Рая Вельс Аурелия. Дар чужой души

Глава 57

— Я нашёл след Элеоноры.

Наверное, после всего, что произошло за последние дни, я должна была научиться спокойнее относиться к словам, способным одним махом перевернуть всё вокруг. Как оказалось, не научилась.

Я смотрела на отца, пытаясь понять, когда именно он успел сделать это открытие и почему ничего мне не сказал, но задать этот вопрос не успела.

— Что значит «нашли след»? — спросил председатель Палаты.

— Я не знаю, где находится Элеонора, если вам нужен адрес, название города или хотя бы мира. Но теперь я могу отличить её след от последствий самого Сдвига.

— И когда вы это обнаружили?

— Вчера ночью.

Я медленно повернулась к отцу. Значит, он знал ещё вчера. Знал утром, когда мы сидели за одним столом, знал всю дорогу сюда — и всё это время молчал.

Отец поймал мой взгляд и, похоже, без труда понял, о чём я думаю.

— После возвращения я несколько раз спускался туда, где был активирован Сдвиг. В первые дни почти ничего не мог разобрать: слишком много времени прошло, а чужое вмешательство исказило всё, что там осталось. Но после того, как Дрейк рассказал о Лианне, я понял, что именно нужно искать. Я хорошо знал её и её дар, поэтому вчера вернулся туда и попытался найти среди оставшихся следов её магию.

— И нашли? — спросил председатель Палаты.

— Нашёл. И тогда понял, что всё это время смотрел не туда.

Отец ненадолго задумался, подбирая слова.

— Мы, Эвергрины, видим магию иначе, чем большинство магов. Не только само плетение, но иногда и то, что остаётся после него. Чем сильнее воздействие, тем дольше сохраняется след. Сдвиг был достаточно сильным, чтобы его последствия не исчезли даже спустя столько лет.

— И ты смог найти мамин?

— Да. Теперь я в этом уверен.

От этих слов сердце ударило сильнее. Я смотрела на отца и только сейчас замечала, каким усилием ему даётся внешнее спокойствие. Для меня мама была потеряна всего несколько месяцев. Для него — десять лет.

— Почему вы считаете, что повторное применение Протокола позволит её найти? — спросил один из членов Палаты.

— Потому что первый переход не завершился так, как должен был. В него вмешались в тот момент, когда путь уже был открыт. Я хочу попытаться использовать оставшийся след, чтобы найти точку, куда перенеслась Элеонора.

За полукруглым столом снова переглянулись.

— И вы уверены, что это возможно?

— Если вам нужна абсолютная уверенность, то нет, — спокойно ответил отец.

Председатель откинулся на спинку кресла.

— Прекрасное начало для просьбы разрешить запрещённый ритуал.

— Я мог бы солгать и сказать, что уверен. Вам от этого стало бы легче?

— Если Протокол снова выйдет из-под контроля, последствия могут оказаться непредсказуемыми, — сухо заметил председатель. — Какие гарантии вы можете предоставить лорд Эвергрин?

— Никаких, — ответил отец и, заметив реакцию собравшихся, продолжил прежде, чем кто-нибудь успел возразить: — Я не стану утверждать, что всё безопасно, потому что это будет ложью. Десять лет назад я считал, что знаю Протокол достаточно хорошо, и ошибся. Теперь я хотя бы понимаю, насколько опасным может оказаться вмешательство в уже открытый переход. Поэтому гарантий я вам не дам.

Я прикрыла глаза. Папа явно решил сегодня приложить максимум усилий, чтобы разрешения не получить.

Председатель некоторое время смотрел на него, словно пытался понять, чего в этом человеке больше — безрассудства или упрямства.

— И чего же вы в таком случае хотите от Палаты?

Отец выдержал его взгляд.

— Возможности исправить последствия собственного решения. Я не прошу позволить мне экспериментировать с Гранью. Не собираюсь искать другие миры или проверять, куда способен привести Протокол. Я хочу открыть один путь, найти свою жену и вернуть её домой. Под контролем Палаты, с любыми наблюдателями, которых вы сочтёте необходимыми. Если переход окажется нестабильным, я закрою его.

— А если закрыть не удастся?

— Тогда рядом будут ваши маги, а не женщина, пытающаяся сорвать Сдвиг в последний момент.

По тому, как переглянулись члены Палаты, было понятно, что ответ отца их не убедил, и именно в этот момент в разговор наконец вмешался почти всё это время молчавший ректор Грэм.

— Я поддержу прошение лорда Эвергрина. Если Палата считает риск слишком высоким, установите условия и назначьте наблюдателей.

