Ри Гува Шата

О нет… Я бы не разбилась, упав со скалы. Зато теперь кое-что встало на свои места: я знала, отчего потеряла сознание и так долго не приходила в себя. Падение с такой высоты потребовало много времени на восстановление. А Вейж обнаружил меня уже почти окрепшей, но ему об этом не суждено узнать.

– Ты иди, – сказала я, обернувшись к нему. – Занимайся делами. Я еще поброжу здесь.

Вейж равнодушно кивнул, а самое главное, избавил нас обоих от мнимых предостережений об опасности леса и преступников, обитающих в нем. О них я сейчас переживала меньше всего.

Подождав, пока мужчина скроется из виду, я подошла туда, где он меня нашел, и начала осторожно разгребать снег. Вдруг с меня слетела какая-то брошь, которая указала бы на мой дом или имя хозяина? Хоть что-нибудь должно было найтись.

Я искала долго. Солнце лениво переместилось, и скала отбросила гигантскую тень, когда холодная мокрая рука вдруг наткнулась на что-то.

Пальцы обхватили и достали стрелу. Точнее, обломок стрелы, не столь давно торчащий у меня в плече.

Это была необычная стрела. По всей ее идеально ровной поверхности были выжжены шаманские символы. А наконечник был покрыт золотом или чем-то похожим на него – будто его макнули в чан с расплавленным веществом.

Но и это оказалось не самым удивительным. Стрела была теплой. И чем дольше я держала ее в руке, тем сильнее она нагревалась. Спустя мгновение стало невыносимо горячо, и я разжала пальцы. Стрела упала в снег и прожгла мелкую проталину. На ладони остался слабый ожог, который тут же начал заживать.

Я хмыкнула и посмотрела на стрелу, которой уже не было видно, и снова на ладонь. Как же Вейж ее вытащил? Ему бы для этого потребовалось держать стрелу больше времени, чем мне сейчас. Почему его руки остались целыми и невредимыми? Может, он был в перчатках? Точно. Я отругала себя за тупость. Если стрела нагревается от соприкосновения с плотью…

Обернув руку краем плаща, я снова подняла стрелу. Хотела получше рассмотреть символы на древке, но не успела запомнить и первый, когда материя на руке вспыхнула. Пришлось выкинуть стрелу и затушить край плаща в снегу. Шипение подожженной ткани сопровождалось порцией моих ругательств.

Значит, перчатки не помогли бы Вейжу. И это первый вопрос, который я задам ему по возвращении. Как он вытащил стрелу, и сколько времени на это понадобилось.

Плащ Ясналии оказался испорчен. Надеюсь, эта женщина не попытается еще раз зарезать меня ночью за подпорченное одеяние.

Я подняла глаза на скалу, возвышающуюся надо мной, словно злобный великан. Мне нужно взобраться туда.

Подъем занял много времени. Сумерки сгущались, и на лес совсем скоро должна была опуститься тьма. Да, я видела в темноте, но не так, как днем. Идти, не теряя направления, или убить кого-то во мраке я могла, но сомневалась, что сумела бы с легкостью найти что-то, чего не помнила и не знала, как выглядит.

Плащ пришлось оставить внизу на дереве, чтобы удобнее было карабкаться. Я и впрямь могла залезть куда угодно – для этого требовались лишь крепкие выступы и впадины на скале, а тут их было немало.

Раны стали напоминать о себе, кожу стянуло и щипало. Терпимо, но весьма раздражало. Они почти затянулись, но при подъеме на скалу вновь заныли, будто умоляя о паре дней передышки.

Но у меня не было такой роскоши.

Когда мои сапоги твердо встали на край скалы, от солнца осталась лишь золотая полоса на горизонте. Северный ветер трепал и без того хрупкую косу каштановых волос, а рубашка развевалась будто флаг. Закрыв глаза, я вдохнула колючий морозной воздух. Вероятно, простой человек в нижней рубахе уже околел бы от холода, но меня даже мурашки не беспокоили.

