Полина Луговцова Свадьба в Чертолесье

Оглядевшись, Иван приметил место на краю поляны, где землю устилали остатки разорванного полога, похожие на подтаявший снег, и понес туда Алису. Он шел, раздвигая толпу плечами и никого не замечая, за исключением Леры, которую невозможно было не заметить. Она семенила рядом, причитая и всхлипывая, то и дело забегала вперед и путалась под ногами. Ивану приходилось маневрировать, избегая столкновения с ней, и он с трудом сдерживался, чтобы не рявкнуть на нее. Добравшись до цели, он остановился и осторожно уложил Алису на ворох шифона, а затем, склонившись над ней, слегка встряхнул за плечи, окликая внезапно охрипшим голосом.

— Алиса! Алиса!

Ее лицо было белым, как у покойницы, и это приводило его в ужас.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — воскликнул он, и его надрывный вопль разнесся над притихшей поляной, как крик ворона над кладбищем.

Гости, застывшие в оцепенении, пришли в движение и потянулись к своим телефонам. Пространство наполнил шепот, вначале тихий, как шорох опавших листьев, но вскоре переросший в многоголосый гул, в котором можно было различить отдельные фразы:

— Это все из-за старухи! Она навела порчу!

— Точно! Глаза у нее черные, и взгляд дурной, как у ведьмы! Она лишь краем глаза на невесту глянула, та и рухнула!

— А слыхали, что она сказала про чертей? Вдруг и правда в них все дело? Вдруг они на свадебный шум сбежались и прячутся где-то тут, в чаще? — вклинился между женских голосов мужской. — Может, невеста черта рогатого увидала да со страху-то и сомлела?

— Тише ты, не поминай чертей всуе, еще приманишь! — зашикали на него.

Иван их не слушал. Впервые в жизни он чувствовал себя таким беспомощным и растерянным. Тело Алисы было теплым, но каким-то странно чужим, словно душа уже покинула свою оболочку, а плоть еще не успела остыть. Потом до него дошло, что надо прощупать пульс. Отыскав тонкую голубую жилку у нее на шее, он прикоснулся к ней пальцем и, ощутив пульсацию, с облегчением выдохнул: жива.

— Лера! Воды! — прорычал он, не оборачиваясь. Резкий запах ее парфюма бил ему в нос, не оставляя сомнений в том, что она по-прежнему мельтешит где-то поблизости.

Лера взвизгнула, словно ей отвесили оплеуху, метнулась к столу, опрокинула там что-то и вернулась с бутылкой минералки. Иван отвинтил пробку и плеснул водой Алисе в лицо. Ее веки даже не дрогнули. Склонившись над ней, он вновь нащупал сонную артерию. Пульс был слабым, но ровным.

Перед ним возникло лицо матери. Она прижимала к губам побелевшие ладони, а в глазах сквозила паника.

— Алиса жива, — успокоил ее Иван и мягко положил руку ей на плечо. — Все будет в порядке. Она просто переволновалась. С девушками, которые выходят замуж, такое случается.

— А может, это из-за ее травмы, — донесся до Ивана голос отца. Тот стоял рядом с матерью и с тревогой смотрел на дочь. — Ведь врач предупреждал нас насчет обмороков. Помню, он что-то говорил о защемлении нервных окончаний.

— Господи! Надо срочно везти ее в больницу! — вскрикнула мать, выходя из оцепенения.

— «Скорая» уже едет. — Отец обнял ее, прижимая к себе.

— Зачем ждать? Давай сами отвезем ее туда, так будет быстрее! — Она вскинула на него умоляющий взгляд.

— Нет, они уже в пути и будут здесь с минуты на минуту, — возразил отец. — До местной больницы всего пара километров.

В этот момент Алиса шевельнулась и открыла глаза.

— Не надо в больницу, мне уже лучше, — прошептала она, а затем сказала что-то еще, но ее слова заглушил возмущенный возглас Родиона, раздавшийся неподалеку.

— Постойте! Вы не можете взять и уйти просто так! Регистрация не завершена!

