PowerfulAnd PowerfulAnd Не веста

Глава 7

Я прижимаю подбородок к коленям. Изо рта валит пар, пока я ловлю первые солнечные лучи глазами. На щеках испаряются слезы, даже не успевая скатиться к губам. Сижу на крыше боярского дома. Стараюсь изо всех сил не пускать магию с кожи, не поджечь дублёнку и крышу дома Марфы Игнатишны. Может я последний раз вижу рассвет с этого места?

Вчера, после бани, я ушла от царевича. Спокойствие Колояра разозлило сильнее всего. Его величество умело тянет поводок, теперь даже не беспокоится о том, что я могу исчезнуть. Нить, как удавка, как струна прорезает кожу прямо на шее, когда он меня ищет. И сейчас я шиплю и хватаюсь за шею, пытаясь убрать это омерзительное чувство.

После клятвы, которую я произнесла, всё вокруг изменилось. Родные места, которые когда-то вызывали спокойствие, стали какими-то чужими. Тело стало не моим. Магия, которую я сдерживала все эти годы, теперь беснуется. Она стала просто неуправляемой и я еле-еле сдерживаюсь, чтобы не поджигать всё вокруг, даже свою одежду. Слезы наворачиваются на глаза и я закусываю губу. В алом свете солнца мне мерещится лицо Марфы Игнатишны. Её грустные голубые глаза над тучными щеками.

Всё стало ясно, как только я пришла к моей барыне после бани. Она сидела на скамье со спинкой, положила часть одеяла на колени, грустно разглядывая какое-то письмо в руках. Трубецкая поймала меня взглядом, увидела заплаканные глаза и сразу всё поняла. Я только спросила, знала ли она об этом. Знала ли, что царевичи приехали за мной. Боярыня не кивнула, не сказала ни слова, просто смотрела на меня. Но всё было итак ясно по её взгляду: она знала, что они приедут по мою душу.

Я лишь понимающе кивнула и сказала ей, что царевичи думают, что она ничего не знает.

Как бы я не старалась разозлиться на Марфу Игнатишну, ничего не получалось. Сомневаюсь, что это она донесла на меня, ведь она часто говорила, что любит меня как дочь. Скорее всего её поставили в затруднительное положение, ведь если кто-то узнал обо мне, у моей барыни было лишь два выбора: дать мне бежать и пожертвовать всем вокруг или дать царевичам приехать и…

Сделать то, что сделал Колояр - взять меня в плен. Может… Они даже пообещали ей, что не причинят мне вреда.

Но это не важно. Я ушла от неё не дожидаясь ответа. Пошла домой, только надеясь не наткнуться на кого-то из Метельских. Ввалилась в нашу избу. Агнешка на моё счастье где-то бегала, как потом выяснилось с царевичем Алексеем. А вот мама и Таимир как всегда что-то плели. Они ни слова мне не сказали, наблюдая как я иду к своей кровати.

Я оделась в свою охотничью одежду и вышла из дома, так и не удостоившись от родных хотя бы слова. Мы давно уже не близки, я давно не жду от них тепла. Но из-за того, что боярыня знала по чью душу пришли сыны Хлада, надежда на крепкие семейные объятья тлела, как уголёк, пока я натягивала на себя одежду.

Зима, я произнесла клятву Хлада ради них. Ради жизни людей, которым всё равно на меня. Хотя думаю, они даже не знали. Ведь им не интересно, что происходит за стенами дома. Улыбка больно расходится по губам. А чего я жду от них?

Мою мать взял силой какой-то южный принц в далёкой отсюда войне. Опозоренная она бежала от войны на север, в места где у неё никого не было, а в пути в муках носила меня. Я бастардка жестокого принца королевства Огня. Но хуже всего, как оказалось, без благословения Лета, как и без благословения Зимы, рожать детей от наследников болезненно, мучительно и…

Почему моя мать не убила меня в детстве?

Она ненавидит меня, хоть и делает вид, что это не так. Если не за то, чья я дочь, то совершенно точно за любимого сына. Но её можно понять, ведь она сбежала на север, нашла мужчину, который принял её с ребёнком на руках, полюбил её и она полюбила его, а потом… Из-за “проклятья”, которое ей даровал мой отец и я, Таимир родился “проклятым”. Дурное поверье о летней хвори, которая убивает людей Зимы, пришлось маме по вкусу. Единственный, любимый и долгожданный сын родился проклятым из-за меня и того, кто меня породил.

