Ричард Грэй Ричард Ди Грэй

Приталенное, и подол чуть ниже колен. Ремешок кожаный на талии — синий. Вырез спереди: видны два полушария.

«Два», — спокойно отнёсся к этому факту.

— Э‑э‑э, хорош на ноги глядеть! На лицо глянь пока, — сказало мне внутреннее предупреждение.

Ну ладно, лишь бы груди не… Как их глаза, жили своей жизнью. Лицо не как у их мужчин — оно очеловечено. Нет грушевидности. Нос не мясистый, маленький, аккуратный. В общем, баба как баба, только на лбу хитрый глаз.

Вот старуха — в штанах зелёных, но коротких, чуть ниже колена. Вижу её икры, цветом ржавого железа. Не вижу пока лица. На ногах тапки… Хм, зелёные, но кожаные. Сверху — простой балахон серый, вижу бусы.

Повернулась ко мне. Тот же овал лица, женский. Волосы редкие, соломенные, но как бы прибиты к черепу, обволакивают. Верхний глаз шарит по мне, левый глаз в прострации, меланхолит. Правый смотрит мне в пах. Зачем?!

Старуха подошла ко мне, девушка чуть сзади — по правую руку. В руках у неё тарелка с чем‑то. Девушка в руках держала белую ткань.

— Куриле́? — старуха проквакала.

— Достали, да! Раньше — куриле́, и что?! — гавкнул ей в лицо.

— Були хон, — и подняла свой скрюченный палец.

Я не двигаюсь, но на всякий случай держу план: допустим, старуха ткнёт меня пальцем — сделаю блок и пну её в живот, а если…

Размышление прервали. Девушка подошла к старухе, промочила тщательно тряпицу в тарелке, отжала, распрямила и разложила на своей ладони. Положив другую руку мне на грудь (типа чтобы я не дёргался) и другой рукой с тканью прижала мне к лицу.

Я хотел увернуться, но куда там: сила у неё была ого‑го (ладонь с тряпкой накрыла моё лицо) и не давала пошевелиться.

Последнее, что помню: все шесть глаз смотрели на меня.

«Всё‑таки отравили», — подумал я напоследок. — «Но зачем чистую одежду дали? Да какая уже разница… Ритуал, наверное, такой».

И я шагнул в темноту.

Конец 5‑й главы.

Глава 6. Знакомство. Кира

— Вставай! — кто‑то тряс меня за плечо. Да так настойчиво, что хотелось встать и в рожу дать.

— Вставай, ждут уже! Да вставай уже! — кто‑то неугомонный никак не отвяжется от моей тушки.

Повернулся к стенке и натянул шкуру на голову.

Бля… Сон слетел. Но назло не хочу теперь вставать.

— О, меня вчера не отравили? — вспомнил вдруг я.

Голос знакомый. И я понимаю её.

Короче, мне, походу, вчера дали какое‑то зелье, что меня обучило языку и вырубило на фиг.

Я развеселился. Если не убили, значит, не убьют!

Вдруг с меня слетает шкура, и в лицо летит поток ледяной воды.

— Ты сдурела совсем?! — заорал я.

Мой язык от произнесённых слов как‑то неудобно и непривычно ворочался. Такое чувство, что я его всегда знал и произносил, но рот мой, скотина, кривлялся вместе с языком.

— Привыкнет, — сказал я и сел.

— Кто привыкнет? — спросила моя знакомая девушка.

(Одета была уже в кожаные штаны, просторную белую рубаху с рукавами и жилет, расстёгнутый).

— Я слышала, что люди коварны, но что наглые до такой степени!!! — Злой верхний глаз метал молнии, левый и правый веселились от души.

— Как так можно?! Не стесняясь никого, так испортить воздух! У вас все такие??

У меня голова со стыда уже залезла в плечи.

— И скажи мне на милость! Ты зачем нассал в таз, в котором мы умываемся??? — Всё, её три глаза упёрлись в мои два и в переносицу.

Я побледнел, покраснел и…

— Я, я… — заблеял, как козёл, ища выход из дурацкого положения.

— Я болел! Я ничего не соображал! Ты же знаешь, что я чудом вышел из боя, пока ваши люди скакали там, побитые, как… Хм… Я бился! — Победоносно закончил я пургу и быстро глянул на её верхний глаз.