Передо мной открылся океан деревьев, подпаленный оранжевым заревом. Лес, тонкая полоса реки, где я сидела в полдень, скошенная крыша дома Вейжа и далекая деревенька, о которой он говорил, – больше ничего видно не было. Жители поселка готовились к наступлению ночи – зажигали первые факелы, которые, как жуки-светлячки, мелькали между крошечными домиками вдалеке.

И всё. Никаких признаков близлежащих городов или купеческих трактов. Теперь понятно, почему разбойники любили эти места. Тут не нарвешься на тех, кто может постоять за себя.

Но раз в этом месте не было ничего стоящего и оно не вело к чему-то стоящему, как здесь оказалась я? Память не хотела возвращаться, но я точно не принадлежала к числу низших людишек, наживающихся на убийствах и грабежах. Меня привело сюда нечто иное. Или некто иной.

Край гладкого каменного утеса порос лесом, за которым возвышалась гора. Карабкаться на нее не было смысла – она ровной пикой заострялась кверху.

В пяти ярдах от меня лежала мертвая лошадь. Ее закололи – похоже, мечом. Она хорошо сохранилась благодаря холоду и стала лакомым кусочком для двух ворон, отрывающих кусочки мерзлой плоти. Птицы оказались не особо рады моему появлению и тем более тому, что я согнала их.

Был ли этот конь моим? Скорее всего, да, но я не могла вспомнить ни его имени, ни нрава, ни того, сколько лиг этот конь прошел вместе со мной.

Седло, расчищенное от снега, не дало новых подсказок. Оно было простым, как и все мое обмундирование, без каких-либо отличительных знаков. Единственную ценность составлял кожаный мешочек, привязанный к боковому кольцу седла, в котором оказалось десять золотых.

Значит, тот, кто сразил меня в бою и скинул со скалы, не был вором. У него была лишь одна цель – убить меня. И даже самые ценные монеты из чистого золота не привлекли внимание убийцы после осуществленного замысла.

Я усмехнулась. Мой убийца, похоже, оказался благородным человеком, которому не чуждо понятие чести. Вот будет потеха, когда я найду его и он увидит меня живой и невредимой. Да, скажу ему, ты достойный воин, но совершил огромную ошибку, не удостоверившись, что я и правда мертва. И эта ошибка станет последней в твоей благородной честной жизни.

Мое внимание привлекла пещера. Любой другой наверняка не заметил бы ее, но у меня пушистые сосновые ветки, густо приваленные к скале, сразу вызвали подозрение. Сосны так не растут, а значит, это искусственная защита для входа в пещеру.

Солнце почти село, но даже будь сейчас снаружи летний полдень, в пещеру свет не проникал. И когда я туда вошла, дарованное мне зрение стало настоящим облегчением.

Раньше здесь кто-то жил. Пещера была неглубокой. Места хватало всего лишь для соломенного матраса, масляной лампады с разбитой колбой и брошенного котелка с остатками замерзшей похлебки на дне. Сколько человек мог укрываться здесь? Наверное, недолго, хотя некоторые умеют выживать в любых условиях.

Но это место явно покидали в спешке. Из-за меня? Не тот ли это был человек, с которым мне пришлось биться?

Ни под старым матрасом, ни внутри него ничего не оказалось. Как и во всей пещере. Это было ясно и без горящего факела. Тот, кто тут прятался, забрал все с собой, оставив лишь то, что неудобно или бесполезно тащить.

Я недолго пробыла в пещере, но когда вылезла, солнце уже зашло, а мутная луна лениво взобралась на черный небосклон. И, глянув на звезды, я поняла, что умею ориентироваться по ним не хуже, чем по солнцу или деревьям.

Обойдя скалу с пещерой, я увидела цепочку следов, уводящую в лес. И снегу не удалось как следует укрыть ее, ведь тот, кто оставил эти следы, тащил следом за собой что-то большое. Это напоминало след от мешка – углубление было довольно широким и вело прямо от пещеры в глубь леса.

Следы от копыт моей лошади найти теперь не представлялось возможным, поэтому неясно, с какой стороны появилась я – да это и не особо важно. Гораздо важнее узнать, куда волочили мешок. Пройдя по следу с половину лиги, я поняла, что обитатель пещеры ушел в деревню, которую я видела с обрыва.

