Рена Руд Его Веснушка

Глава 66

Наливая в бокал апельсиновый сок, Никита точно отмерял пропорции: на две части сока — одну часть джина, — а рядом уже ждал лёд и дольки апельсина для украшения. Он делал всё на автомате, чувствуя, как в груди, где‑то между рёбер, что‑то глухо щемит.

— Ник, что опять стряслось? — Серёга долго не решался спросить, но, видя угрюмое выражение лица коллеги, всё же не выдержал.

— Это моя последняя смена, — бросил Никита, не отрываясь от работы.

Серёга замер, сжимая в руках две бутылки, и удивлённо уставился на него. Никита не планировал сообщать об увольнении сегодня — хотел отложить разговор, но теперь понял, что так даже лучше.

— В смысле — последняя смена? — растерянно переспросил товарищ.

Никита мысленно вернулся к недавнему разговору.

Дверь кабинета начальника слегка скрипнула, когда он приоткрыл её и осторожно просунул голову.

— Волк звали?

Борис Волков махнул рукой, подзывая к себе. Никита опустился на стул напротив и замер в напряжённом ожидании, чувствуя, как в груди нарастает тревожное предчувствие.

— Не буду ходить вокруг да около, — медленно произнёс начальник, затягиваясь сигаретой. Серый дым поплыл по кабинету. — Ты мне нравишься: работаешь хорошо, смены не прогуливаешь. Но нам пора прощаться.

В груди что‑то сжалось.

— Увольняете? — глухо спросил Никита.

— Да.

Короткое слово повисло в воздухе.

— Могу я узнать причину? — собрав остатки самообладания, выговорил парень.

— Причину тебе знать ни к чему, — холодно отрезал Волков. — Отработай смену до конца. Потом зайди за расчётом — я добавлю немного сверху за добросовестность. Но не задавай больше вопросов, парень. Иди.

Волков отвернулся к окну. Решение далось тяжело. Он долго колебался, но просьбу племянника отвергнуть не смог. Кровь важнее всего — этот принцип он никогда не нарушал.

Никита вышел из кабинета, не чувствуя своего тела. Шаг, ещё шаг… Движения были механическими, будто кто‑то управлял им извне. Очнулся он уже за барной стойкой.

— Эй, Никитос, ты меня слышишь? — Серёжа подошёл вплотную, развернул его к себе и слегка потряс за плечо.

Никита медленно сфокусировал взгляд на лице коллеги, выныривая из омута тяжёлых мыслей. В памяти всплыли последние слова Серёжи — и он коротко, почти без интонации, ответил:

— Уволился.

Он не стал рассказывать правду. В глубине души Никита по‑прежнему уважал Волка — слишком многое их связывало, чтобы теперь поливать его грязью. «Если меня уволили, значит, на то были причины», — мысленно повторил он, пытаясь унять саднящую боль. Он готов был принять эту реальность, смириться с ней, как смиряются с неизбежным.

— Вот это новость! — Серёжа отпустил плечо Никиты и отступил на шаг, удивлённо вскинув брови. — А чего заранее не сказал?

— Да замотался… — Никита провёл рукой по волосам, избегая прямого взгляда. — Сейчас вот думаю, куда устраиваться. Голова кругом, — добавил он, стараясь говорить легко, будто всё это — лишь мелкая неурядица, а не переломный момент в жизни.

Увольнение выбило Никиту из колеи. Ещё вчера казалось, что жизнь идёт на лад, а сегодня — снова всё сначала: искать, где заработать, экономить на всём, думать, как прожить. Он злился на себя, сомневался в своих силах.

Но сильнее всего его пугала одна мысль: он может снова оттолкнуть Веснушку. Это пугало больше финансовых проблем, больше неопределённости — потерять её было страшнее всего.

В этот миг Ксюша добралась до отчего дома. Она замерла на месте — воспоминания нахлынули внезапно, накрыв её волной, будто всё произошло только вчера.