Глаз смягчился. Я воодушевился и сразу напустил на себя обиженный вид.

— Ты прости за воду, но мы опаздываем, — смягчился её тон.

— Живо одевайся, — приказала она. Верхний глаз строго смотрел мне на переносицу, левый глаз смеялся, а правый просто захлопнулся единственным веком (говоря, мол, мне не интересно).

Я сидел с чуть приоткрытым ртом, выслушивая её короткие монологи и открыто любуясь её фигурой.

— Рот закрой, — посоветовала девушка.

— Я… — промямлил я, — просто задумался обо всём, что произошло со мной, — и горестно вздохнул.

— Я же всю свою семью потерял, — нажал на жалость.

— Мне жаль, — проговорила она и мило, с сожалением, улыбнулась.

— Но таз помоешь!

— Ты что делал‑то в «Проклятом ущелье»?

— Ладно, не моё дело, расскажешь совету, пошли.

— Погоди, надень свои вещи, я постирала и заштопала, — всучив мне свёрток.

— Спасибо, — сказал я, благодарно взглянув на неё.

Зашёл за ту ширму (будь она неладна) и быстро переоделся. Рука не болела.

«Хорошо подлатали меня», — подумал.

«Придурок ты, — ответило мне второе „я“, — позоришь только нас. Пердун».

— Да заткнись ты! — зло сказал я. — Нашелся тут Смеагул, — буркнул я.

— А?

— Я не тебе.

— Кому?

Оставил её вопрос висеть.

— Веди.

Вышли мы наружу. Сия вдарило по полной. (Со знанием языка мне достались какие‑то базовые понятия об этом мире, немного, но…)

— Сия — это рыжее светило над нами? — задал вопрос.

— Да, — просто ответила она.

— Ты откуда свалился, что простые вещи спрашиваешь? — Приблизившись она заглянула мне в лицо.

«А она красива, чертовка, — залюбовался я ей, — и три глаза не портят».

— Я же память потерял, — так, урывками что‑то вспоминаю, — тупорыло отмазался.

— Извини, я так и не представился, — я замолчал. — Я, бля, не знаю, как тут зовут меня! — Подумал я.

— Не помню, — почти честно ответил.

— А меня — Кира.

— Красиво, — начал я распускать хвост и глянул на её ноги. — Да и рост‑то не сильно большой, — задумался я. — И стремянка не нужна, — совсем обнаглев, замечтался.

Кира поймала мой взгляд и подозрительно взглянула.

Я отвернулся, типа разглядывал какую‑то тупую птицу.

Мы спускались с небольшого холма. Жилище, в котором меня лечили, находилось на окраине селения. Пока спускались, успел разглядеть городок.

Здоровенная поляна, окружённая с трёх сторон скалами. Всё селение было окружено стеной из больших камней, более‑менее обтёсанных.

Двое ворот: первые — предположительно со стороны ущелья. За воротами виден был вход в гору, поэтому решил, что там проход к нему. Ко входу были приделаны железные ворота, стояла стража.

С другой стороны ворота вели на выход меж скалами куда‑то вдаль.

Небольшой городок построили вокруг круглой площади, и от неё лучами расходились дома и делились на немногочисленные улицы. На вскидку, домов было не больше сотни. Но за стенами я увидел (сверху я видел над стенами), что в горах выдолблены пещеры с закрытыми дверями‑воротами.

Почему‑то подумалось, что в пещерах находятся ремесленные мастерские (из некоторых валил дым из отверстий).

Дома были каменные, крыши — разные. Из них всего два здания были двухэтажные.

Мы спустились и пошли по какой‑то улице в центр города.

— Кира, — позвал я, — а как ваш народ зовут?

— Ты что, про Циклов не слышал? — удивилась она и спохватилась: — Я забыла, что ты память потерял… Извини.

— А вам мотоциклы не родня? — решил пошутить я.

— Я не знаю, про кого ты говоришь, — не слышала.

До центра мы добрались быстро. На площади была толкучка, шла торговля.

Я заметил несколько людей и удивился.

Девушка перехватила мой взгляд и пояснила:

— С нами торгуют из нескольких королевств, но мы пускаем к себе только тех купцов, которые заявлены в договоре, подписанном между правителями. Всех подряд мы не пускаем. От людей только девяти Дунам разрешено торговать с нами.

— Дуны?

