Reigon Nort Уезд бездомных демонов

– Кажется, я начинаю понимать, что в этой истории необычного. Это ведь не из тех сказок, где все живут долго и счастливо, верно? – он потёр лоб, ставший уже горячим от палящего зноя. На его правом плече, так и вовсе можно было пожарить тонкий слой теста. Арсений был удивлён, как его подруге не стало плохо от такого долгого лежания, под столь нещадными солнечными лучами.

– Да всё так. Он унёс её к себе в горы, где они и жили целый год счастливой влюблённой жизнью. Но никто в деревне не верил, что такая красивая девушка может добровольно жить со столь уродливым монстром. И жители всем селом собрали денег для найма рыцаря. Тот, получив золото, отправился в горы, дабы убить дракона и спасти прекрасную деву, – Лиза взяла паузу, убирая с колена, налипшие колючие песчинки.

– Сразу видно, сказка. В настоящем мире рыцарь бы взял деньги и скрылся. Нельзя платить наёмнику, пока заказ не выполнен, – Арсений поёжился, ему начинало казаться, что он уже коптиться. И это чувство ему не нравилось всё сильнее и сильнее, однако историю дослушать он всё-таки желал.

– Возможно. Но этот сказочный рыцарь был честным: он добрался до вершины горы и вступил в битву с драконом. Не обращая внимания на возгласы Ярул о том, чтобы он убирался отсюда.

– Решил, что она околдована его магией?

Мимо пробежала группа визгливых детишек, играющих в догонялки, поднимая за собой россыпь песка жадно липнущего к их голым пяткам. Несколько гроздей земли упало на некоторых загорающих; те хмуро, но с улыбкой, посмотрели на детвору, умиляясь их энергичной непринуждённости.

– Да, так он и подумал. И дракон с рыцарем начали бой, который продолжался день, ночь и ещё один день. В итоге доблестный и благородный рыцарь сразил Грамора, распоров тому брюхо и шею. Великий дракон рухнул на землю бездыханным, а Ярул опустилась на колени едва способная шевелиться от ужаса. Она своими глазами видела как пал её любимый, а теперь вынуждена была смотреть, как его тело иссыхает: из ран Грамора потекла вода, но не простая, а солёная. Древний дракон был настолько огромен, что вода из его тела спустилась с гор и затопила селение, и потекла дальше, затопляя луга, города и даже острова. Так и появились на земле моря и океаны, – Лиза расправила затёкшие от такого сидения плечи, однако спустя миг снова сгорбилась над своими коленями.

– Ну а что сделала Ярул? – Арсений хоть и находил историю глупой и наивной, но всё-таки где-то глубоко внутри он пожалел, что никогда прежде не читал сказок или былин.

– Понимая, что её любимого больше нет, она решила прервать и свою жизнь: Ярул вырвала своё сердце и забросила его на небо. За годы сердце покрылось пылью, за столетия – камнями. Так появилась луна. Именно поэтому море и луна связанны, и чем больше на небе луна, тем сильнее море поднимается на землю, – она едва сдерживала грусть, не давая той выходить наружу слезами.

– Ну а что же стало с рыцарем, там говориться? – он подсознательно чувствовал её грусть, хоть это и не читалось на её лице. Арсений поднялся и прижал Лизу к себе.

– В горечи от содеянного он ослепил себя и больше никогда не брался за оружие, – она положила голову ему на плечо и стала водить пальцем по его ноге.

– Какая прекрасная история.

– Поверить не могу, что ты её не читал, – Лиза посмотрела на него, не убирая свою мягкую пышную щёку с его твёрдой груди.

– Отец выколол бы мне глаза, если бы увидел, как я читаю эльфийскую сказку.

– Неужто он так сильно не любит эльфов. Я вот обожаю их культуру и их язык. Эту сказку я, между прочим, читала на их языке. В оригинале, так сказать.

– Да, – Арсений глубоко вздохнул. – Эльфов он ненавидит. Его отец погиб на войне с ними, и он стал единственным мужчиной в семье в возрасте двенадцати лет. Ему многое пришлось преодолеть, чтобы достичь величия. Поэтому он такой строгий. Поверь мне, про «выколол глаза» я не утрирую. Он бы действительно мне их выколол, если бы увидел меня за эльфийской сказкой. Ему кажется, что я росту в слишком тепличных условиях для мужчины, оттого старается быть со мной как можно боле суровым. Иногда от этого, прям, на душе становиться больно.

