в пятки, но пальцы на руле не дрожали. Была только вибрация. И его голос рядом:

— Включай первую. И помни: моё слово – закон. Поехали.

Я легонько нажала на педаль газа, машина дернулась.

— Аккуратней, медленно, почувствуй машину, — в наушниках послышался наставнический голос Ричарда.

Я плавно выкатилась на фаст-лайн, и следуя указаниям Ричарда, поехала в сторону выезда на трассу. Мотор ревел, словно был недоволен, что его заставляют работать на низких оборотах. Мы подъехали к выезду, человек махнул флагом, разрешая движение, и я почувствовала, как вспотели мои ладони в перчатках. Ну все, назад дороги нет.

— Сразу набирай скорость, — сказал Ричард, как только мы выехали на трек. — Белую полосу не пересекать. Сзади машин нет, как только закончится линия, можешь смело брать левее. Газу, давай.

Я прибавила скорость, и «Ламба» рванула вперёд с такой силой, что меня вдавило в кресло. Асфальт под колёсами превратился в сплошную серую ленту. Рулевое управление было настолько острым и точным, что казалось, я думаю о повороте, а машина уже начинает к нему готовиться.

— Хорошо, — голос Ричарда прозвучал рядом спокойно, как если бы он комментировал погоду. — Держись траектории, возьми слегка правее. Приготовься к левому повороту. Он плавный, не бойся, просто следуй за дугой. Сбрасывай газ чуть-чуть. Вот так.

Я повиновалась, и машина послушно вошла в длинный левый вираж. Всё тело было напряжено, каждый нерв был натянутой струной. Но в этом напряжении не было паники. Мир сузился до асфальта перед капотом, голоса Ричарда и ощущения абсолютного контроля и концентрации над мощью автомобиля.

— Теперь газ. Постепенно. Выходим из поворота, — продолжал он. — Следующий правый, за ним подъём. Готовься. Сейчас сбросим чуть сильнее и зайдём.

Я ехала, полностью отдавшись его командам. Мой собственный разум молчал, отключившись. Руки и ноги действовали сами, как будто вспоминая давно забытый, но родной язык. Инструкции Ричарда были краткими и своевременными. Он буквально вёл меня по трассе.

— Теперь внимательно, — его голос стал чуть жёстче. — Впереди знаменитый «Флюгплац». Резкий левый под гору. Сильно не тормози, просто убери газ и держи руль ровно. Машина сама зацепится.

Сердце ёкнуло, но руки на руле были твёрдыми. Я сбросила газ, как он сказал, позволив машине замедлиться под собственным весом и сопротивлением. Ламборгини нырнула в гору, и я почувствовала, как накатанный липкий держак прижал ее к асфальту.

— Идеально, — услышала я его голос, с нотками одобрения. — Теперь газуй. Вытягивай машину.

Мы вылетели из поворота, и перед нами открылась длинная прямая. И я словно сорвалась с цепи. Без команды, движимая чистым инстинктом, я вдавила педаль газа в пол, повышая передачи.

Двигатель завыл, переходя из низкого рыка в пронзительный, разрывающий воздух рёв. «Ламборгини» стремительно набирала скорость, пришпиливая меня к креслу с такой силой, что дыхание перехватило. Ветровой шум превратился в сплошной гул. Стрелка тахометра рванулась к красной зоне.

— Легче! — рявкнул Ричард, но было уже поздно.

Азарт, страх, восторг – все мои эмоции слились в один безумный коктейль. Я не слышала его. Я чувствовала машину, каждую её вибрацию, каждый намёк на срыв. Это было страшно. Это было восхитительно. Это было знакомо.

И в этот миг, на бешеной скорости на прямой, мелькнуло не воспоминание, а ощущение. Не образ, а знание. Знание того, где будет предел сцепления, как работать с педалью тормоза, чтобы не заблокировать колёса. Знание, которое не пришло извне. Оно вырвалось из самых тёмных, самых глубинных слоёв моей памяти, разбуженное рёвом двигателя, давлением в груди и трассой, которая разливалась перед глазами.