Хныканье сорвалось с губ. Солнце уже почти поднялось из-за горизонта, согревая кожу. Все связи с этим местом рвуться прямо на глазах. Кто держит меня здесь? Я всем им приношу только вред. Боярыню могут казнить за укрывательство потомка Драгомиров, как и мою мать с братом и… Сестрой. Каждый день мать видит порождение её насилия и убийцу своего сына. Мрачные мысли закружились в голове и я почувствовала запах жженой дублёнки.

- Она там сидит! - из ниоткуда послышался голос единственного человека, которому я дорога без меры и без всякой корысти. Агнешка, где-то там внизу на земле. Совершенно чётко и ясно кричит, уверена тычет пальцем на крышу. Сестра одна из немногих знала, что иногда я тут прячусь. - Да, царевич, когда сестра грустит, то всегда сидит на крыше.

Поводок на шее ослабевает, перестает зудеть. Меня не видно снизу, дверь боярского дома хлопает. Значит он идёт сюда.

- Сестрица! - кричит Агнешка. В груди так сжимается, что я хватаюсь за грудь, скомкав дублёнку в ладони. - К тебе идет царевич! Не грусти, он тебя рассмешит! Я побежала домой, матушка велела не задерживаться! Завтракать надо!

Я услышала, как её валенки засеменили по выпавшему за ночь снегу. Сестра обежала дом и понеслась к нашей избе. Я успела лишь подумать, почему она уже не спит, как открылась дверь крыши. Я не обернулась, готовая принять от него даже кинжал в спину.

Не знаю, умрёт ли он со мной, но было бы славно.

От полей, которые тянутся за барским теремом. Эти места взрастили меня и сейчас я как никогда чувствую связь с этими местами. У тех берёз слева я впервые каталась на качелях, которые сделал мой папа. Там дальше я испортила вилы, которыми родители убирали пшеницу. За сараем слева мы иногда уединялись с Миколой…

- Можешь сопротивляться моему зову, принцесса? - его величество опустился на крышу рядом со мной. Я даже не повернула головы. Я хочу его ненавидеть, хочу злится, но он как будто тушить все эти чувства. И это сильнее раздражает. - Никто не способен противиться моим приказам.

- Выходит никто. - я не отрываю глаз от приятного, тёплого встающего солнца.- Кроме меня. Вообще-то, у меня есть условия.

- Ты говоришь с царевичем Хлада. - серьёзно проговорил Колояр. - Не забывай об этом.

- Ни ты, ни твоя семья не тронут моих родных и это поместье, если я поеду с тобой. - у меня было много времени, чтобы обдумать происходящее. Если уж он тащился на край мира и связал себя посмертной клятвой с едва знакомой девкой, то я точно ему нужна. - Я хочу, чтобы ты поклялся Зимой, что не тронешь их.

- А ты уже не обременяешь себя вежливостью, так ведь? - он насмехается надо мной, но мои губы даже не трогает тень улыбки.

- Я знаю, с кем говорю. - мой голос тихий, почти безжизненный. Он тянет руку, чтобы повернуть мое лицо от солнца к нему, но я не позволяю ему прикоснуться. - А ещё я чувствую твою неприязнь ко мне, не надо делать вид, теперь я понимаю что ты чувствуешь на самом деле.

- Неприязнь? - кладу голову виском на руки и всматриваюсь в его спокойное лицо. Что хорошо умеет делать наследник, так это беспристрастный королевский вид.

- Я сначала думала, что голодна. Потом поела и ничего не прошло. Чем ты ближе, тем я сильнее чувствую, что не нравлюсь тебе.

- Почему ты решила, что это неприязнь?

- Я просто знаю это. Я так чувствую. К тому же, ваше семейство ненавидит моё уже лет пятьсот? Не сложно догадаться, почему всех моих родственников казнят, как только они ступили на земли Хлада. А теперь одна такая сидит напротив тебя и просит что-то хотя ей ничего не положено…

- Я ничего не могу сделать с этим. Мало того, что у тебя грязная кровь, так ещё и характер дрянной. - он садится так же, как и я. Сгибает ноги, облокачивается на них руками и смотрит на солнце.