– Ох, бедненький мой Арсений, – она начала гладить его по щеке.

Арсению от этого стало очень тепло и мягко, он забыл о неприятностях, забыл о людях вокруг. Всё что он чувствовал – это её руку. Он перестал себя сдерживать и поцеловал нежную подушечку её ладони чуть ниже большого пальца. От удовольствия Лиза прикрыла глаза и задышала чаще, даже исчезни сейчас солнце и начнись вьюга, ей всё равно было бы жарко.

Вновь открыв глаза, она увидела перед собой лицо Арсения, приблизившееся так сильно, что всё, что выше его бровей было для неё скрыто. И тут, уже она потеряла над собой контроль и, крепко, но вместе с тем и нежно прильнула своими губами к его губам, наплевал на то, что этот поцелуй увидят все окружающие и начнут завтра же (а может и сегодня) про неё судачить, распуская грязные непотребные слухи. Ей было на их мнение уже всё равно: её (как и её мать) давно уже никто не уважал в этой деревне, так что пара грязных слухов её жизнь хуже уже не сделают. А этот поцелуй сделает её жизнь лучше, пусть и ненадолго.

***

– Сеня, вставай, – мать возвышалась над кроватью, как гора над равниной

– Ну, мам, не называй меня так, – Арсений натянул одеяло на голову, укрывая уши от мешающего спать шума, и глаза от идущего из окна света.

– Там пришёл мужчина в полицейской форме и сказал, что им срочно нужен алхимик. А ты и без меня знаешь, что люди в погонах ждать не любят. Так что одевайся и выходи, пока он сам сюда не вломился, – Мария стащила с него одеяло, сворачивая ткань в клубок.

– Да что ж им надо с утра пораньше! – со стоном и громким пыхтением, он присел на край кровати, пытаясь силой разлепить веки.

– Какое утро, уже почти полдень на дворе. Ты гулял допоздна, а теперь проснуться не можешь. Отец, и тот, вчера раньше тебя домой вернулся, – она подобрала с тумбы аккуратно сложенную одежду и протянула её сыну.

– Что-то я вчера совсем забыл о времени, – всё ещё не в состоянии открыть глаза, Арсений надевал рубашку, с трудом попадая в рукава.

– Дела любовные они такие, по себе помню, ночи тёмные любят, а спешки не терпят. Натягивай, давай, портки поскорее, да выходи на кухню. А то этот жандарм себе все усы сгрызёт от нетерпения. Взволнованный он какой-то очень: на одном месте устоять не может. Всё расхаживает по кухне, чего-то высматривает. Пойду, присмотрю за ним, – бросив свёрнутое одеяло к подушкам, Мария вышла, оставив дверь открытой, чтобы уж точно лишить своё чадо соблазна вновь завалиться в койку.

Одевшись и окатив лицо водой, от прохлады которой глаза сами открылись, а тело почувствовало лёгкую бодрость (пусть и недолгую), Арсений, перешатываясь, как медведь на задних лапах, выбрел из своей берлоги. Его вниманию тут же предстал стоявший возле выхода лысый, высокий и стройный мужчина с коричневатыми усами в бледно-синем полицейском кафтане, надетом поверх горчично-жёлтого камзола. Серебряные галуны его мундира говорили о непричастности своего носителя к офицерским чинам, а значит пришёл гость сюда не сам, а по приказу.

– Чем могу служить? – при виде формы Арсений сразу же вспомнил десять месяцев проведённых в императорской военно-магической академии, и его рука непроизвольно потянулась к виску, чтобы отдать честь, но он пресёк этот вымуштрованный порыв.

– Прощу прощения, но меня послали за Николаем Кирсаровым. Не за вами, – вытянутый в струну полицейский поклонился показывая сожаление что из-за его неточности разбудили не того алхимика.

– Уверяю вас, я хоть и не такой известный мастер, как отец, но я в состоянии выполнить абсолютно любой заказ. А отец… он сейчас слишком занят, чтобы принимать других. – Очередная необходимая ложь, высказанная клиенту. Последние четыре года Арсений выполнял девяносто девять процентов поступавших к ним заказов. Николай самостоятельно готовил только самые сложные зелья.

– Ну, раз так… – Он немного помялся на месте, потирая длинный выпирающий подбородок. – Вернуться один я тоже не могу, иначе Виктор Степанович мне голову открутит. Что ж господин а…

Гость задумчиво заглянул в его глаза.