Иван обернулся. Родион топтался у арки, увитой розами, уже успевшими утратить былую свежесть. Отчаянно жестикулируя, он подступал к работнице загса в белом костюме, а та пятилась и бормотала что-то с виноватой улыбкой. Прислушавшись, Иван понял, что Родион пытается задержать ее и других служащих загса, которые вознамерились покинуть место торжества. Цепляясь к ним и не давая пройти, он причитал и заламывал руки, словно навсегда прощался с близкими родственниками, дороже которых у него никого не было, но выглядело это уж слишком наигранно. И мерзко. Хорош жених! Его невеста лежит без сознания, а он обеспокоен лишь продолжением церемонии!

Иван поморщился, впервые подумав о том, что ошибся, выбрав его в качестве жениха для Алисы. А ведь он считал Родиона порядочным и ответственным человеком и был уверен в том, что отдает сестру в надежные руки! Теперь же, наблюдая за своим сотрудником, Иван все отчетливее осознавал, что тот Родион, которого он знал все эти годы, оказался фальшивкой, искусно скроенной маской, скрывавшей под собой мелочную душонку банального карьериста. Глаза Родиона — маленькие, близко посаженные к длинному носу — злобно сверкали, как у хорька, упустившего добычу.

— Послушайте, — внезапно тихим, вкрадчивым голосом искусителя заговорил он, обращаясь к даме в белом костюме, а затем потянулся к зажатой в ее руках папке, из которой торчал краешек бланка — вероятно, того самого, на котором Алиса так и не поставила свою подпись. — Ведь невеста дала свое согласие, все слышали. Подписать не успела, но это же просто формальность. Давайте я за нее подпишу? И вы можете быть свободны.

Работница загса округлила глаза.

— Вы что, с ума сошли?! — прошипела она, и ее губы, накрашенные ярко-алой помадой, перекосились от негодования. — Это противозаконно! Брак без личной подписи невесты недействителен, а подделка подписей — это статья!

— Глупости какие, мы же все равно распишемся! — не унимался Родион. — Какая разница? Она не будет против!

— А я слышал, что невеста отказалась выходить замуж! — воскликнул кто-то из гостей, наблюдавших за этой сценой.

— Вот видите… — Дама в белом прижала к своей груди папку, словно икону, и, когда Родион вновь открыл рот, чтобы что-то сказать, грозно протрубила:

— А ну-ка, новобрачный, посторонитесь! Церемония отменяется, и точка! Когда решите свои проблемы, тогда и распишетесь! — Толкнув Родиона круглым массивным плечом, она миновала его и торопливо зашагала прочь. Следом за ней двинулись и ее коллеги.

— Погодите! Я оплачу вам лишнее время! Сейчас невесте станет получше, и она подпишет! Алиса! Алисочка! Как ты, дорогая? — Родион обернулся. Его взгляд, помутневший от злости, уперся в Ивана и мгновенно изменился, сделавшись кротким и слегка испуганным.

— Я увидел, что Алиса пришла в себя, и подумал, что мы могли бы продолжить… — начал оправдываться он. — Попроси их задержаться ненадолго. Может, хоть тебя они послушают?

— Оставь их в покое! — резко оборвал его Иван, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться потоком ругательств, но успел лишь процедить сквозь зубы «Скотина!», а затем отвлекся на вой сирены. Звук, поначалу тонкий, как комариный писк, быстро нарастал, и вскоре прямо к поляне подкатила «скорая».

Из машины выпрыгнули двое: молодой парень в серо-зеленом медицинском костюме и женщина лет пятидесяти, в мятом белом халате, с обветренным лицом и усталым взглядом. Иван махнул им рукой и указал на Алису. Они поспешили к ней, покачивая оранжевыми чемоданчиками с красным крестом на боку.

— Что случилось? — спросила женщина-врач, опускаясь на корточки рядом с Алисой и нащупывая пульс у нее на запястье.