Его голос груб и уже не холоден, он совершенно искренне это говорит. Я выпрямляюсь, не сводя с него взгляда. Но зачем он тогда целовал меня или тащил в свою постель?

Волосы Колояра не уложены, кудри торчат во все стороны, в том числе и падают на лоб с глазами. Царевич не в дублете, даже не одет толком, но холод ему не помеха. Он в белоснежной рубахе на пуговицах и кожаных штанах. По локоть закатаны рукава.

- Так вы согласны? - снова спрашиваю царевича и он переводит на меня свои серые глаза. Если он отрубит мне голову так же, как той лосихе и она скатится с крыши, я ни капли не удвилюсь. Но меча у него нет. - Я поеду с вами, буду исполнять всё, что велите. Только оставьте барыню с моей семьёй.

- Эти люди продали тебя. - выражение его лица не меняется. Серьёзен и расслаблен. - Не разумнее ли беспокоится о своем благополучии?

- Я никому из них не принесла радости. - слова даются сложно, сквозь преграду из слёз в горле. Ведь это не правда, но… - Мать и мой брат прокляты по моей вине, а боярыня была вынуждена растить выродка Драгомиров, хотя её любовь к вашему царскому роду и Зиме ни с чем не сравнима. Она даже не знала, кому помогает.

- Ты заменила боярыне дочь. - закусила щеку, надеясь что он не знает, как Трубецкая меня любит. Так хотя бы был шанс выставить её сердобольной и глупой, а его слова только усугубляют судьбу моей барыни. - Она заботилась о тебе, пусть и не знала кто ты на самом деле. Всем, кто помогает царству Огня и семье Драгомир, пусть даже бастардам, уготована одна дорога - на плаху.

Я кладу свою голову на колени, подставляя лицо солнцу. Прикрываю глаза и на губы выползает мягкая улыбка.

- Если вы тронете мою семью, я сделаю всё, чтобы умереть. И заберу с собой столько ваших людей и родственников, сколько смогу. И не надейся, что это будет глупо и открыто, Колояр.

Страх колет между ребер. Я задыхаюсь прежде, чем мужчина хватает меня за шею, тянет, почти душит, усаживая к себе на колени. Ноги по обе стороны от его бедер. Мои ногти впиваются в его руку у горла, в голове мелькает мысль “придушить бы тебя”, но она точно не моя.

Вся его вежливость, осмотрительность куда-то исчезают и я чувствую холодный, обжигающе ледяной гнев. Лицо Колояра становится неприятно, даже по мёртвому неподвижным. Уголки губ уходят вниз, брови лишь слегка хмурятся и я чувствую, как смерть стоит за моим плечом и готова подчинится любому его кивку, чтобы снести мне голову с плеч.

Хрип слетает с моих губ и от этого хватка немного слабеет. Кашель терзает горло, в уголках глаз собираются крупные слёзы.

- Мать вырвет тебя язык, если ты когда-нибудь посмеешь с ней так нагло говорить, а отец просто казнит. - мужчина хватает меня за волосы, вынуждая смотреть на себя.

То, что наследник Хлада всегда скрывает под напускным спокойствием на этот раз я ощущаю в полной мере. Он злится до дрожи в руках и я почти чувствую, как болят его пальцы от жестокой хватки. Колояр совершенно отчётливо питает ко мне презрение и злость. Ему не хочется сдерживаться, царевич не задумывается обо мне. Его просто тошнит от меня.

Голос прорезается и я, окутанная чувствами уничижения, продолжаю игру.

- Значит хорошо, что я говорю не с ними. - хрипит голос. Пальцы сжимают рукава рубахи мужчины. - Вы согласны, ваше величество? Это такой пустяк для вас.

Пусть ненавидит меня. Но всё это бессмысленно, если за моей спиной будет полыхать поместье, когда мы отправимся отсюда.

- Оставь свои лживые мольбы при себе, Драгомир. - холодно говорит, показывая что моё мнение ничего не стоит.

Его пальцы смыкаются на горле чуть сильнее и в этот раз я глубже вдыхаю, сквозь приоткрытые губы. Вытягиваю шею, запрокидываю голову, ерзая на нем от страха. Прикрываю глаза, уже ни на что не надеясь.