Ночью там точно делать нечего. Если я не собиралась вламываться в каждый дом со спящими жителями, то никаких сведений мне не получить. А я не собиралась этого делать, хоть и могла.

Вернувшись к подножию утеса, я сорвала плащ Ясналии с ветки и, натянув до носа капюшон, направилась к их с Вейжом дому.

Им осталось потерпеть меня всего одну ночь. Уверена, завтра утром все мои раны полностью затянутся, поэтому злоупотреблять гостеприимством станет неуместно. И бесполезно – тут я все осмотрела. Дальше ответы надо искать в деревне. Думаю, там есть какой-нибудь трактир, где любят посплетничать или рассказать нечто стоящее за хорошую плату. Мои десять золотых в кожаном мешочке послужат этой цели. Точнее, девять, потому как один золотой перейдет в добрые руки моих спасителей – Вейж это заслужил.

Хотелось верить, что эта монета не станет наживой для воров или убийц, промышляющих в этой местности. Пожалуй, вместе с золотым я дам Вейжу совет, чтобы он убирался из одинокого домика у речки. Пейзаж красивый, не спорю, но его семье здесь слишком опасно жить. Лучше поближе к людям и факелам, горящим всю ночь.

Когда я подходила к дому, в заледеневших окнах бликовал слабый свет. Вейж, должно быть, ждал меня и не тушил свечи. Или Ясналия не могла заснуть, боясь, что я, словно Бадзун-Гра, буду блуждать вокруг их дома вместе со своими темными слугами.

Но чем ближе я подходила, тем больше понимала… Вейж не ждал меня, и Ясналия не пыталась уснуть.

Дети плакали и скулили. Ясналия тоже. А Вейж молил кого-то не трогать его жену и семилетнюю девочку.

Они были в доме не одни. Мой совет утратил свою полезность прежде, чем я успела дать его.

Тихо подойдя к окошку, я увидела всю семью, забившуюся в угол у стола, и пятерых мужчин. Судя по тому, что верхняя юбка Ясналии была разорвана в клочья, женщину и ее маленькую дочку ожидало изнасилование, а затем смерть.

Все имущество бедной семьи было перевернуто вверх дном. Не найдя в доме ничего ценного, преступники собрали в свои сумки даже деревянную и глиняную посуду.

Вейжу разбили все лицо, слепой глаз заплыл багровым отеком, а во рту не хватало нескольких зубов.

Я отвернулась от окна и глянула на мерцающую ночную реку. Я могла бы просто уйти. Наверняка в прошлой жизни поступила бы именно так. И сердце бы не дрогнуло, и сны не наполнились бы кошмарами и виной.

Но сейчас жар разлился в груди. Жар справедливости для Вейжа и его семьи. И еще чуть выше, посреди горла, стоял толстый комок долга. Я должна Вейжу за свое спасение. И даже если он сгинет с этого света через неделю, месяц, год… Именно завтра он проснется в своем доме со своей семьей и даже со всей своей бедняцкой посудой.

Уличную дверь я распахнула с грохотом. Пусть знают, что кто-то идет, и перестанут наконец тискать маленькую девочку. Ее визг… Слышать его было невыносимо.

Дверь из моей комнаты в главную была открыта. Оттуда теперь не доносилось ни звука, и, как я предполагала, к шеям всех членов семьи уже приставили по ножу.

– Вам следовало взять все, что успеете, и уйти, – сказала я, ступая внутрь большой комнаты.

Пятеро разбойников, Вейж, Ясналия и детишки уставились на меня. Первые тут же глянули в окна, чтобы узнать, с кем я пришла.

– Там нет никого. Можете не отвлекаться, – произнесла я и скинула капюшон.

Все пятеро вздрогнули, отступили на пару шагов и переглянулись. Значит, все же что-то есть в моем лице. И это заставляет их глаза наполняться ужасом, жидким и тягучим.

– М-мы уй… дем, – еле выговорил самый крупный. – Мы оставим… оставим все и уйдем.