Ксюша медленно обвела взглядом детскую площадку — ту самую, где когда‑то бушевали самые яркие эмоции: скрип качелей, звонкий смех, горькие слёзы обиды… И тот день, когда она впервые остро ощутила свою непохожесть — будто все вокруг вдруг стали говорить на другом языке.

Двор, знакомый до последней трещинки в асфальте, ожил перед её глазами — и вместе с ним ожили давние ощущения. Ксюша снова почувствовала на себе эти взгляды: тёплые, сочувствующие — от тех, кто жалел её, и холодные, презрительные — от тех, кто знал о её семье слишком многое и презирал её из‑за отца. Где‑то вдалеке скрипнули качели — точно так же, как в детстве.

Ксюша стряхнула оцепенение и шагнула в старый, обшарпанный подъезд, пропитанный затхлым запахом. Вскоре она замерла перед грязной дверью, которую, похоже, не мыли годами. Рука дрогнула, поднялась к двери… и бессильно опустилась.

«Зачем я вообще приехала?» — мысленно спросила себя Ксюша. Она уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг раздался тихий щелчок замка, и дверь открылась.

На пороге стоял её отец. Они замерли, пристально вглядываясь друг в друга.

Он заметно ссутулился, глаза потускнели, а в волосах прибавилось седины. На нём была та же одежда, что и в день их последней встречи. Всего пара месяцев прошла — но перемены оказались колоссальными и, увы, в худшую сторону.

— О, дочка всё же пришла… — он улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

Ксюша застыла, не в силах пошевелиться. В душе бушевал хаос — воспоминания прошлого сталкивались с мыслями о том, как поступить сейчас.

«Я уже здесь, он передо мной. Дороги назад нет, — пронеслось в голове. — Надо узнать, что он хотел, и поскорее уйти из этого ненавистного места».

Но тело не слушалось. Ей было больно смотреть на отца. В груди клубилась смесь чувств: отвращение и стыд за его образ жизни, обида за прошлое, вина за то, что не смогла его переубедить, злость — на себя за бездействие, на него — за полное пренебрежение к собственной жизни.

— Давай, Ксюха, проходи, чего стоишь как не родная? — отец вышел босиком на лестничную клетку, приобнял дочь за плечи и потянул в квартиру.

Ксюша на ватных ногах переступила порог. В доме ничего не изменилось: те же старые обои, та же потрёпанная мебель. Но, к удивлению, в воздухе витал молочный запах — вовсе не спиртное.

— Разувайся, проходи, — мужчина заметно нервничал, что было совсем не похоже на её отца.

Ксюша разделась и, чувствуя, как бешено колотится сердце, прошла на кухню. Там оказалось куда чище, чем в тот день, когда она покинула дом. Осмотревшись, она заметила парное молоко. «Странно… На папу это совсем не похоже», — мелькнула мысль.

— Ксюша, садись, садись. Голодная? — спросил он, суетливо маяча по кухне.

— Нет, — она покачала головой, аккуратно присела на потрёпанную табуретку и, не зная, куда деть непослушные руки, скрестила их в замок.

— Ну, как ты живёшь, дочь? — мужчина опустился на вторую табуретку и посмотрел на девушку виноватым взглядом.

— Всё нормально, — холодно ответила Ксюша. — Зачем ты меня позвал?

Она не понимала, зачем он её позвал, но точно знала: не ради праздного интереса.

— А я что, не могу просто соскучиться? Просто позвать пообщаться? — недовольно бросил он и с осуждением взглянул на дочь.

«Другой отец — может, но точно не ты», — мелькнуло в её голове.

— Тогда расскажи, как твоя жизнь, — произнесла она без всякого интереса, лишь бы нарушить тягостное молчание.

— Ну так это…

Едва он начал говорить, как его прервал резкий плач ребёнка. Ксюша резко повернула голову, пытаясь определить, откуда идёт звук. Отец рывком вскочил с табуретки и поспешил в соседнюю комнату.

Ошеломлённая, Ксюша тут же поднялась и последовала за ним.

Остановившись в дверном проёме, Ксюша едва узнала свою старую комнату: прежние однотонные обои сменились яркими — с изображениями животных. На месте её односпальной кровати стояла детская кроватка, откуда доносился пронзительный плач младенца.