Вдруг на мгновение, через холодный гнев и презрение прорывается что-то…

- П-пожалуйста, ваше величество, оставьте здесь всё, как есть. - тише шепчу я куда-то ввысь. Мои пальцы держатся за его рубаху на груди. Я сглатываю, чувствую, как хватка на шее слабеет. Нутро дрожит, ведь рука с шеи плавно перетекает на щеку и большой палец касается уголка глаза, собирая слезинку.

Я не успеваю подумать, что происходит, как царевич притягивает меня к себе и целует.

Что он…?

По рукам бегут мурашки, волной расходится по телу тепло. Его губы настойчиво обхватывают мои, рука с щеки ползёт в волосы, а вторая его рука обхватывает талию, прижимая меня к сильному телу.

Магия обжигает язык, как только его величество отстраняется. Колояр на секунду останавливается, даёт мне прийти в себя и снова накрывает мои губы. Но на этот раз я отвечаю ему. Губы колются… То ли от его щетины, то ли от снежинок, которые слетают с его языка. Пальцы заползают в густые черные кудри, я прижимаюсь к нему, мягко облизывая прохладные уста. Царевич перестал сдерживаться, хватка становится грубее, но я уже не чувствую боли или страха.

Только…. Магию.

Ещё никогда я не чувствовала, как она сладко выливается сквозь кожу и остается вязкой слюной на языке. Царевич ловит каждую её каплю, жадно облизывая мои губы и несдержанно рычит, пока я неспешно ласкаю уголки его губ. Мы на пару мгновений отдаляемся, чтобы сделать вздохи и выдохи, но ненасытный наследник вновь мягко приближается, наслаждаясь поцелуем, как лучшим напитком.

А магия приятным, плавным потоком течёт сквозь зубы и язык. Не по моей воле, а по зову Колояра, по собственной прихоти.

И я чувствую, как наследник пьёт её. Ненасытно, всю без остатка.

Но мне всё равно. Если Метельский потребует днями стоять на коленях перед ним, я сделаю это. Если придётся терпеть эту тошноту неприязни, его оскорбления, пренебрежение, клетку, избиение. Если скажет присягнуть, поклясться в чём угодно…

Я сделаю это, если нужно.

- Я… - отстраняюсь от поцелуя, каким-то чудом удерживая голову царевича за мягкие кудри. Его глаза покрыты какой-то пеленой, он снова тянется к моим губам, но я мягко не даю ему приблизится. - Я буду слушаться, обещаю. Только пожалуйста, пообещай, что ничего не сделаешь им.

- Не ставь мне условия. - холодно отвечает мне, снова приближая к себе.

Но в этот раз я перехватываю власть и поднимаюсь на коленях, становясь выше его. Колояр поднимает ко мне голову и я мягко нацеловываю его губы. Кажется, что это длится вечность. Я чувствую этот вкус, прохладу его губ и то, как он довольно почти урчит от моих прикосновений к сильной шее и волосам. Большие ладони накрывают мои бедра, лезут под отцовскую дублёнку, пока я ловлю ветер царсокго дыхания.

- Ты даже не представляешь, что делаешь… - вдруг прямо мне в губы говорит и открывает серые глаза. Взгляд все ещё затуманен, он смотрит своими прекрасными очами на мои губы, а я облизываюсь, уже чувствуя что они приятно болят от мук поцелуя.

- Пожалуйста, пообещай мне… - стою я на своём.

- Твоя взяла, бастардка. - выдыхает мне в губы и я не сдерживаясь улыбаюсь.

- Конечно. - выдыхаю ему в губы. На мгновение мне кажется, что Колояр снова хочет меня поцеловать, но его величество тянет меня за талию в бок и вынуждает слезть с него.

Руки неаккуратно опираются на деревянную балку крыши и в ладони попадает несколько заноз, которые тут же испепеляет огнем прямо под кожей. Не поднимаю к нему лица, чтобы не злить и скрыть удовольствие от победы. Царевич встал на ноги на крыше, я вижу его сапоги.

И в животе снова появляется неприятное чувство неприязни. Как он может целовать меня, чувствую я что-то подобное?

- Мы уезжаем сегодня. - я киваю.