– Арсений, – он не сразу сообразил, почему возникла пауза в речи посетителя. Сон все ещё не до конца отпустил разум.

– Арсений, – полицейский вновь выпрямился как доска. – Господин Арсений, возьмите целебные зелья и проследуйте за мной.

Их совместный путь не занял много времени: комната ограждённая полудюжиной полицейских находилась в этом же здании. Небольшая группа жильцов, взволнованно перешёптываясь, толпилась у двери, пытаясь через плечи служителей закона заглянуть в комнату. Откуда чинно выходил пузатый низкорослый мужчина с лёгкой сединой в волосах. Его мундир отличался от прочих не только более ярким тоном, но и золотыми галунами, прямо давая понять, что у его носителя, в полиции более высокое положение.

– Ты кого мне привёл, бестолочь! Что это за мальчишка?! – мужчина с золотыми галунами тряс бумагами, сжатыми в правой руке, перед носом рядового полицейского.

– Ну, дак это… сын Николая Кирсарова. Уверил меня, что он тоже хороший алхимик, – рядовой побледнел и немного отошёл назад, зная, что его начальник, в целях повышения работоспособности подчинённых, нередко прибегает к рукоприкладству.

– Да что мне до его талантов! Ты сам видел, что там произошло! Да мальчонку наизнанку вывернет от увиденного! – он стукнул подчинённого бумагами по фуражке, та соскользнула на бок, однако удержалась.

– Могу вас заверить, господин исправник, что мне в жизни доводилось лечить людей с самыми серьёзными увечьями, так что я привык к виду внутренностей и отрубленных конечностей, – алхимик загородил собой рядового полицейского, встав между ним и его начальником.

– Ну, раз ваша светлость считает, что уже достаточно взрослые для осмотра места преступлений, то не буду вам мешать. Пожалуйста, прошу вас, проходите. Но если вас там вырвет, то это будет считаться уликой, и ваша самодовольная персона станет главным подозреваемым, – Виктор Степанович издевательски поклонился и указал помятыми бумагами на вход в комнату.

Арсений решил поддержать театральность бесцеремонного исправника Ташинского уезда, и нагло отодвигая людей в погонах, с самовлюблённым видом вошёл внутрь, демонстративно задирая нос.

Жилище здесь было гораздо меньше, чем у его семьи и состояло всего из одной комнаты, которая едва ли была больше спальни самого Арсения. Мебель у постояльца была такая же старая, но более ухоженная – не было многолетней облезлой краски в несколько слоёв и уродливых трещин. Помимо угловой кухонной мебели, здесь, разумеется, стояла и кровать, а также несколько добротных новых стульев сделанных явно своими руками, но очень качественных, несмотря на всю кустарность производства.

Напротив совершенно белой кровати, на чахлом зелёном табурете сидел жилец квартиры в окружении пятен крови, разлитых вокруг него архипелагом коричнево-красных островов. На его кистях напрочь отсутствовали пальцы, вместо них на ладонях были лишь короткие обрубки, из которых всё ещё сочилась кровь.

– Вижу, ты держишься молодцом. Удивлён! Ну что, вылечишь бедолагу? – исправник пихнул Арсения в плечо.

Алхимик молча поставил на тумбу у окна свою сумку и извлёк на свет банку с эликсиром. Немного поболтал содержимое, на случай если там что-нибудь застоялось, и повернулся к пострадавшему.

Беспалый мужчина сидел смирно: не шевелясь и даже не моргая. Его улыбка, окружённая кровавыми подтёками, выражала некое безумие вперемешку с ненавистью и злорадством, а глаза поглотила безвольная зеркальная пустота. Он источал опасность всем своим видом и вовсе не выглядел адекватным, несмотря на демонстрируемое спокойствие.

Арсению было страшно к нему приближаться, но он не мог позволить себе показывать свой страх на глазах у окружающих, особенно перед язвительным исправником. Поэтому он, делая вид, будто он не хочет вляпаться в кровь, а вовсе не, потому что ему страшно, медленно пошёл к жильцу.

– Давно он так сидит? – ему удалось сделать так, чтобы его голос не дрожал. Но страх внутри всё равно заполнял пустые сосуды его рассудка, и он попытался перебить этот поток разговорами.

– Утром домовладелица нашла его уже в таком состоянии. Так что никто, не знает, сколько он так сидит. Но судя по свернувшейся крови на полу: утром он был ещё с пальцами, – Виктор обыденно расхаживал по комнате, листая и рассматривая бумаги, не особо заботясь о происшедшем.