— Ну… — Кира почесала переносицу, — это принадлежность к купеческому сословию, типа звания. Вот если я была купцом, меня звали бы Кираида Дунья или Кира Дунья.

— А‑а‑а, — протянул я.

И тут меня развеселило.

— А если бы ты была мужиком‑купцом? Тебя звали бы Кир Дун? — «Кирдун‑пердун», — стал я про себя склонять.

Кира подозрительно посмотрела и не могла понять, что я так лыблюсь.

— Ну вот, пришли.

Мы стояли возле двухэтажного здания, возле него стоял страж. Высокий, метра два с лишним, бугры медных мышц перекатывались.

На голое тело был одет жилет‑безрукавка из толстой кожи. На нём нашиты стальные пластины, шлем закрывал уши, но забрала нет. Пластина над носом.

За спиной — круглый щит с бронзовыми наклейками, посредине находился умбон из такого же металла. За спиной висел двуручный меч, а в руке — железная с шипами дубина. Штаны — по колено, и обувь из кожи, трёхглазый.

— Ну пошли, чё застыл? — легонько толкнула меня Кира.

Я вздохнул. Страж открыл дверь, и я вошёл в тёмную прохладу.

Конец 6‑й главы.

Глава 7. Циклы

Мы вошли внутрь двухэтажного здания. В просторном зале царил полумрак — свет проникал лишь через узкие окна под потолком. Воздух пах медью, древесным дымом и чем‑то терпким, незнакомым.

По стенам висели щиты с выгравированными символами, мечи в ножнах, связки сушёных трав. В центре зала горел очаг, над ним на цепях висел большой медный котёл. У очага сидел седовласый Цикл с глубоко посаженным глазом и умными нижними, морщинистым лицом. Он поднял взгляд на нас и медленно кивнул Кире.

— Это Совет старейшин, — тихо пояснила Кира. — Сюда приходят за решением споров, за советом, за… наказанием.

Я невольно сглотнул. Сразу захотелось какать.

Старейшина поднялся. Его рост был не меньше, чем у стража у входа, а кожа отливала особенно тёмной, почти багровой медью. Он окинул меня внимательным взглядом.

— Значит, это тот, кто выжил в Ущелье? — его голос звучал низко и гулко, будто из глубокой пещеры.

Старейшина нахмурился, подошёл ближе и пристально всмотрелся в моё лицо.

— Жёлтый туман не трогает только Циклов, — гордо сказал старик.

— Медь в коже есть, но слабая. Не наша кровь, но что‑то от нас в нём… — он протянул руку и коснулся моего лба. — Ты помнишь хоть что‑то? Хоть имя?

«Какая, блять, медь ещё во мне? Что он несёт?» — мысли галопом проскакали.

Я замер, пытаясь выудить из памяти хоть что‑то, что обычно врут попаданцы. Но там была пустота.

— Ничего, — выдохнул я. — Только обрывки. И ещё… я помню, что боялся. Боялся чего‑то в Ущелье.

— Что ты делал в отряде людей, которых мы атаковали? — вперился в меня всеми тремя глазами.

— Я, — промямлил с испугом, — я был пленником, — соврал я и честными глазами посмотрел на грозного старейшину.

Я тихонько пустил шептуна. Был невероятно напуган (эта трусость, изредка проявляющаяся от тела и памяти пацана, в которого вселился). Уверенно закивал я.

— Зачем ты им? Куда тебя везли?

— Не помню, о великий Старший, — глупость какую‑то отморозил я.

Тот усмехнулся, но, видно, понравилось ему.

— Надо допросить этих трёх оболтусов: Дира, Трена и Дори.

Старейшина переглянулся с Кирой, затем с другим членом Совета, сидевшим у стены. Тот молча кивнул.

— Ты останешься здесь, пока мы не решим, что с тобой делать, — произнёс старейшина. — Кира, отведи его в гостевые покои. Завтра утром начнём расспрашивать подробнее.

— Но… — начал я.

— Никаких «но», — отрезал старейшина. — Ты не знаешь, кто ты. А незнание — опаснее жёлтого тумана.

Кира легонько подтолкнула меня к двери в глубине зала.

— Пойдём, — шепнула она. — Не спорь. Они так решают судьбы.

Мы вышли через боковую дверь в узкий коридор, затем поднялись по каменной лестнице на второй этаж.