Я сама, без его подсказки, чуть сбросила газ перед следующим комплексом поворотов, почувствовав их приближение кожей. Рулила уже не по команде, а опережая её на полсекунды.

Ричард молчал. Он не приказал вернутся, хотя я ослушалась его уже несколько раз. Он позволил мне быть собой. Только подсказывая, через сколько метров будет поворот и в какую сторону. Он превратился из инструктора в штурмана.

Я наслаждалась каждой секундой, проведенной за рулем. Машин на трассе практически не было. Влетая в поворот за поворотом, я чувствовала единение с машиной. Я была будто на своем месте. Затянув машину в левый поворот, я увидела, как трасса вдалеке сворачивает направо. Ричард подтвердил это в наушниках, предупредив что поворот будет под 90 градусов. Я уже приготовилась понижать передачу, как вдруг Вспышка.

Один миг – только что я слушала голос Ричарда, чувствовала вибрацию руля. Следующий – я уже не здесь.

Я в горячей, сухой калифорнийской ночи. Передо мной такой же асфальт. Дорога на мосту. Яркие фары в зеркале заднего вида. Несколько фар. Впереди – машина, с которой я пытаюсь перекрестить траекторию, чтобы обогнать ее, в следующем повороте. Я знаю, что после моста нас ждет поворот направо, а сразу после налево, там будет возможность пойти на обгон. Адреналин. Не концентрированный и управляемый, как сейчас, а дикий, пьянящий, с привкусом запретного риска. Я помнила. Я соревновалась.

— ПОЛИ! НАПРАВО! ПОВОРАЧИВАЙ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Голос Ричарда, грубый, разорвавший плёнку прошлого, ворвался в сознание как удар. Но было поздно. Я моргнула, и реальный мир снова вернулся, но я уже летела мимо траектории.

Я инстинктивно вдавила тормоз, но «Ламборгини», и без того нагруженная в повороте, с негодующим визгом шин сорвалась в занос.

Мир закрутился. Мы вылетели за пределы асфальта, подпрыгнули на неровности и грубо плюхнулись в гравийную ловушку, подняв облако коричневой пыли. Машина, накренившись, со скрежетом остановилась.

Пыль медленно оседала на лобовое стекло.

Первый, кто нарушил тишину, был Ричард. Он отстегнул ремень с резким, яростным щелчком.

— Ты Ты вообще в своём уме?! Что я говорил тебе про послушание! Один поворот! Один! Ты что, уснула там?! Это не игрушки!

Я повернулась на него, и в его глазах я впервые увидела злость. Нескрываемо переполняемую ярость. Но его разъяренный взгляд, которым он меня окинул, резко остановился на моем лице.

Я смотрела на него не с испугом. Не с виноватым видом. На моём лице сияла самая широкая, самая безумная и самая счастливая улыбка, какая только могла быть. Глаза горели таким восторгом, будто я только что выиграла джек-пот, а не вылетела в гравий на пару тысяч долларов.

Я знаю, кем я была. Теперь я точно знаю, что я любила.

Мой восторг был настолько искренним, настолько не соответствующим ситуации, что его ярость застряла на полпути. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение. Его брови поползли вверх, а гнев в глазах сменился чистейшим, неподдельным недоумением.

— Ты вообще в своем — начал он, но я уже не слушала.

— Ричард, я не знаю, насколько тут дорогой ремонт, — затараторила я, всё ещё сияя, словно мы только что финишировали первыми. — Но у меня есть деньги. Я забрала наследство от матери, помнишь? Думаю, как раз двести тысяч долларов должно хватить? Выпиши мне чек, я оплачу, — все таким же довольным голосом выпалила я, на одном дыхании.

Ричард замер. Совершенно. Его лицо, обычно такое выразительное в своей сдержанности, стало вытянутым, отражая шок во всех его проявлениях. Глубокий, всепоглощающий шок.

— Ты — он попытался снова что-то сказать, но слова явно не шли. — Ты только что, чуть не разбила машину стоимостью в четыреста тысяч долларов. И ты улыбаешься? И предлагаешь мне деньги? Мне. Деньги.