Не знаю, с каким трудом ему удалось это произнести, ведь после последнего слова он чуть не задохнулся. Все его дружки тут же побросали сумки на пол – мол, вот, берите, все ваше.

Я смерила взглядом награбленное, а затем посмотрела на тех двоих смельчаков, что держали хнычущих детей.

– Отпустите ребятишек, – кивнула я и перевела взгляд на Ясналию и Вейжа. – И взрослых. Дети должны быть с родителями.

Я, конечно, удивилась, но мой приказ тут же выполнили, и родители уже сжимали в объятиях двойняшек, оттаскивая их к двери. Пятеро разбойников же скучились у стены и ошарашенно таращились на меня.

Вейж тоже уставился на меня здоровым глазом.

– Спуститесь к реке, – сказала ему я. – Она так красиво мерцает… Полюбуйтесь пока, а я скоро подойду.

Прежде чем я договорила, входная дверь уже хлопнула. Остались только я и пятеро воров-насильников.

– Мы все отдадим, – пробормотал один из них. – И уйдем. Больше никогда сюда не вернемся.

Я спокойно покачала головой, глядя на немалое количество ножей, которые висели на их поясах. Некоторые уже держали руки рядом с оружием, но пустить его в ход не рисковали.

– Вы собирались изнасиловать женщину и маленькую девочку на глазах их мужа, отца, сына и брата… Кем же я буду, если позволю вам уйти и совершить подобное где-нибудь в другом месте?

– Мы… мы больше никогда…

– Что, больше никогда не тронете ни одну женщину или девочку? – искренне улыбнулась я, развязывая плащ и позволяя ему упасть с плеч.

– Нет! Никогда! – пообещал тот, кто стоял с самого края, и даже осмелился тихонько вытащить кинжал из ножен. – Клянусь!

– Тут ты прав. Вы уже никогда никого не обидите.

– Мы даже не…

Он не успел договорить. Да и мне было не особо интересно, что он хотел сказать. Тем более, что энергия, бурлящая во мне, требовала выхода. И возмездия. Не только за Вейжа и его семью, но и за мою потерянную память, и за все загадки, что не давали покоя.

Этим пятерым просто не повезло. Приди они завтра или даже позавчера…

Все произошло быстро. Быстро для меня. Для них же, уверена, эти мгновения длились мучительно долго.

Сначала я подумала, что они слишком медлительные и никчемные, но потом поняла, что это я вижу время иначе. В то мгновение, когда обычный разбойник успел единожды моргнуть, я уже преодолела три шага.

Пока самый крупный из них смог лишь дотянуться до кинжала на поясе, двое других уже истошно орали: один с переломанной рукой, второй со своим же ножом в боку.

Пока крупный вытаскивал свой кинжал, третьему я свернула шею, а четвертый отползал от меня под стол, держась за ногу.

Когда крупный наконец-то занес свой кинжал над головой, другой, одолженный у его дружка, уже вонзился ему в спину, прямо между лопаток.

Думаю, Вейж еще до реки не дошел, а я уже облегчала муки тех, что не умерли с первого удара. Они визжали, как поросята, и пытались просочиться сквозь стены…

И вот стало тихо. С тишиной пришло осознание, что я сделала, даже не вспотев. На мне не было ни царапины. Волосы, недавно заплетенные в косу, не растрепались. Я убила пятерых людей за пару мгновений, а чувствовала лишь урчание голодного желудка. Надеюсь, Вейж приберег для меня суп или кашу.

Гораздо больше времени потребовалось на то, чтобы выволочь все тела за дом. Детям незачем видеть такое. И когда дело было сделано, я спустилась к четырем бедным людям, которые обнимались у реки, и сказала, что они могут вернуться домой, чтобы привести себя и комнату в порядок. Я бы помогла им и в этом, но что-то мне подсказывало, что теперь они боялись меня еще больше.

Поэтому я подождала у реки, пока свечи в окнах не погасли, и направилась к своей соломенной подстилке. Рядом с ней я обнаружила тусклую свечу, таз с еле теплой водой, свою выстиранную одежду и тарелку с бобами и даже крошечным кусочком баранины.