Полина Луговцова Свадьба в Чертолесье

Глава 3. Сглаз и порча

Наши дни

— Алиса! — Голос Ивана ворвался в ее сознание подобно камню, брошенному в пруд: картина, стоявшая у нее перед глазами, всколыхнулась, подернулась рябью, и по ней прокатились круги, стирая мысленные образы. Миг — и все исчезло.

Она вздрогнула, обернулась и вскинула на брата сердитый взгляд.

— У меня со слухом все в порядке. Зачем так орать?

Иван по-прежнему стоял в дверях, но сосредоточенность на его лице сменилась скукой, а в глазах появился опасный блеск — верный признак раздражения, предназначавшегося, скорее всего, не ей, а Лере, продолжавшей свой нескончаемый монолог.

— Я бы не орал, если бы ты сразу отозвалась, — проворчал он, глядя на нее так, словно видел больше, чем она хотела бы показать. Неужели он прочитал что-то на ее лице, не предназначенное для его взгляда? А может, он тоже заметил Мирона?

Алиса порывисто повернулась к окну, вытягивая шею, но сразу обмякла, а внутри разлилась горечь разочарования: мужской фигуры, в которой ей почудился Мирон, на берегу уже не было.

— Алиса, — повторил Иван, негромко, но настойчиво. — Ты готова? Пора выходить, нас все ждут.

— Готова, — сказала она, и ее голос дрогнул. Она совсем не была готова. Ее душа рвалась к реке, к Мирону, хотелось удрать с ним подальше от всех: от докучливого Ивана, от равнодушного Родиона, от говорливых и улыбчивых гостей, от чопорных и скучных работников загса. Но она не могла встать с этого проклятого кресла. Мирон остался в другом мире, который был теперь недосягаем для нее. Без посторонней помощи встретиться с Мироном ей не удастся. Да и зачем искать встречи? Едва ли он будет смотреть на нее с таким же восхищением, как пять лет назад. Все, на что она может рассчитывать — это сочувствие, но ей не нужен еще один сочувствующий взгляд. И едва ли она будет нужна ему, такая, хотя, скорее всего, он не признается ей в этом, чтобы не ранить ее, и, возможно, в порыве благородства даже женится на ней, как обещал, будучи подростком. Алиса прикрыла глаза и стиснула челюсти. Не стоит ставить Мирона перед таким непростым выбором. Зачем портить ему жизнь? Пусть эта чертова свадьба с Родионом состоится, и пропади оно все пропадом!

— Я готова, — повторила Алиса и улыбнулась фарфоровой кукле в свадебном платье, смотревшей на нее из зеркала. — Выходим!

— Вот и чудесно! — Над ней склонилась Лера, вручая ей букет невесты из плотно сбитых бутонов белых роз, похожий на снежный ком. — Держи! Когда будешь бросать, целься в меня, ладно? — Ее взгляд метнулся к Ивану, и она расплылась в смущенной улыбке.

— Конечно, — пообещала Алиса.

— Ох, я так волнуюсь! Там столько гостей, все так красиво, торжественно! Никогда в жизни не была на таких роскошных торжествах… — ворковала Лера.

Алиса слушала ее вполуха. Напоследок она вновь посмотрела в окно, и в ее душе вдруг затеплилась глупая надежда на то, что Мирон стоит там, на берегу, и ждет, когда она его заметит, чтобы подать ей знак: «Я здесь, пришел за тобой и украду тебя с этой свадьбы, потому что ты — моя невеста».

Берег был пуст.

Только ивы полоскали в реке свои длинные гибкие ветви и одинокая чайка на песке чистила перья, равнодушная к чьим-то надеждам и разбитым мечтам.

Алиса сделала глубокий вдох — настолько глубокий, что кружево на груди натянулось, — и развернула кресло к выходу. Лера поправила на ней фату, Иван распахнул дверь, и она выехала в коридор, где пахло цветами и дорогими духами. Снаружи доносился гул голосов, приглушенный стенами и расстоянием.