Он сделал паузу, его чёрные глаза, казалось, высверливали дыру в моём лице, которое до сих пор блестело как ёлочная игрушка.

— Очаровательно. Просто блестящая логика. Двести тысяч? Милая, на ремонт подвески, которую ты только что искромсала, и на новые диски, которые теперь похожи на абстрактное искусство, может и хватит. Если очень повезёт. Но это не вопрос денег. Это вопрос того, что ты, кажется, считаешь, что моё терпение оплачивается банковским переводом. И знаешь что? — Видя, что я даже не думаю расстраиваться и пугаться, Ричард наклонился ближе, открывая визор моего шлема, наверное, чтобы убедиться, что его не глючит, и я реально испускаю только флюиды радости и счастья, отчеканил. — Меня в данный момент бесит даже не счёт за ремонт. Меня бесит твоя блаженная, идиотская улыбка на фоне этой катастрофы.

В его голосе уже не было злости. Было лишь полное, абсолютное крушение всех шаблонов. Впервые за всё время знакомства я видела его по-настоящему ошеломлённым. И от этого моя улыбка стала ещё шире. Потому что в этой аварии, я нашла нечто больше ценное, чем починка машины Ричарда. Я нашла себя.

Он откинулся на спинку сиденья, смотря на меня с таким видом, будто пытался классифицировать новый, особо глупый вид насекомого. К нам уже подбегали люди в оранжевых комбинезонах. Мелькали желтые флаги.

— Если твоя улыбка не спадёт в ближайшие десять секунд, я начну подозревать, что у тебя не все дома. — Последнее что сказал мне он, прежде чем открыть дверь.

Нас эвакуировали. На эвакуаторе. Думаю, меня сюда больше не пустят. Хорошо, что я еще не зацепила гардрейл. Это такие железные борты на треке. Как я поняла, пришлось бы оплачивать еще и их ремонт, в случае чего.

Когда мы доехали до боксов, я старалась показывать всем своим видом стыд и смирение, пока моя душа ликовала. Ричард был темнее тучи. Я до сих пор не могла найти причины его поступка, позволить мне сесть за руль его машины. Но мне не особо то и хотелось искать. Я гонщица. Ну хотя, гонщицей меня не назовешь. Скорее, я участвовала в несанкционированных уличных заездах Я преступница! Нарушительница порядков! О да, это мне больше подходит.

Я понуро шла за широкой спиной Ричарда еле-еле сдерживая улыбку.

Реакция Ганса и Фридриха была ожидаемой. Ганс, поправляя свои очки в очередной раз, всем своим видом выражал эмоцию: «А я же говорил». Фридрих же, напротив, был растерян. Пробежавшись по мне глазами, он взглянул на сердитого Ричарда.

— Она прекрасно проехала первые три сектора. Для новичка это сильно. Что случилось?

— Хороший вопрос, — последовал лаконичный ответ, и Ричард метнул искры злости в мою сторону. Его черные глаза уставились на меня, и убедившись, что мне больше не весело, кинул одну фразу:

— Иди переодеваться. Собираем вещи и ужинать.

— А что с машиной? – напомнил Ганс.

— Потом решим. Я чертовски голоден, после таких аттракционов. — Ответил Ричард и ушел в неизвестном мне направлении.

Я, мельком глянув на Фридриха, приоткрыла ему свои реальные эмоции ошеломляющего восторга и показала большой палец вверх. Фридрих удивленно улыбнулся.

— Это вау, — прошептала я губами, и направилась в сторону раздевалок.

Я обещала не вспоминать о Пауле на моих внеплановых каникулах в Европе. Но Паула сама напомнила о себе. Переодевшись в свои вещи, я случайно уронила сумку. Из нее выпала моя таблетница. Так, сегодня вроде третий день? Мне стоит принять их. Я держала таблетку в руке, пытаясь определиться, как сильно мне это нужно. Может я и без нее справлюсь? Может, воспоминания без этого вернутся быстрее? Поразмыслив с минуту, я все-таки закинула таблетку в рот. Я в другой стране. Лучше не рисковать.