Вдруг его рука путается в волосах и царевич садится на корточки рядом со мной. Сглатываю магию и смыкаю губы, чтобы не показать улыбку.

- Не думай, что одурила меня, Драгия, - голос стал хриплым и низким, - я меняю их жизни на твое послушание.

- Как прикажите, мой царевич. - снежинки тают на губах под действием выдыхаемого жара.

- И ещё, - тон словно пощёчина, - ты поедешь в столицу, как моя личная девка. Никто не должен знать, что ты Драгомир.

_____________________________

Как и велел царевич, мы отправились в путь сегодня же.

Я сижу на нашей лошади Вьюге. Черная кобыла, высокая, тонкая и быстрая, в сравнении с породистыми лошадьми дружинников кажется хрупкой тросточкой. О скакунах трех царевичей я молчу. Колояр на высоком коне с плетеной гривой цвета тёмной ночи. Он, как и его хозяин, меня недолюбливает. Ну или мою лошадь, потому что несколько раз встав рядом эта огромная тварь хотела укусить Вьюгу.

В груди сжалось, когда черная кобыла подо мной нервно затряслась. В стойле заржал её жеребёнок. Я вздохнула, поглаживая лошадь по шее. Микола, наш конюх, подошёл ближе, пока этот парад восхвалений шумит справа от меня. Вся дружина, я и царевичи уже собрались на выезде из деревни, чтобы народ смог с ними попрощаться.

- Она переживает, что уезжает от своего ребёнка. - поясняет мне парень, затягивая на животе кобылы ремни седла. Я смотрю на него сверху, ослабляя хват на уздечке.

- Да, Вьюга волнуется больше, чем моя собственная мать. - Микола смотрит на меня тем самым голубым взглядом, каким и всегда. Простым, сочувствующим, понимающим. Он обхватывает пальцами мою ногу в штанах, приободряюще сжимая. Только в сказках мужчины борются за своих женщин, но в мире всё гораздо сложнее.

Да, мы с ним были близки, проводили вместе ночи и он даже хотел на мне жениться. Когда-нибудь, может быть я бы позволила ему это сделать. Микола рассказывал мне про лошадей, других животных. Учил запрягать Вьюгу, правильно скакать и ухаживать за ней. Рассказывал, как появился на свет её жеребёнок Снежок. Слушал меня, когда я говорила, говорил, когда я хотела молчать. Приносил воды, делился едой, напоминал поесть.Был мне настоящим другом, хоть я и держала его на расстоянии и не пускала в душу.

А теперь он понимающе кивает, прощаясь. В последний раз сжимает мою ногу рукой и уходит к толпе, которая кричит благословения своим царевичам.

- Не лучшая идея касаться тебя, верно? - Вьюга моментально поняла кто рядом с нами и чуть ли не встала на дыбы. Я схватилась за её распущенную гриву, прижимая ладонь к шее.

- Нэ-нэ, Вьюга, нэ-нэ. - хмурюсь и кошусь на царевича Колояра, которого точно забавляет вся ситуация.

Он рад, что мы наконец-то уезжаем из поместья. Чувствую это всем нутром. Вьюга быстро успокаивается слыша знакомые слова. Отворачиваюсь к толпе, замечая как Микола растягивается в печальной улыбке. Конечно, я же говорю, как его отец. Конюх рассказывал, что в детстве Микола говорил “Нэ-нэ”, чтобы успокоить лошадей. И его отец стал использовать это, а теперь всё поместье успокаивает так лошадей. Вьюга встрепенулась, привлекая моё внимание к тому, что наши недоброжелатели всё ещё рядом.

- Я чем-то могу вам помочь, мой царевич?

- Будь осмотрительней, Драгия. - предостерег меня царевич. Он пришпорил коня, чтобы тот дернулся в нашу сторону, но кажется, что эта громадная тварь и сама хотела напугать нас с Вьюгой. Его морда приблизилась к моей ноге и боку Вьюги, заставляя нас быстро отойти.

- Не волнуйся, девочка, - я погладила её по шее, наклоняясь к уху ближе, - в следующий раз я дам этому жеребцу по морде ногой, даже если он откусит мне пальцы.

- Пора выдвигаться! - приказывает Колояр, останавливаясь у самых ворот.