– Кто же мог такое с ним сделать? – Арсений приблизился к пострадавшему и просто стоял, опасаясь к нему прикоснуться. Мужчина, в свою очередь, никак не реагировал на его присутствие.

– Ни каких следов проникновения нет. Да и соседи ничего не видели. Так что мы предполагаем, что это он сам, – наконец закончив изучать доклады, он встал за спиной алхимика, сложив руки за поясницей, приглядывая за ним, как тюремный надзиратель за строптивым заключённым.

– Извольте, я предполагаю, что он мог отрезать себе пальцы на одной руке, но как он мог сделать это со второй, – Арсений сел на корточки и поднял руку жильца, вытягивая её поближе к себе.

– Мы предполагаем, что он их отгрыз, – Виктор почесал нос, сдерживая раздражённость вызванную медлительностью действий юноши.

– А сам он что говорит? – алхимик открыл мензурку и полил жидкость на ровные срезы остатков пальцев.

– Ничего он не говорит. Он себе и язык отрезал. И главное, даже не понятно, куда он всё это добро дел. Пока Миха за тобой ходил, мы тут поверхностно, конечно, но обыскали помещение и не нашли никаких частей его тела. Съел он их что ли. Ну да это ладно, окажешь ему помощь, мы его уведём и тогда тщательно тут всё осмотрим, может, и найдём чего, – исправник мотал головой, смотря вверх, будто искал тайник на потолке.

– Раны не восстанавливаются, – растерянный Арсений повернулся, тряся пустой склянкой.

– Чего?

– Его раны не восстанавливаются, – он показал ему всё ещё беспалую руку облитую зельем, которое даже не испарялось от контакта с кожей. – Думаю, тут замешана чёрная магия.

– Скажешь, тоже. А ты уверен, что ты эликсир правильно приготовил? Я на войне не раз видел как алхимики оторванные руки и ноги на раз солдатам отращивали. А тут всего лишь пальцы, – глава полиции злорадно ухмыльнулся, переминаясь на месте.

Дружелюбный Арсений, от такой дерзости, мгновенно стал суровым. Он подошёл к тумбе и положил ладонь рядом со своей сумкой, а затем лёгким и резким движением отсёк себе мизинец, так часто используемым им клинком ветра или точнее бритвой (учитывая её размеры). Кровь моментально брызнула из оставшейся части пальца, долетев аж до подоконника; отрубленная конечность откатилась на несколько сантиметров в сторону.

– Парень, да ты полоумный, что ли?! – Виктор схватил юношу за плечо и развернул его к себе.

Тот уже полил рану зельем, и мизинец, окутанный розовым дымом испаряющегося эликсира, рос прямо на его глазах.

– Я всегда уверен в своих снадобьях, – Арсений демонстративно повертел рукой, показывая полностью отросший палец.

– Да ты же мне место преступления заляпал, идиот! – он указал скрученными бумагами на залитую кровью тумбу.

– Ой, извините, не подумал. Вы просто меня разозлили, своим сомнением, и я из-за злости не совсем обдумал свой поступок, – Арсений опустил голову, почёсывая затылок, немного кривясь в неловкой улыбке.

– Ладно, мы тут что-нибудь придумаем. Ну, раз ты ничем больше помочь не можешь то… подожди, а что с твоим пальцем?

– А что с ним не так, – он посмотрел на свою ладонь, несколько раз согнул и разогнул пальцы. – Всё с ним в порядке, он отрос.

– Да не с этим, а с тем, что ты отрезал. Почему он всё ещё шевелиться? – отодвинув парня в сторону, Виктор подошёл ближе к тумбочке. – Я, конечно, читал, что мёртвые конечности можно заставить двигаться, но для этого нужно проводить через них ток.

– Читали работу Франка Ратийского? – Арсений тоже приблизился, заинтересовавшись происходящим.

– Разумеется, мы тут в провинции, знаете ли, тоже за научным прогрессом следим. Но то, что я вижу сейчас для меня всё равно в новинку, – он нагнулся и прищурился глядя как мизинец, словно располовиненный червь пытается уползти, оставляя за собой «кильватерную» кровавую полосу.

Арсений поднял свою отсечённую конечность и поднёс её к мягко льющемуся из окна свету. Обрубок продолжал шевелиться, выдерживая строгое направление: как бы юноша его не вертел ноготь всегда самостоятельно направлялся в западную сторону. Он бросил бывшую часть своего тела на пол и наполненный любопытством смотрел, как та упорно и упрямо ползла к кровати.