— Это знак Циклов, — заметила Кира, проследив за моим взглядом. — Око предков. Говорят, оно видит правду, даже если ты сам её скрываешь.

Я скептически посмотрел на висевший в коридоре медный тазик с глазом посередине. «Брехня», — подумал я.

«Это ты ходячая брехня», — огрызнулось моё второе „я“.

Здесь было тише, вдоль стен горели факелы, бросая дрожащие тени.

— Не бойся, — сказала Кира, открывая дверь в небольшую комнату. — Они не злые. Просто осторожные.

Комната была простой: кровать из досок, сундук, стол и стул. В углу стояла глиняная ваза с сухими цветами.

— Отдохни, — добавила Кира. — Завтра будет трудный день. И… — она чуть улыбнулась, — не шути больше про «Кирдуна». У нас это звучит совсем не смешно.

— А как? — удивился я.

— Я тоже умею рифмы складывать, — улыбнулась она.

— Да, и ухмылка на твоём лице была, — ответила она.

Я усмехнулся, но промолчал.

— А если я всё же вспомню? — спросил я. — Что тогда?

Кира задумалась.

— Тогда, может, ты расскажешь нам, что на самом деле случилось в Ущелье. И почему жёлтый туман выпустил тебя живым.

Она закрыла дверь, оставив меня одного. Я подошёл к окну — с этой высоты был виден весь городок: круглые крыши домов, дымок из пещер‑мастерских, огни у ворот. Где‑то там, за горами, лежал мир, который я не знал. А здесь, в Медной долине, мне предстояло найти своё место — или потерять себя окончательно.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багряные тона. Внизу, на площади, купцы сворачивали прилавки, стражники проверяли ворота. Где‑то за горами, в глубине Проклятого Ущелья, клубился жёлтый туман — тот самый, где живут зловещие «Уууу» и странный, тупой Ворон.

Я опустился на кровать и закрыл глаза. Лёг.

Вдруг за окном раздался резкий крик — не человеческий, а звериный, низкий и угрожающий. Я вскочил и прижался к стеклу.

Вдалеке, у самых ворот, стражники вскинули оружие. Люди на площади замерли.

А из ущелья, сквозь жёлтую дымку, медленно проступала огромная тень — нечто высокое, сгорбленное, с горящими глазами. Сочилась сквозь ворота. Похоже, он пришёл за мной.

В животе похолодело от ужаса — я громко, протяжно и с надрывом перданул. Вся выдержка и какая‑то храбрость покинули меня через задний проход. Я отпрянул от окна, сердце забилось чаще. Нужно было предупредить кого‑то, но ноги будто приросли к полу.

Тень становилась всё чётче, а крик повторился — теперь ближе, громче, полнее ярости. За дверью послышались шаги, голоса, лязг оружия. Кто‑то бежал по коридору.

Дверь распахнулась — на пороге стояла Кира, в руке у неё блестел короткий меч.

— Чем тут воняет? — озираясь по сторонам, спросила она.

— Не знаю! — Я пришёл — уже воняло, — сделал удивлённое лицо. — Может, это засохшие цветы? — предположил я.

— Беги за мной! — крикнула она и рванула в коридор и дальше.

Я кубарем скатился за ней и, обогнав Киру, вылетел на улицу. Я так втопил, аж в ушах ветер засвистел.

— Да стой! — кричала она где‑то далеко позади. — Не туда!

Я оглянулся: в метрах ста позади бежала Кира, мечом показывая, куда бежать. Я развернулся и погнался за ней, обогнал её и поскакал дальше. Кира на ходу кричала мне: «Налево! Направо!»

Добежали мы до какого‑то храма, ввалились туда и стали ждать. Мы тяжело дышали.

— Слушай, у тебя ноги короче моих, как ты так быстро бегаешь?

— Не знаю, я не помню, — и про себя тихо: — Жить захочешь — ещё не так побежишь.

Где‑то через час шумиха закончилась, народ успокоился и рассосался. Тень никого не тронула, только заглядывала во все здания, ища кого‑то… Этот «кто‑то» всяко был я.

— Храм тебя защитил, — просто сказала Кира.

— Нас жёлтый туман не трогает, но тень — вижу первый раз.

— Да тут никто не видел.

— Порождения тумана нас могут тронуть — осязаемые, а сам туман — нет, — со вздохом сказала девушка, вытирая пот со лба.