Выглядит он до жути величественно. Синий плащ свисает до самых коленей его громадного коня. Под ним блещет кольчуга из сребозмея, так же ярко, как и серые, безликие и бездушные глаза.

Магия встрепенулась в груди от его взгляда на меня, словно птица в клетке. И, сдержав самодовольную улыбку, его величество моментально это почувствовал.

Он, как истинный вожак стаи, остался, чтобы пойти позади, а вся его дружина начала медленно покидать деревню через ворота.

Сердце забилось быстрее. Я же всё-таки решилась снова посмотреть на свою семью. Они вместе с барыней специально стоят подальше, за толпой деревенских. Мы с ними уже попрощались, обнялись ещё в доме, сказали друг другу важные слова.

Или, может, сделали вид, что они важные?

Мать с невозмутимым лицом стоит в прожженной мной шубе. На ней какая-то старая шапка, лицо совершенно безэмоционально. Большие глаза совсем потухли, узкие губы потрескались и кровоточат, вижу отсюда. Небольшой, угловатый нос, как и мой, покраснел от холода.

Словно ещё более бледная копия рядом стоит мой брат. Таимир на полголовы выше матери, худой, в отцовском тулупе из лося. Он смотрит так же равнодушно, как и мать. Так, будто провожают в путь не больше, чем корзины, которые плетут.

Что-то стынет в груди, а с губ срывается жалобный вздох, когда я перевожу взгляд на барыню и сестру. Марфа Игнатишна покраснела из-за слез, она из последних сил держит на руках мою пятилетнюю, захлёбывающуюся в слезах сестру. Агнешка плачет, да так громко, что я могу услышать её через возгласы толпы. Руками вытирает слёзы, большая отцовская шапка падает ей на глаза, она её поправляет и продолжает плакать, глядя на меня. Замечаю, как лошадиная узда натягивается в руках. Я стою ближе всех к толпе, слышу как причитают дворовые, что так и не смогли охмурить царевича.

- Дворовая! Едем! - приказывает Колояр стоя за моей спиной на своем громадном коне. Мы уже попрощались с сестрой и барыней. Агнешка плакала, хотела поехать со мной, не понимала почему уезжаю я, а не кто-то другой. Слеза течёт по щеке, чувствую как она жжется и мутнеет взгляд. - Драгия!

Спрыгиваю с Вьюги, буквально кидая узду от неё Миколе. Толпа растекается, как только видит меня.

И я, возможно, в последний раз обнимаю свою барыню и сестру. Они обе начинают реветь взахлеб, я слышу их боль, чувствуя как у меня разрывается сердце. Обнимаю сильнее, слыша мольбы сестры взять её с собой. В носу болит, я пытаюсь не плакать, но на глазах уже скопились крупные градины солёных слёз. Тонкий голосок сестры, её тепло, хватающиеся за меня небольшие ручки. Мне на ухо швыркает носом барыня, прижимаясь ко мне.

Всё это просто убивает меня.

Они останутся здесь совсем одни. Совсем одни…

- Я вернусь к вам, ладно? Агнешка, я вернусь за тобой! Не плачь, я вернусь! - обхватываю её голову, пока она судорожно хватается за рукава моей дубленки. Заглядываю в голубые глаза, чувствуя как долго сестра будет успокаиваться. - Не плачь, сестрёнка! Я люблю тебя, слушайся бырыню!

- Драгия! Не уезжай, пожалуйста, не уезжай! - запричитала она и я быстро поцеловала её в лоб. Барыня содрагается в тихих всхлипах, когда я и её целую в лоб. Она молча смотрит на меня, кивает. Я прижимаюсь к ней, пытаясь отдать женщине всё, что ещё теплого во мне осталось.

Она рукой прижимает меня к себе и сестре и я в последний раз вдыхаю этот родной запах.

- Идём! - слышу я чей-то голос и за шиворот дублёнки меня оттаскивают от семьи. - Драгия, пора ехать!

Я узнаю голос старшего дружинника Мекраса, который лишний раз и рта не раскрывал. Понимаю, что даже не могу разглядеть его лица, когда он тащит меня прочь. Барыня прижимает к себе сестру, не давая ей вырваться. В какой-то момент её забирает Таимир и я вырываюсь из рук старшего дружинника. Он с недоверием смотрит, как я стою, не сводя с них взгляда.