После этого обсуждение затянулось надолго, и в какой-то момент я перестала следить за юридическими формулировками. Члены Палаты спорили о контроле, защите, допустимом времени открытия перехода и количестве магов, которые должны присутствовать в Эвергрине. Отец отвечал на вопросы, время от времени вмешивался ректор, несколько раз слово брал Арден, а я почти не участвовала в разговоре, потому что всё происходящее постепенно свелось для меня к одной простой и оттого почти невероятной мысли.

Уже сегодня я могла увидеть Землю — тот самый мир, куда когда-то так отчаянно пыталась вернуться.

Разрешение в конце концов дали, хотя и с целым рядом условий. Протокол позволялось активировать только один раз, исключительно для поиска и возвращения Элеоноры, в присутствии представителей Палаты и Академии, а при первых признаках нестабильности переход следовало немедленно закрыть.

Официальный документ должны были подготовить к вечеру, а сам Сдвиг разрешили провести этой же ночью.

* * *

Когда мы наконец вышли из Высшей палаты, день уже приближался к полудню, и после нескольких часов, проведённых в этом здании, обычная жизнь города воспринималась почти странно. Было светло и неожиданно тепло, по площади проезжали экипажи, возле торговых рядов спорили покупатели, кто-то смеялся у фонтана, словно впереди меня не ждали несколько часов мучительного ожидания, после которых я могла снова увидеть Землю.

Наверное, поэтому дорогу обратно я почти не запомнила, а когда мы добрались до Эвергрина, там всё ещё было почти так же спокойно, как утром. Но ненадолго. В течение следующих нескольких часов начали прибывать назначенные Палатой маги, и к вечеру поместье заметно оживилось: по коридорам то и дело проходили незнакомые люди, из комнат, ещё недавно стоявших пустыми, доносились голоса, где-то обсуждали защиту и подготовку к предстоящему переходу. Среди всей этой суеты я довольно быстро почувствовала себя совершенно лишней — делать мне пока было нечего, а время до назначенного часа тянулось так медленно, что в конце концов я не выдержала и поднялась наверх. Оставив позади голоса и шаги, я сама не заметила, как дошла до комнаты мамы. Это место всё ещё оставалось таким, каким Эвергрин сохранил его после исчезновения хозяйки: светлые стены, большое окно, туалетный столик, несколько книг на полке и маленькая ваза с давно высохшими цветами.

Я вошла, закрыла за собой дверь и наконец осталась одна. После суеты, заполнившей дом, здешний покой подействовал почти успокаивающе, хотя стоило мне подойти к окну и провести пальцами по краю подоконника, как мысли снова вернулись к тому, ради чего сегодня вечером в Эвергрине собралось столько людей.

К маме.

Уже сегодня я могла её увидеть. Казалось бы, одна эта мысль должна была сделать меня счастливой, но вместо радости я чувствовала страх.

Я представила нашу земную кухню так отчётливо, что почти почувствовала запах утреннего кофе. Мама всегда вставала раньше меня, даже в выходные, и раздражающе бодрым голосом интересовалась, сколько можно спать, когда половина дня уже прошла. Под «половиной дня» обычно подразумевалось девять утра.

В памяти всплыла чашка с отколотым краем, которую она упорно отказывалась выбрасывать, наши разговоры по телефону, её привычка поправлять мне волосы, хотя я давно уже выросла. Я помнила, как она сердилась, как смеялась и как называла меня Танюшей. Закрыв глаза я впервые за долгое время позволила себе представить не какое-то абстрактное возвращение, а настоящую Землю — знакомые улицы, машины, электрический свет, мою прежнюю квартиру и людей, которые знали меня под моим собственным именем.

Только меня там больше не было.

Где-то существовала могила с моим именем, возле которой мама наверняка стояла, плакала, а потом каким-то образом училась жить дальше, смиряясь с тем, что её дочери больше нет. И теперь к ней собиралась прийти девушка с лицом её первой дочери и сказать: «Мам, это я».

От одной мысли о предстоящей встрече меня пробрала дрожь, и я, обхватив себя руками, отошла от окна. Я понятия не имела, что увидит мама, когда откроет дверь: Аурелию, которую потеряла много лет назад, или всё-таки сможет разглядеть за чужим лицом меня. Мне самой понадобились недели, чтобы привыкнуть к этому отражению в зеркале и перестать каждый раз искать в нём ту женщину, которой была на Земле, так чего же я могла ждать от неё?

Я так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу услышала шаги за дверью, а когда машинально провела ладонью по щеке и обнаружила на пальцах влагу, с удивлением поняла, что всё это время плакала.

Негромкий стук заставил меня обернуться.

— Можно?

Услышав голос Ардена я невольно усмехнулась: ну конечно, кто ещё мог найти меня именно сейчас?

— Если скажу нет, вы уйдёте?

— Да.