— Ничего страшного, просто немного голова закружилась, — пробормотала Алиса и слабо улыбнулась. Ее лицо уже не выглядело таким безжизненным, даже щеки слегка порозовели, и у Ивана отлегло от сердца.

— Ничего себе, закружилась! — проворчал он, одаривая ее укоризненным взглядом, и, повернувшись к врачам, сообщил: — У нее случился обморок.

— Обморок? И насколько продолжительный? — Врач нахмурилась, заглядывая Алисе под веко. Распахнув оранжевый чемоданчик, она извлекла оттуда тонометр и принялась замерять ей давление.

— Наверное, минуты три, — ответил Иван, подумав о том, что это были самые длинные минуты в его жизни.

— Довольно долго… Это может быть что-то серьезное… — К усталости на лице врача добавилось выражение озабоченности. — И давление ниже нормы, — добавила она, взглянув на экран тонометра. Отточенным движением стянув с руки Алисы компрессионную манжету, она поднялась на ноги и строго произнесла: — Пациентку необходимо доставить в больницу для обследования.

— Нет-нет, я не могу никуда ехать! — Алиса порывисто села, опираясь на руки, и принялась озираться, словно искала кого-то среди гостей, толпившихся вокруг. Затем она вскинула на Ивана горящий взгляд и огорошила его странным вопросом:

— Вань, ты не видел… Мирона?

— Родиона? — переспросил Иван, хотя отлично расслышал произнесенное имя. Оно показалось ему знакомым и вызвало странное неприятное чувство, словно он когда-то встречался с человеком, которого так звали, но подробности этой встречи ускользали от его сознания.

— Здесь был Мирон… Помнишь того горбатого мальчика, с которым ты однажды подрался в этом клубе, на пляже? Это случилось в наш последний приезд сюда, перед тем, как я упала с лестницы…

— Какой Мирон? — Иван с недоумением смотрел на сестру. — Алиса, ты бредишь! Тебе надо в больницу. Врачи ждут.

— Да нет же, не брежу! Я видела его! На нем была форма служащего этого клуба! Найди его, ну пожалуйста!

Иван повернулся к гостям. Одни смотрели на него и Алису с нескрываемым любопытством, другие перешептывались, бросая встревоженные взгляды в сторону леса.

— Кто-нибудь знает, кто такой Мирон? — спросил он.

Из толпы выступил мужчина в сером костюме — дальний родственник со стороны отца, которого Иван видел второй раз в жизни.

— Да, здесь мельтешил какой-то горбатый парнишка в форме официанта, неуклюжий такой… Я наблюдал за ним, еще удивился, что горбуну доверили обслуживать столы. Какой из него официант?! Он же чудом не переколотил всю посуду!

— И куда же он подевался?

Родственник пожал плечами и, кашлянув в кулак, неуверенно произнес:

— Вроде бы ушел в лес. Подозрительный тип. Я еще подумал, может, он украл что-то?

Иван похолодел.

— Горбун в форме официанта? Точно? — недоверчиво переспросил он.

— Ну да, — кивнул родственник. — Белая рубашка, коричневый фартук, эмблема клуба на груди, как и у всего местного персонала.

— Сейчас выясним! — Иван стремительным движением руки извлек из кармана телефон и набрал номер администрации клуба.

— Парк-отель «Гринвуд», — ответил ему бойкий девичий голос.

— Будьте добры, назовите мне официантов, которые обслуживали свадебный банкет.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась девушка.

— Пока нет, но может случиться. Есть подозрение, что здесь находится посторонний человек в форме обслуги. Проверьте, нет ли у вас горбатого сотрудника по имени Мирон.

— Минутку… Проверю список сотрудников… — В трубке повисла тишина, а потом звонкий голос ответил: — Нет, у нас такого нет! И вообще, мы не принимаем на работу людей с физическими дефектами. У нас строгие требования к внешнему виду. Может, он подменный, из агентства?

— Уточните, пожалуйста, — попросил Иван.

Спустя пару минут ожидания девушка на другом конце связи сообщила:

— Не было никаких подменных, все наши люди на месте. Вероятно, этот человек проник на территорию незаконно. Хотите, я сообщу в охрану?