— Этот туман — проклятие от нашего древнего предка, Циклопа Карана.

— Не спрашивай меня: если старейшины решат, сами расскажут, — вздохнула она.

— Пойдём, провожу тебя обратно в комнату.

Я лёг, задумался. «Страшно, сука, — пронеслось в голове. — Валить надо отсюда… А куда?» Ответ не пришёл, и я уснул.

Конец 7‑й главы.

Глава 8. Суд

Утро пришло, и с ним — тревоги. Вспомнилось вчерашнее, и сразу настроение упало ниже плинтуса.

Я встал (вчера улёгся и уснул одетым, даже обувь не снял), прошёлся по комнате. В углу заметил кувшин на подставке, на крючке висела ткань, а на стуле стоял медный таз.

— Ну, конечно, медный, раз так тут медь все любят, — проворчал я и стал умываться.

Умылся, просто прополоскав рот, и плюнул на пол.

— Интересно, а чем тут зубы чистят? — спросил я в пространство.

— Чем, чем — порошком! — Услышал я голос.

Я подскочил на месте.

В дверях стояла Кира и улыбалась. Все три глаза смотрели на меня, левый подмигивал. Даже всё время недовольный верхний глаз смотрел снисходительно.

— Могу тебе одолжить в следующий раз. Я не подумала что‑то, извини, — с виноватой улыбкой ответила девушка.

Кира была одета в кожаный доспех с металлическими вставками, но без шлема.

— Когда на совет меня вызовут? — спросил я так, будто мне всё равно.

— Сейчас и пойдём.

Я двинул за ней.

Спустились в зал: там сидели пятеро старейшин, и все пятнадцать глаз уставились на меня.

— Здравствуйте, Великие Вожди славного народа Циклов! — пафосно сказал я, надеясь этим заработать побольше «плюшек» в свою защиту.

— Встань в круг Ока Циклов, — сказал старший дед.

Я вчера и не заметил тут круга — на стене видел, а этот — нет.

— Или ночью нарисовали, пока я спал? — подозрительно покосился я на пол.

Да, нет — он выложен тёмным медным прутом, и так же глаз внутри. За ночь бы не успели…

«Блять! О чём я думаю?! Сейчас поджарят меня, и похер будет, когда круг появился», — занервничал я.

— Мы допросили троих молодых воинов, которых ты… хм… которым ты помог, — прошмакал дед слева от меня.

— Они подтвердили, что ты вышел в бой против Угла на их стороне и добил его, правда, уже истекающего кровью, — с умничал дедуля.

От такой явной лжи я разозлился.

— Что ж, такие великие воины его без меня не завалили? — раздухарился я, ещё больше распаляясь.

— Когда я подошёл, один из них валялся без памяти, второй скрюченный стоял, а третий вообще убежал и кидался камнями, — закончил я речь и борзо оглядел собрание.

На минуту я себя почувствовал председателем колхоза, отчитывающим доярок. Внезапно я понял, что слишком разогнался, и благоразумно заткнулся.

Слово взял другой старейшина. Его все три глаза смотрели хоть куда, но не на меня.

— Чужак, — проскрипел старый пердун, — пришёл с людьми, они погибли, а он — нет.

— Почему? — спросил он и сам понял, что задал тупой вопрос.

Старейшины пошумели между собой и пожали плечами.

— Если его туман не тронул, значит, он по меди близок к нам, — четвёртый дедушка сказал. Я с благодарностью посмотрел на него.

— Но, — я насторожился, — возможно, он защищён магией и пришёл уничтожить нас, — закончил свою мысль этот старый дурак.

— И тень его искала! — подал голос кто‑то из совета.

— Тень — зло, просто она не конфликтует с туманом: они однородные. Это как свет и тьма: разные, но соприкасаются. Как ночь сменяет день, — сказал главный старый.

Я усердно закивал головой, чуть не оторвав шею.

Другие старшие стали предлагать жуткие вещи. Один предложил прогнать меня в ущелье и посмотреть, другой сказал — запереть меня в клетке и поставить за ворота, чтобы тень пришла за мной (просто никто не был уверен, зачем тень искала меня: убить, или познакомиться, или союз какой сделать со мной). Третий вообще предложил отрубить мне голову и забыть как страшный сон.