Арсений лёг, уперев ладони в пол, и заглянул под кровать; исправник обошёл алхимика и сел рядом, также стремясь узнать, что же так манит уже умерщвлённую часть тела. Там было очень темно и совершенно ничего не видно; алхимик отправил туда голубой светящийся шар диаметром чуть больше монеты. Магический светильник вяло плыл в воздухе под самым матрасом, приближаясь к стене: сперва он не освещал ничего кроме пыли, но на середине пути его лучи пали на матовую деревяшку, лежащую у самой стены. И едва шар приблизился к ней, как тут же погас с громким хлопком.

– Кажется, эта штука индифферентна к магии – я не могу притянуть её телекинезом, – алхимик вытянул вперёд руку с тремя растопыренными пальцами, имитируя воронью лапу.

– А ну-ка, дай-ка я попробую, – Виктор отодвинул паренька и полез под кровать, закинув на покрывало терзаемую всё это время кипу бумаг.

Не особо раздумывая, Арсений подошёл к углу, обозначающему кухню, и отыскал там длинный чистый черпак. С ним он вернулся к койке, где сидел глава полиции, уже осознавший тщетность попыток воздействовать на деревяшку магией.

– Ты прав. Эта штука действительно невосприимчива к заклинаниям, – он вытер вспотевший лоб испачканной ладонью, оставив широкий шлейф над бровями.

– Разумеется, – собирая рукавом пыль, Арсений подтягивал загадочный предмет к себе. Зацепить его удалось сразу, но вот при передвижении деревяшка крутилась и несколько раз соскользнула, заставляя его вновь себя поддевать.

Едва он смог схватить вещицу, как тут же вскочил. Поднялся с колен и Виктор. Их взору предстал шестиугольный цилиндр с конусами по краям.

– Похоже на какую-то шкатулку, – Арсений крутил в руках штуковину, вместе с тем раскачивая головой, будто был ей заворожён.

– Если это шкатулка, то она должна открываться. И что это за знаки на ней? – исправник указал на три символа выжженных на одной из сторон, похожие на что-то среднее между геометрическими фигурами и иероглифами.

Никто из них не знал этих символов: юноша оглянулся в поисках подсказок, но всё что он заметил так это то, что его отрубленный мизинец ползёт теперь не под кровать, а к нему. Он поднял обрубок и приложил его к коробке. Отсечённая конечность, словно лёд, прислонённый к раскалённому утюгу, начала таять и впитываться внутрь загадочного устройства.

– Парень, не трогал бы ты эту штуку: во первых это вещдок, а во вторых ещё и остальные твои пальцы туда затянет, станешь как наш потерпевший, – Виктор кивнул в сторону сидевшего на табурете, и забрал у Арсения деревянный цилиндр.

– Кажется, теперь мы понимаем, куда делись его пальцы и язык. Но для чего нужна эта шкатулка?

– Это подарок для моего хозяина, – безучастный всё это время жилец, наконец, присоединился к беседе, его голос был похож одновременно и на шипение змеи, и на гортанные напевы северных народов.

И алхимик, и исправник резко обернулись, ошеломлённо отскочив назад: Виктор ударился спиной о шкаф; Арсений споткнулся о ножку кровати, едва не упав на неё. Оба они уставились на пострадавшего, который, по-прежнему не моргая, смотрел перед собой пустым остекленелым взглядом. Зато в глазах его «гостей» читалось множество эмоций: от удивления – до страха.

– Ты ж… – Арсений резко помотал головой, возвращая себе хотя бы частичку самообладания. – Вы же сказали, что у него нет языка.

– Поверь мне, у него его нет. А если ты такой скептик, тогда сунь ему палец в рот и пошеруди там. У тебя, в отличие от него, пальцы-то отрастают.

– Да уж нет, не буду. Я и так вижу, что языка у него нет. Вот только… как он тогда разговаривает?

– Двое уже отдали жизни ради его пришествия, – теперь жилец обратил на них внимание. Он больше не смотрел в пустоту, он обращался к ним. – Скоро мой хозяин окажется здесь, и вы ничего не сможете с этим сделать. Вы все будете страдать в агонии ради его удовольствия. Вас всех ждёт лишь гибель полная невыносимых мучений. Мой повелитель очень изобретателен в истязаниях.

– Да он одержим! – Арсений никогда не видел одержимых, только слышал о них. И слышал такое, отчего ему становилось дурно и совсем не хотелось сейчас здесь находиться.