— Не надо, сами разберемся! — ответил Иван и отключился.

— Давайте сначала разберемся с пациенткой! — вмешалась врач. — Везти ее в больницу, или будете писать отказ от госпитализации?

— Конечно, везти! — ответил Иван. Несмотря на протестующие возгласы Алисы, он усадил ее в кресло и покатил к машине «скорой». Медработники подхватили свои чемоданчики и последовали за ним. Алису погрузили в «скорую», рядом с ней разместились родители, а Иван вместе с Родионом и Лерой направился к автомобильной стоянке, собираясь сопровождать «скорую» на своем джипе.

Две машины, одна за другой, выехали с территории клуба и помчались по разбитой асфальтовой дороге, подпрыгивая на ухабах.

Поселковая больница располагалась в трехэтажном кирпичном здании с мутными окнами, тесными коридорами и стойким запахом хлорки. Лампы дневного света мерцали, разбрасывая неровные дрожащие тени, и в этом зыбком полусвете фигуры людей теряли четкость, превращаясь в скользящие призрачные силуэты.

Алису на каталке завезли в палату — маленькую, тесную, с высоким окном, за которым уже сгущались сумерки. Скромное убранство навевало тоску: три кровати, застеленные выцветшими пледами, тумбочки из некрашеного дерева с темными кругами от кружек и стаканов, одинокая пустая вазочка на подоконнике. Стены, когда-то выкрашенные в бледно-зеленый цвет, местами были обезображены пятнами отслоившейся штукатурки, и в этих проплешинах, казалось, копошилось что-то темное. Дежурный врач, худощавый мужчина с седыми волосами, выбившимися из-под колпака, долго изучал документы, переданные ему врачами «скорой», а затем беспомощно развел руками:

— Сегодня обследование сделать не получится, специалисты уже ушли. Утром проведем, часов в девять. Пусть она пока отдыхает, медсестра за ней присмотрит, давление померит. Один из сопровождающих может остаться, а остальных я попрошу покинуть здание, мы скоро закрываемся.

Столпившиеся перед врачом сопровождающие — родители Алисы, Родион, Иван и Лера, — принялись спорить о том, кто из них останется с Алисой до утра. Врач выжидающе смотрел на них пару минут, а затем, увидев, что родственники не могут договориться, строго произнес:

— Больница не проходной двор, сами понимаете! И не базарная площадь! Здесь нельзя шуметь, обсуждайте свои дела снаружи!

Не дождавшись от спорщиков никакой реакции, врач постучал ладонью по столу и указал на Родиона.

— Вот вы, уважаемый, кем приходитесь больной?

— Я?.. — Родион растерянно заморгал, но спустя секунду нашелся: — Муж!

— Отлично! Значит, вы и останетесь. Остальных попрошу на выход!

— Но как же так?! — возмутилась Ольга Альбертовна, мать Алисы. — Она же моя дочь, вы не имеете права меня выгонять!

— Ошибаетесь, имею! — рявкнул врач, теряя терпение, и его запавшие тусклые глаза налились свинцом. — У нас не детская поликлиника, знаете ли!

Лицо Ольги Альбертовны приобрело выражение благородного негодования и пошло красными пятнами, а взгляд исполнился решимости отстаивать свою позицию до конца, но тут вмешался Родион:

— Не волнуйтесь, я подежурю. Обещаю, глаз не сомкну. Все будет в порядке!

Иван посмотрел на него долгим тяжелым взглядом, подозревая, что тот старается не ради Алисы, а пытается выслужиться перед ним, своим боссом, но ничего не сказал.

Родион же старался вовсю: скрестив руки на груди, он вполне правдоподобно изобразил на лице глубокую озабоченность, однако в его глазах, маленьких, бегающих, не было ни тени настоящей тревоги, скорее, азарт игрока, который поставил на кон все и теперь боится, что партию отменят.

Развернувшись, Иван зашагал к палате Алисы и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

— Алиса, — тихо позвал он.