Мужчина взял малыша на руки и начал убаюкивать.

— Ксюша, налей, пожалуйста, молоко в бутылочку, — тихо произнёс отец, не отрывая взгляда от ребёнка.

Ксюша, застывшая в проходе, резко отшатнулась. Перед глазами плыло, мысли путались: чей это ребёнок? Словно во сне она принесла кастрюлю с парным молоком и снова замерла на пороге комнаты, не решаясь переступить через него.

— Дочь, скорее! Видишь, она никак не успокаивается? — поторопил отец, укачивая громко плачущего младенца.

Собравшись с силами, Ксюша подошла к столику, где стояла бутылочка. Руки дрожали, когда она осторожно перелила молоко, закрутила крышку и протянула бутылочку отцу. Он тут же начал поить дитя.

Когда ребёнок успокоился, отец аккуратно уложил его в кроватку и, махнув рукой, позвал Ксюшу выйти из комнаты. Они снова оказались на кухне.

— Я, конечно, планировал познакомить тебя с сестрой по‑другому, но уж как вышло. Сейчас она немного поспит — и мы снова подойдём к ней, ты сможешь получше с ней познакомиться, — как ни в чём не бывало говорил отец.

Ксюша почти не слышала остального — в сознании застряло единственное слово: «сестра». Она пошатнулась, ощутив, будто что‑то тяжёлое придавило грудь.

— Что ты сказал? Сестра? — губы едва шевелились, словно онемели.

Отец снова сел на табурет и протёр уставшее лицо рукой. Теперь Ксюша отчётливо увидела, насколько он измождён.

— Я и сам был в шоке, когда Галя сказала, что беременна. Ты, наверное, её не помнишь… У меня тогда земля из‑под ног ушла — после смерти твоей мамы… В общем, было много всего… Ты уже взрослая, понимаешь, откуда берутся дети. Так появилась Анечка. Мы не планировали — так вышло. Долго не решался тебе сказать: ты и так на меня обижена… Но мне нужна твоя помощь, — сбивчиво произнёс мужчина и вдруг замолчал.

Ксюша слушала, вцепившись рукой в косяк двери, чтобы не упасть от шквала ошеломляющих новостей. Все чувства смешались, в голове царил хаос. Слова отца не проясняли ситуацию — лишь порождали новые вопросы.

— Понимаю, тебя это шокировало, нужно время. Но вот в чём дело: Галя в больнице, у неё осложнения. А у меня смены — сама понимаешь, надо прокормить Анечку. Я хотел спросить: может, у тебя получится взять сестричку на время, пока Галю не выпишут? Мне не на кого её оставить… Помоги, дочь, прошу, — его голос дрогнул, став умоляющим.

Ещё не оправившись от первого потрясения, Ксюша ощутила второе — словно её снова и снова окунали в ледяную воду. Мысли путались: находиться в этом доме рядом с отцом, на которого она до сих пор была обижена, стало невыносимо.

Ксюша покачала головой и попятилась в прихожую. Дыхание сбилось, в груди сдавило. Не говоря ни слова, она выскочила из квартиры.

Уже выходя, распахнув подъездную дверь, она услышала за спиной голос отца:

— Позвони мне, если будешь согласна.

Ксюша бегом добежала до остановки и села в первый попавшийся автобус. Дрожащими руками она набрала номер Никиты — ответа не последовало. Следующие звонки тоже остались без ответа.

В то самое время Никита отработал свою последнюю смену, но так и не поехал к Ксюше. Он не хотел обременять её своими проблемами, а изображать беззаботность не хватало сил. Увидев её пропущенные звонки, он долго колебался, но так и не решился перезвонить. Вместо этого отправил сообщение с извинениями и просьбой не волноваться — и отключил телефон.

Получив зарплату, парень вышел из бара под прощальные окрики Гоши и Серёжи. Коллеги, хоть и были ошарашены его решением, поддержали: сказали, что пора что‑то менять в жизни и что он молодец. Никита лишь ухмыльнулся в ответ, попрощался и отправился к матери в больницу. Ему нужно было убедиться, что тех денег, что он заплатил, хватит до того момента, пока он не найдёт новую работу.