– Не глупи, парень. Он просто сошёл с ума. Надо его показать нашему доктору, – исправник взял под локоть пострадавшего и подвёл его к двери. – Эй, вы, два болвана, срочно отвезите его к Валентину, пусть он его осмотрит. Только не оставляйте его с ним наедине. Я сам потом явлюсь к нему со сменщиками для вас. Ступайте.

(Сумасшедшие не сидят смирно, а ещё на них действуют целебные эликсиры.)

Арсений не стал озвучивать свои мысли – исправник всё равно бы к ним не прислушался. Да и самому Арсению было плевать на то, какие выводы сделает Виктор. Он начнёт своё собственное расследование, а то, кроме как варить зелья для повышения потенции у местных жителей, ему больше нечем заняться в этом утомительном захолустье.

– Миха! – Виктор бросил выкрик в коридор и возвратился к Арсению. – Вот держи, заслужил. Тут и за эликсиры, и за потраченное время.

Он достал из кармана щедрую пригоршню серебряных монет и отдал её Арсению. Сумма была слишком большой за такую лёгкую работу: на эти деньги можно было купить десяток целебных зелий или оплатить несколько месяцев работы крестьян в поле.

– Да, ваше благородие, зачем вызвали? – в проёме возник тот же самый лысый мужчина, что и приходил за Арсением.

– Верни где взял, – небрежным кивком исправник указал на юношу.

– Извольте следовать за мной, господин, – расправляя замявшиеся усы, он не стал входить внутрь, лишь бубнил с порога.

– Минутку. Простите, ваше благородие, но тут слишком много, – Арсений протянул часть денег назад.

– Сам знаю, что много. Но ничего – полиция от этого не обеднеет. Ты это заслужил. И на будущее, мой тебе жизненный совет: если считаешь, что тебе заплатили слишком много, бери, да помалкивай. Артачиться надо тогда, когда считаешь, что тебе недоплатили. А теперь уходи, мне тут и без тебя забот хватает.

Арсений не стал продолжать действовать на нервы главе полиции. Он убрал деньги в карман брюк; забрал свою сумку; вышел в коридор, который всё ещё был полон любопытствующими людьми. Пройдя через эту толпу, он попросил полицейского не провожать его, сказав, что пройти сорок метров по коридору он может и без сопровождения.

У двери их квартиры, его ждал приятный сюрприз – там стояла Катя. Она нервно постукивала пальцами по подоконнику, а её зрачки беспокойно метались из стороны в сторону. Увидев друга, Екатерина радостно улыбнулась, прогнав прочь тревоги и переживания.

– Что ты здесь делаешь? – по реакции и мимики Арсения, было не видно, чтобы он был рад её увидеть. Однако он был очень рад её визиту.

– Услышала разговор слуг о том, что кто-то в постоялом доме получил серьёзные увечья. Вот и пришла убедиться, что этот кто-то не ты, – она скрестила руки на груди, пытаясь быть более отстранённой и холодной.

– Значит, ты волновалась за меня. Польщён, что Ваше Сиятельство печётся о простолюдинах вроде меня.

– Ну, если ты помрёшь, СЕ-НЯ, то кого же мне тогда побеждать в скачках и фехтовании. Знаешь, что там на самом деле случилось?

– Какой-то бедолага отрезал себе пальцы и язык. А ещё там был магическая шкатулка, явно оккультного происхождения. И разговоры о том, что двое уже положили свои жизни на алтарь. У вас точно до моего приезда ничего подобного не происходило? А то с каждым днём тут становится всё опаснее: уже двое погибших и один калека, – он скукожил лоб, слабо веря в происходящее.

– Богиней клянусь, – немного убрав спесь, Катя подошла к нему.

– А знаешь что-нибудь на счёт того второго, ну которого вчера нашли? Что с ним? – он кончиками ногтей немного поправил её волосы, сбившиеся ей на лицо.

– Отец говорил, что он также как и ваш знакомый был весь покрыт языческими знаками. И ему пришлось опять уговаривать священника провести обряд в церкви, – она взяла его за руку, став нелепо раскачивать ей как маятником.

– А что ты про него вообще знаешь? Ты с ним общалась?

– Я с ним разговаривала, но общением это не назвать. Отец несколько раз нанимал его для работы на постройках нашего поместья. Он хороший строитель, мы с отцом даже бывали у него дома, чтобы оценить его мастерство на примере его собственного жилища.