— Ладно, — подытожил старший, — поступим так: позовём Вельгу.

— Да! — я крикнул. — Давайте Вельгу звать! — радуясь отсрочке.

Все странно на меня посмотрели — странно и с интересом. Удивились, наверное, что я уверен, что Вельга разрулит в мою пользу.

Пока стража ходила за какой‑то Вельгой, подошёл самый старший ко мне.

— Ты знаешь, что если после обряда Вельга усомнится в тебе, то ты будешь жариться живьём в медной бочке? — пытливо спросил меня старик.

«Ну, конечно, как же без медной бочки», — подумал я.

— В чём заключается проверка? — спросил слабым голосом я.

— В правде.

— Такие обряды мы проводим только с чужаками, и в конце концов они оказывались в бочке, — доложил мне дед, и его верхний глаз посмотрел на меня с торжеством.

Пришла старуха, поворчала, что‑то пошушукалась со всеми пердунами и вперилась троекратно в меня. Я выдержал её взгляд достойно. Просто смотрел упорно на муху, которая ползала на полу.

Хряхтя, старая карга взгромоздилась на какой‑то деревянный приступ и откашлялась, чтоб все заткнулись.

«Тебе бы ещё микрофон дать, облезлая ведьма», — зло подумал я, глядя с ненавистью и прощаясь с жизнью.

— Чтобы обряд прошёл чистым, — проквакала эта ворона, — испытуемый должен на свои деньги купить для меня зелья для его испытания! — прохрюкала ведьма и с радостным злорадством посмотрела на меня.

Я задохнулся от такой наглости!

«За мои бабки и меня казнить?!» — еле сдержался…

«Бля, пипец, развод чистой воды», — с недоумением воззрился на старуху.

«Вот она, наверное, тут разводит лохов по полной», — с восхищением подумал я.

«А‑а‑а, терять нечего уже», — отстранённо подумал я.

«Потом, — подумал я, — может, бабку подкупить?»

Я озвучил:

— Готов оплатить все зелья, которые нужны… Сколько денег‑то надо? — с интересом спросил я.

Дряхлая пошлёпала жабьими губами — её глаза как будто взяли калькуляторы — и выпердела цифру:

— Четыре серебрушки.

Я почувствовал себя на аукционе, где ставка — моя жизнь.

«Даю оленя!» — с превосходством оглядел зал.

— Зачем? Они стоят четыре серебрушки, — напомнила старушенция.

Тут мой запал и прошёл. Вздохнул и кивнул.

Отвернулся от бабки — вдруг увидит, откуда монеты достаю, — залез за пазуху и на ощупь отсчитал из кошеля четыре монетки. Подошел и сунул ей в руку.

Начался ритуал. Все ингредиенты у неё были с собой. Шептала, бубнила, подпрыгивала, сыпала порошки на медный прут. С обезьяньими ужимками проскакала вокруг меня три раза, потом зачем‑то по лбу треснула меня чем‑то — я не заметил. Дала что‑то выпить, и я снова отрубился прямо посреди круга.

Очнулся — приговор.

Мне стало по фигу: от меня всё равно ничего уже не зависит. Главное — успеть старухе втащить.

Бабка говорила недолго. Короче, подтвердила про бой с Углом: что я бился с ним, что помог без умысла. Что и правда во мне есть истинная медь, но в малом количестве. Что те молодые воины тоже не наврали, просто не договорили. Что от меня нет зла и что она просто не видит ни добра во мне, ни чего‑либо остального. Короче, что я не враг, но и непонятно кто. Сказала, что казнить меня опасно: вдруг я послан кем‑то сверху, а если нет, то успеем поджарить. Вот и всё.

Старуха слезла с трибуны, посмотрела на меня, и мне показалось, что верхний глаз показал мне язык. Я аж рот открыл.

Вот так прошёл суд, и ещё больше запутали всех, и вопрос обо мне повис. Решили оставить меня у себя и отдать на учёбу. А за то, что я спас троих воинов‑неудачников, учёбу пройду я бесплатно, но еда, ночлег и всё, что нужно к учёбе, я должен оплатить сам.

Так и думал, что в конце концов всё равно ещё попаду на мои жалкие монетки.

Перед тем как разойтись, назначили смотрящего надо мной — Киру, чему я был несказанно рад. Ну хоть тут «плюшка» с красивой фигурой и ровными ножками.