Сестра лежала на кровати, укрытая тонким одеялом, и смотрела в потолок. Лицо ее, бледное, как воск, казалось чужим и отстраненным, будто она мысленно парила где-то далеко. Заметив Ивана, она повернула голову и устремила на него безучастный взгляд.

— Ваня, зачем ты меня сюда привез? Вдруг Мирон вернется, а меня нет? Я хочу с ним увидеться.

Иван прошел к кровати, присел на край, и старый деревянный каркас жалобно скрипнул под его тяжестью. Он взял ее за руку — холодную, тонкую, с синими прожилками, похожими на русла пересохших рек, — и сжал в своих ладонях.

— Алиса, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, — я навел справки о твоем Мироне. Он проходимец, понимаешь? Обманом проник на торжество, переодевшись в форму обслуги, которую, скорее всего, где-то украл. Никто из гостей и работников клуба его не знает. Он — опасный тип, и мы должны подать заявление в полицию.

— Нет! — Она порывисто приподнялась, и одеяло сползло ниже, из-под него показалась больничная рубашка с завязками, слишком большая и слишком чужая. — Не надо полиции! Мирон не опасен, он хороший! Я же знаю его с детства, Ваня!

Иван обнял ее, прижимая к себе, и почувствовал, как она дрожит — мелкой, нервной дрожью, словно осиновый лист на ветру.

— Ты устала и переволновалась. Врачи сказали, это нервное истощение. Тебе нужно отдохнуть.

— Ты не веришь мне, — прошептала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Никто не верит. Все считают, что лучше меня знают, как мне жить.

Он поцеловал ее в макушку — туда, где волосы расходились тоненькими светлыми спиралями, пахнущими шампунем и чем-то еще, необычным и волшебным. Этот запах всегда витал вокруг нее с того момента, как она появилась в их доме — невесть откуда взявшаяся годовалая малышка, насмерть перепуганная.

История ее происхождения долгое время оставалась для Ивана тайной за семью печатями и до сих пор полностью не раскрылась. Родители сказали Ивану, которому на тот момент исполнилось девять, что кто-то подбросил ребенка под дверь их квартиры и они решили оставить найденыша себе, но через некоторое время Иван случайно подслушал их разговор и узнал о том, что эта странная чужая девочка была найдена вовсе не у их порога, а в дремучем лесу, вдали от населенных пунктов. Ее принес к ним в дом дед Ивана по матери, этнограф Альберт Станиславович Ростоцкий, который, если верить его словам, нашел ее, когда возвращался из очередной экспедиции по деревням, где собирал свой этнографический материал. Двигаясь пешком через лес, он направлялся к поселку, чтобы сесть там на автобус, идущий до города, и вдруг его внимание привлек жалобный писк, доносившийся из-под раскидистой ели. Заглянув под нижние ветви, дед обнаружил плетеную корзинку, явно спрятанную там от посторонних глаз. В ней барахтался младенец. Передавая находку родителям Ивана, дед умолял их сохранить в тайне тот факт, что они получили ребенка от него, но не объяснил, почему это важно, сказал лишь, что разглашение правды может навлечь смертельную опасность и на малышку, и на всю их семью.

Иван был заинтригован, ему хотелось знать больше подробностей, но расспрашивать родителей он не рискнул, догадываясь, что вместо ответов получит нагоняй за излишнее любопытство. У деда тоже ничего нельзя было узнать, к тому времени его уже не было в живых: он стал жертвой грабителей, забравшихся ночью в его квартиру. Дед жил один и редко бывал дома, почти все время пропадая в своих этнографических экспедициях, и надо же было такому случиться, что преступники решились на ограбление именно тогда, когда хозяин вернулся домой. При этом на квартиру ни разу не покушались во время его отсутствия, длившегося порой месяцами. И вообще, в этом деле было много странностей. Иван пытался обратить на это внимание родителей, но они его не слушали, целиком погрузившись в заботы о своей новообретенной дочери: выхлопотав все необходимые документы, они удочерили ее и порхали над ней, позабыв обо всем на свете, в том числе и о своем сыне. Иван был этому совсем не рад и даже помышлял о побеге из дома, чтобы заставить их вспомнить о его существовании. Однако сбежать он так и не решился и постепенно свыкся с тем, что у него есть сестра, а с годами даже привязался к ней.