Опершись головой о холодное стекло такси, он закрыл глаза и мысленно увидел Веснушку. Страх подкрадывался, но отступал перед образом будущего — где всё наладилось, где он рядом с Ксюшей. Он сделает это. Обязательно.

Глава 67

Ксюша подняла голову к тёмному небу и, помедлив, произнесла в трубку:

— Алла, можно я к тебе приеду?

— Может, лучше я к тебе? — тут же предложила Алла. — У нас тут родственники в гостях, и они… чересчур общительные. Боюсь, нам с тобой толком не поговорить.

В подтверждение её слов на заднем плане зазвучали оживлённые голоса и смех.

— Хорошо, тогда я тебя буду ждать, — быстро ответила Ксюша, прежде чем подруга успела задать какие‑либо вопросы, и поспешно отключилась.

Ксюша шумно выдохнула — изо рта вырвалось густое белое облачко, которое тут же растаяло в морозном воздухе. Она поглубже засунула промёрзшие руки в карманы куртки и, ёжась от холода, торопливо зашагала к остановке.

Руслан сегодня был недоволен работой Ксюши. Она ошибалась чаще обычного, всё валилось из рук. Сосредоточенности не было — девушка словно находилась где‑то далеко, а её движения выдавали внутреннее смятение. С трудом доработав вечернюю смену до конца, она ощутила, как внутри всё дрожит от напряжения.

Новость о сестре поразила Ксюшу до глубины души. Она готова была услышать от отца что угодно — упрёк, ложь, даже равнодушие, — но только не это. В голове крутились вопросы: как поступить с его просьбой? Как теперь вести себя с отцом, с сестрой?

Нужно выговориться — немедленно, иначе эмоции разорвут её на части. Никита так и не приехал. От этой мысли в груди защемило: он не сдержал обещания, а ей так нужна была его поддержка. Обида сдавила горло, но следом накатила волна тревоги. А вдруг что‑то случилось? Она ловила себя на том, что снова и снова прокручивает в голове возможные сценарии — один тревожнее другого. Оставалось только одно — позвонить подруге.

Добравшись до дома, она принялась торопливо наводить порядок.

Алла не заставила себя ждать: вскоре раздался звонок в дверь, а затем в квартиру влетела подруга с двумя увесистыми пакетами. Тяжело выдохнув, Алла поставила покупки на пол и вытерла вспотевший лоб.

— Ого! Что это там? — Ксюша не смогла сдержать улыбку, увидев большие пакеты, наполненные до краёв.

— Ой, тут много всего, — Алла, пыхтя, начала разуваться. Скинув обувь, она громко выдохнула с облегчением и добавила: — Это нам на вечер. Родители, как узнали, что я к тебе еду, решили передать гостинцы. А наши родственники, когда про это услышали, решили их поддержать — и ещё пару салатиков подкинули.

Ксюша приоткрыла пакетик и улыбнулась ещё шире, не сдержав смеха.

— Вот дают тётя Аня и дядя Фёдор! Я так понимаю, родственники у тебя тоже не скупы на угощения? — спросила она, искренне радуясь и удивляясь щедрости семьи Аллы.

— Ой, они у нас с прибабахом, но да — покушать любят, и всех накормят обязательно, — рассмеялась Алла. — На самом деле я даже рада, что смогла вырваться от них хоть ненадолго. Они заваливают меня не только едой, но и вопросами про женихов… Брр, надоели уже! Ладно, давай не о них.

Девушка радостно подбежала к Ксюше и заключила её в объятия.

— А ты ко мне с ночёвкой? — спросила Алла, когда они расцепили объятия. Девушки взяли по пакету и с трудом, волоча по полу, дотащили их до холодильника.

— Мама сказала, что можно у тебя остаться, — кивнула Ксюша. — Гостей много, а размещать их негде. Так что кто‑то сегодня обслюнявит мою подушку, — она скорчила забавную рожицу, и обе расхохотались.