15 июля 20:30

Ковыряя вилкой салат, я все еще находилась глубоко в своих мыслях. Мы сидели на террасе уютного семейного ресторанчика, но я не замечала происходящего вокруг. Разумом я была в своем новом воспоминании. Это было так по-настоящему. Я даже помнила свои рассуждения Там, в Сан-Хосе За рулем. Это было невероятно. Как так сложилась судьба Паулы, что она оказалась там? Мне очень хотелось узнать ее ближе То есть, узнать себя.

Оторвавшись от своего салата, я подняла голову на своих компаньонов, пытаясь уловить, о чем идет речь. Наверное, на моем лице, все еще была блаженная улыбка, потому что только так я могу объяснить очередной прожигающий взгляд Ричарда, сидящего напротив. Закинув очередную порцию еды в рот, я сделала вид, что не заметила его внимания, и что мне гораздо больше интересуют красивые вечерние огни города, который постепенно начинал утопать в ночи.

— Привет мальчики! — донесся мелодичный голос слева, явно обращенный к нашему столу.

— Катрина! Ты все-таки приехала!

Фридрих резко вскочил из-за стола, и стиснул девушку в объятьях. Она была милой. В очках, с портфелем и университетской форме. Ганс, вслед за своим другом, тоже поднялся поздороваться. Ричард же просто улыбнулся, отсалютовав, даже не дернувшись с места.

— Я значит сорвалась ради него, а он сидит как приклеенный. Где ты оставил свое воспитание? Америка тебя явно портит. — Проворчала она, но потом плюхнулась на диван напротив и обняла Ричарда за шею. Он обнял ее в ответ. Ганс в это время притащил себе дополнительный стул, чтобы мы все уместились за столом. А я успела почувствовать себя пустым местом, пока ее живые карие глаза не остановились на мне.

— Поли? Да? Очень рада познакомится. Катрина. — Протягивая руку через стол, протянула она со смешком.

Я пожала руку в ответ, уже успев подумать, что она не такая уж и милая, но она вовремя пояснила, что ее так насмешило.

— Поли, я тобой восхищаюсь. Разбить машину Ричарда и выйти сухой из воды это сильно. Знаешь, как он в детстве орал, когда я сломала его игрушечный самосвал? Я потом неделю уши лечила. Прикинь, барабанные перепонки лопнули от его воплей.

— Очень смешно, — заметил Ричард, под всеобщий смех за столом.

Катрина мило ему улыбнулась.

— Ну прости, мне когда Ганс рассказал это, в своей сухой манере, — осуждающе стрельнув глазами на главного скептика в их компании, Катрина продолжила, — я не могла не приехать, чтобы убедиться, что ты в здравом уме, после такого серьезного удара по твоей тонкой психологической организации.

— Еще пару таких комментариев, и я начну расспрашивать о твоей учебе.

— Ааах, — приложив руку к сердцу, Катрина наигранно удивилась, переведя взгляд на улыбающихся Фридриха и Ганса. — Уже рассказали эти говнюки?

— А надо было раньше приезжать. Ты что не знаешь наше главное правило? Если тебя нет за столом, значит ты в меню. — Играя бровями, произнес Фридрих, сидящий слева от меня.

— Теперь ясно, почему я всегда икаю и спотыкаюсь на ровном месте, — отрешено заметил Ричард, резко заинтересовавшись вывесками на соседней улице.

За столом снова раздался смех. Беседа потекла своим чередом. Фридрих рассказывал события последних дней, периодически перебиваемый Гансом, который дополнял какие-то детали. Звучали шутки и легкие дружеские подколы. Меня практически ни о чем не спрашивали. Только о том, как мне удалось меньше чем за час подкинуть жучок. Катрине было очень любопытно, не страшно ли мне было такое проворачивать в одиночку, и как только Ричард меня подбил на это. В итоге, Катриной был сделан вывод, что у Ричарда нет ни стыда, ни совести. С ней конечно было трудно не согласится, но вслух я ничего не сказала. Я все еще была должна ему денег за машину