Ответ прозвучал настолько серьёзно, что я удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Аурелия, если вы хотите побыть одна, я способен это понять.

И почему-то именно от его готовности оставить меня в покое стало ещё хуже, поэтому я выдохнула и всё-таки разрешила:

— Заходите.

Арден вошёл, прикрыл за собой дверь и остался неподалёку, словно оставляя мне возможность самой решить, насколько близко я готова его подпустить. И, глядя на него, я вдруг поняла, что рядом с этим человеком мне всё труднее притворяться, будто со мной всё в порядке, поэтому, когда он спросил, что случилось, привычная шутка так и не сорвалась с языка.

— Я боюсь возвращаться.

— В свой мир?

Я кивнула и снова повернулась к окну, потому что говорить об этом, глядя на него, оказалось неожиданно трудно.

— Смешно, правда? Когда я только оказалась здесь, единственное, чего хотела, — вернуться. Я думала о Земле постоянно, искала любую возможность попасть домой, а теперь отец говорит, что нашёл след мамы, Палата разрешает открыть переход, и вдруг выясняется, что я совершенно не уверена, хочу ли снова увидеть тот мир.

Последние слова дались особенно тяжело, потому что дело давно уже было не только в Земле и не только в маме. За последнее время здесь появилось слишком многое, чего раньше в моей жизни не существовало, и один из людей, из-за которых слово «дом» перестало означать для меня только Землю, сейчас стоял совсем рядом.

— Аурелия...

— Таня, — перебила я и, встретившись с ним взглядом, добавила уже мягче: — Сейчас можно Таня.

Арден смотрел на меня чуть дольше обычного, а затем произнёс моё имя так естественно, словно оно всегда ему принадлежало:

— Хорошо, Таня.

Услышать собственное имя его голосом оказалось странно и до боли правильно, и, наверное, именно поэтому следующий вопрос, которого я боялась с того самого момента, как отец заговорил о возвращении на Землю, наконец сорвался с языка:

— А если я увижу Землю и захочу остаться?

— Тогда останетесь.

Я растерялась от того, насколько просто он это сказал, хотя сама успела придумать десяток ответов и ни один из них не звучал так спокойно.

— И всё?

— А что вы хотите от меня услышать? Чтобы я попросил вас не уходить?

Я опустила глаза, потому что ответа у меня не было. Или, наоборот, был, просто признаться в нём даже самой себе оказалось сложнее, чем хотелось.

Арден, к счастью, не стал его требовать.

— Я не имею права принимать это решение за вас. Слишком многое в вашей жизни произошло без вашего выбора, поэтому, если путь на Землю действительно откроется, хотя бы решение о том, где вам остаться, должно принадлежать только вам.

— А если я не вернусь?

На этот раз Арден задумался.

— Тогда я буду знать, что вы там, где решили быть сами.

Мне пришлось отвернуться к окну, потому что глаза снова защипало, а окончательно разреветься перед было уже выше моих сил.

— Ненавижу вас.

— А я буду вас ждать.

Я медленно повернулась к нему.

— Что?

Арден смотрел спокойно, но на этот раз за привычной сдержанностью было что-то ещё.

— Я не стану просить вас остаться, Таня. И не стану просить вернуться. Но если вы решите, что ваш дом здесь, я буду ждать.

Наверное, именно этого мне и хотелось от него услышать, хотя ещё несколько минут назад я сама не смогла бы в этом признаться.

— Иногда вы совершенно не умеете выбирать подходящий момент.

— Мне казалось, момент как раз подходящий.

Я хотела что-то сказать, хотя бы пошутить, чтобы разрядить повисшую между нами тишину, но так ничего и не придумала. Пальцы Ардена уже коснулись моей ладони, тёплые, осторожные, и он медленно потянул меня к себе, всё ещё оставляя возможность отступить, но я не воспользовалась ею, а сама сделала оставшийся между нами шаг и прижалась к нему. Его руки сомкнулись у меня за спиной, и только тогда я поняла, насколько сильно была напряжена всё это время. От Ардена знакомо пахло терпкими травами и чем-то ещё, что я давно уже привыкла связывать только с ним. Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя сквозь ткань тепло его тела и слушая ровный стук сердца, а его ладонь медленно прошла по моей спине.

Наверное, впервые за последние дни мне не хотелось ничего решать. Не хотелось думать о том, что ждало нас ночью, представлять встречу с мамой или гадать, какой покажется Земля после нескольких месяцев, проведённых здесь. Я просто стояла в его объятиях, постепенно прижимаясь крепче, и Арден тоже молчал, словно понимал, что любые слова сейчас будут лишними.

Через несколько часов мне всё равно придётся уйти.

Но сейчас, слушая биение его сердца, я меньше всего на свете хотела его отпускать.