Девушки вытащили из пакетов всё, что привезли: часть продуктов тут же выставили на стол, остальное отправили в холодильник.

Ксюша замерла, когда в руках у неё оказалась бутылка, подозрительно напоминающая вино.

— О, это подарок от моего дяди! — весело пояснила Алла, ловко перехватывая бутылку. — Он сказал, чтобы мы хорошенько повеселились. Родители ничего не знают — он мне её втихаря сунул. Главное, им не проболтаться, и они ни о чём не догадаются!

— Но нам же завтра на учёбу… — осторожно заметила Ксюша.

— Да ладно, к третьей паре только! Выспимся, протрезвеем. Тем более что бутылочка всего одна, — подмигнула Алла. Она порылась в шкафчиках, извлекла штопор и изобразила такой восторг, будто нашла настоящий клад. — Ой, как здорово, что он тут есть!

Ксюша тем временем принялась накрывать на стол. Аппетитный аромат еды заполнил комнату, маня поскорее приступить к ужину.

Девушки уселись, включили на фоне негромкую музыку, и Алла, не выдержав паузы, затараторила:

— Слушай, какая классная квартирка! Мне всегда нравились студии! Ой, погоди… Я ведь так тебя и не спросила: как прошёл разговор с отцом? Что он тебе сказал? Надеюсь, ты до него всё-таки доехала?

Она прищурила глаза, внимательно изучая реакцию Ксюши. Та мысленно про себя вздохнула: «Лучше бы не доезжала…» Вслух же она лишь выдохнула и начала рассказывать, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё сжималось.

Услышав про сестру, Алла поперхнулась вином и, откашлявшись, произнесла:

— Вот твой папаша даёт! Удивил так удивил.

— Новость о её рождении меня шокировала, но то, что он хочет, чтобы я приглядывала за ней, — это меня выбило из реальности, — сказав это, Ксюша пригубила стакан с вином и сделала маленький глоток.

— Слушай, ты можешь отказаться. Если ты не хочешь, тогда нафиг надо. Я думаю, что ребёнок должен быть с родителями.

— Так они же не открещиваются от неё. Просто на время.

— А мне кажется, он снова боится взять ответственность на себя за ребёнка.

Ксюша задумалась. Вспоминая, как он обошёлся с ней, она сопоставила то, что сказала ей Алла, и увидела правоту в её словах. Но как же быть младенцу, если его не на кого оставить? Что с ней будет?

— Если я не соглашусь, сестру оставят на какого‑то соседа‑пьяницу или бабку‑склерозницу, — тихо произнесла Ксюша, опустив взгляд. — У нас родственников нет. Отец не сможет больше никого, кроме знакомых, попросить о помощи… А эти знакомые… непутёвые люди.

— Что, совсем никого из родни нет? — удивилась Алла, невольно подавшись вперёд.

— Нет, — Ксюша слегка стушевалась, но всё же продолжила, стараясь говорить ровно: — Мои родители из детдома. Они там вместе росли, потом влюбились… Мама рано меня родила, но…

Она резко замолчала, чувствуя, как внутри всё сжалось. Вино развязало язык — она и не заметила, как начала делиться тем, о чём обычно молчала. Эта тема была самой болезненной в её жизни.

Алле передались переживания подруги — она сочувственно взглянула на Ксюшу и осторожно вернулась к прежней теме:

— Получается, девочку совсем не на кого оставить… Но ты же учишься и работаешь. Как ты сможешь с ней посидеть?

Ксюша нервно покрутила в руках бокал, а потом разом допила остатки.

— Вот и я не знаю, Алла… Наверное, придётся отпрашиваться на недельку. Куратору напишу, что заболела, а на работе возьму отгул, — неуверенно пробормотала она.

— Ладно, подруга, прорвёмся! — с напускным оптимизмом воскликнула Алла. — Я тебя подстрахую: буду скидывать тебе домашку и объяснять, что к чему. Да и с малышкой, если что, помогу — хоть я в детях и не особо разбираюсь. Но вдвоём мы точно со всем справимся!