Теперь же, глядя на Алису, на ее несчастное лицо, и чувствуя на себе ее беспомощный взгляд, Иван вдруг остро осознал свою вину за то, что когда-то ревновал к ней родителей, избегал ее, поддразнивал, а повзрослев, вмешивался в ее планы и принимал за нее важные решения. Он даже пытался выдать Алису замуж за нелюбимого человека, лишь бы облегчить себе жизнь, ведь с возрастом родителям стало тяжело вывозить ее на прогулку, и это легло на его плечи.

Судьба и без того была немилосердна к Алисе: в младенческом возрасте ее бросили в лесу, и если бы не дед, она бы, скорее всего, не выжила. Тогда у Ивана не было бы сестры. Каким бы он вырос, не появись она в их семье? Вероятно, стал бы еще большим эгоистом, чем сейчас. Все-таки Алиса многому его научила, например, помогла осознать, что мир не крутится вокруг него, и что когда делишься с кем-то своей радостью, радости становится больше.

— Прости меня, сестренка, — выдохнул он и погладил ее по волосам. — За все прости. Мы все уладим. Не будет никакой свадьбы, если не хочешь. Я все отменю.

Она улыбнулась, слабо, уголками губ, и в этой улыбке было столько горечи, что у Ивана защемило сердце.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты хороший брат. Самый лучший.

Он еще раз поцеловал ее в макушку, поправил одеяло, подоткнул края, как когда-то, в детстве, когда она болела и он сидел с ней вместо няньки. Потом он поднялся на ноги, не выпуская ее руки.

— Выздоравливай, — сказал он. — Завтра я приеду и, если все будет в порядке, заберу тебя отсюда.

— Ваня, — позвала она, когда он уже взялся за дверную ручку. — Обещай, что не прогонишь Мирона, если он снова появится. Пожалуйста.

Иван обернулся.

— Обещаю, — сказал он и вышел в коридор.

Родители, Родион и Лера поджидали его у выхода на лестницу в компании дежурной медсестры, которая стояла, подбоченившись, со связкой ключей в руке: судя по всему, дожидалась, когда все уйдут, чтобы запереть двери на замок.

Мать, заметив Ивана, прижала руки к груди и скомкала платок, но в ее глазах уже не было такой бескрайней тревоги.

— Ну как Алиса? — спросила она, шагая ему навстречу.

— В порядке, но очень устала, — ответил Иван. — Можете зайти к ней, только ненадолго.

— Вообще-то нас тут поторапливают! Пора ехать, — сказал отец, недобро покосившись на медсестру, и буркнул себе под нос: — Режим у них, видите ли! — Он поддерживал мать, слегка приобняв ее за плечи, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было серым, как старая штукатурка. Родион подпирал стену, нервно теребя галстук. Лера ходила взад и вперед медленной шаткой походкой.

— Что ж, едем, — кивнул Иван.

— Я остаюсь дежурить, — напомнил Родион, усаживаясь на узкую скамейку у двери.

— Надеюсь на тебя, — бросил ему Иван и, скользнув взглядом по его крапчатой лысине, пошел к выходу. Лера засеменила следом, стуча каблуками. Звук ее шагов, эхом разносившийся в больничной тишине, напоминал цокот козьих копыт, легкий и дробный.

К тому времени на улице почти стемнело, и луна низко висела над кромкой леса, видневшегося вдали. Воздух, насыщенный сыростью и холодом, пах грибами, прелыми листьями и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, похожим на запах увядающих роз.

Спускаясь с крыльца, Иван почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. В одном из окон на третьем этаже отчетливо выделялся темный силуэт, прильнувший к стеклу. Кто-то наблюдал оттуда за входом в больницу. Через мгновение силуэт отшатнулся и исчез в недрах больничной палаты.