Глава 58

Оставшиеся часы тянулись мучительно медленно и вместе с тем пролетели почти незаметно.

К ночи в Эвергрине собрались все, чьё присутствие сочла необходимым Палата. Вместе с ректором Грэмом приехал магистр Вальмор, а с ним ещё двое магов, которых я узнала сразу: коренастый широкоплечий гном с роскошной густой бородой и та самая женщина с серебристыми волосами и необычными золотыми глазами. Их имён я так и не знала, но обоих прекрасно помнила — именно они вместе с Вальмором когда-то помогали снимать с меня печать, под которой и обнаружилась Удавка Кроноса.

Как ни странно, присутствие знакомых лиц немного успокаивало — всё-таки лучше, чем очередные незнакомцы, присланные Палатой. Арден после нашего разговора тоже спустился вниз и теперь находился возле входа в зал.

Отец уже был там. Он стоял на том самом месте, где десять лет назад рядом с ним была мама, всматриваясь в едва различимые следы давно исчезнувшей магии.

— Я вижу след Элеоноры, — сказал он, когда я подошла, — но не знаю мира, в котором он заканчивается.

— Зато я знаю. Что мне делать?

— Вспоминать.

Я не удержалась:

— Очень подробная инструкция. Высшая палата официально разрешила тебе провести запрещённый ритуал по инструкции «вспоминать».

Отец улыбнулся и подошёл ближе.

— Я серьёзно, Таня. Ты знаешь Землю, а я — нет. Вспоминай свою жизнь там, знакомые места, людей, всё, что связывает тебя с этим миром.

— Маму?

— В первую очередь её.

После его слов мне стало уже не до шуток, особенно когда приготовления закончились и отец, сняв камзол и оставшись в одной рубашке, опустился возле старых линий на полу. До этого они едва различались на камне, но под его ладонью одна за другой начали наливаться золотистым светом, выпуская тонкие нити, которые расходились по залу и терялись среди более бледных следов давней магии. Я следила за ними, пытаясь понять, где заканчивается знакомое плетение и начинается то, что осталось здесь десять лет назад, поэтому не сразу заметила протянутую ко мне руку.

— Иди сюда, — позвал отец, после чего я подошла и вложила пальцы в его ладонь.

Под ногами вспыхнула первая линия, и магия мягкой волной прошла по залу, заставив воздух едва заметно дрогнуть. Вместе с ней словно проснулся сам Эвергрин — будто дом узнавал то, что когда-то уже происходило в этих стенах, и теперь ждал продолжения.

Отец крепче сжал мои пальцы, и постепенно всё вокруг начало отходить на второй план: люди, оставшиеся за пределами круга, их голоса, даже ощущение чужих взглядов.

— Теперь вспоминай.

Я попыталась представить Землю, но память, словно назло, сначала подсовывала совершенно не то, что могло пригодиться для великого межмирового перехода: светофор возле дома, очередь в супермаркете, соседку снизу, считавшую своим долгом знать, во сколько я возвращаюсь.

А потом всё лишнее постепенно отступило, и я уже видела нашу небольшую кухню, знакомую до последней царапины на столешнице, слышала шум воды и мамин голос. Она стояла у раковины спиной ко мне, такая привычная и родная, что на какое-то мгновение мне действительно показалось, будто не было ни этих месяцев, ни другого мира.

— Таня, ты опять оставила чашку в комнате?

Я едва не рассмеялась. Конечно. Из всех воспоминаний — именно это.

— Мам, потом уберу.

— «Потом» у тебя живёт где-то отдельно от нормального времени.

Её голос прозвучал так ясно, словно мама действительно стояла рядом, и почти одновременно я почувствовала, как откликнулась окружавшая нас магия.

— Продолжай.

Я постаралась удержать этот образ, не дать ему рассыпаться, вспоминая мамино лицо, её голос, нашу кухню и то простое ощущение дома, которое когда-то было настолько привычным, что я даже не замечала его, а теперь от одной мысли о нём болезненно сжималось сердце.

— Мама...

Я сама не поняла, произнесла это вслух или только подумала, но в следующий миг перед закрытыми глазами вспыхнул свет.

— Есть.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь понять, что изменилось, пока наконец не осознала, что больше не вижу стены напротив. Вместо неё дрожал свет, совсем не похожий на тот ослепительный и пугающий, который сохранился в моих воспоминаниях о первом Сдвиге. Постепенно он становился прозрачнее, и сквозь него проступал другой мир — серое небо, дома, дорога и самый обычный уличный фонарь.

Наверное, никогда прежде уличный фонарь не казался мне настолько невероятным. Я смотрела на него посреди магического зала Эвергрина, всё ещё не до конца веря в происходящее, а потом по дороге за переходом проехала машина, и сомнений больше не осталось.