Просторная поляна, окруженная старыми соснами, утопала в цветах и серебристо-белых гирляндах из воздушных шаров. Солнечные лучи пронзали колыхавшийся над ней полупрозрачный белый полог и, смешиваясь со светом свечей и фонариков, разливались над поляной медовым заревом. Столы, накрытые белыми скатертями, тянулись длинными рядами через всю поляну, вдоль дорожки, устланной белым шифоновым полотном, к арке — ажурному сооружению из кованого металла, увитому живыми розами, где нетерпеливо переминались с ноги на ногу работники загса. Под аркой, на высоком столике, застеленном тем же шифоном, лежали документы, ручки и бархатная подушечка с двумя кольцами.

Гости, собравшиеся за столами, оживились, завидев невесту и ее сопровождающих, поднялись со своих мест и потянулись к ним навстречу. Лица, знакомые и чужие, замельтешили перед глазами Алисы. Она попыталась отыскать среди них лицо своего жениха, но его там не было.

Родион стоял на краю поляны, повернувшись спиной ко всем и глядя на сосны. Безупречность его черного смокинга нарушали несколько хвоинок, прицепившихся к воротнику. Солнечные лучи безжалостно высвечивали намечающуюся на затылке лысину. Заметив его, Алиса иронично бросила Ивану и Лере:

— Кажется, жених единственный, кто меня в упор не видит. Может, он раздумал жениться и присматривает пути к отступлению?

— Нет, что ты! Это просто сценарий такой, для фотосессии и видеосъемки, — негромко ответила Лера, склоняясь над ней. — Родион ждет твоего появления. Ему подадут знак, и он обернется к тебе. Получится красивый романтический момент.

— Цирк получится! — недовольно фыркнула Алиса. — У того, кто придумал этот сценарий, вместо мозгов опилки!

— Вообще-то, это была моя идея, — призналась Лера, криво улыбаясь. — Все-таки свадьба — не день рождения, мне хотелось, чтобы у вас с Родионом остались хорошие фото и видео на память.

— Что ж, спасибо. Прости, я не хотела тебя обидеть. Сморозила глупость от волнения, — начала оправдываться Алиса, теребя кружевной подол на своих коленях.

— Все в порядке, — перебила ее подруга. — Пора начинать. Поезжай к жениху, только не спеши, дай ему время выразить эмоции.

Алиса надавила на джойстик, встроенный в подлокотник. Мотор коляски зажужжал, как сердитый жук, и она покатилась вперед, мимо притихших нарядных гостей, выстроившихся в шеренги по обе стороны от нее. Она двигалась медленно, словно плыла по реке из широких улыбок, и улыбалась в ответ, почтительно кивая, но ее взгляд то и дело устремлялся к залитому солнцем берегу, видневшемуся вдали, и блуждал среди зарослей ивняка в поисках знакомой фигуры. В какой-то момент на глаза ей попался мужской силуэт, однако она не успела его разглядеть: из толпы вынырнули ее родители и запорхали над ней, осыпая поцелуями и поздравлениями — громкими, радостными и восторженными. Алиса притворилась счастливой, чтобы не огорчать их, а когда они отошли, на их месте возник Родион. Маленькие глазки, близко посаженные к крупному длинному носу, пустые и блеклые, как обточенные рекой стекляшки, уставились на нее. Он улыбнулся ей и гостям одновременно, посмотрел на Ивана, словно ища одобрения, и вновь сосредоточил внимание на Алисе. В каждом его движении чувствовалась фальшь — та особая фальшь дрессированного человека, который привык угождать, выслуживаться и добиваться своего не упорством, а подобострастием.

Алиса разглядывала его, едва скрывая отвращение. Господи, как она будет с ним жить?! Зачем она согласилась на это и почему только сейчас осознала абсурдность своего поступка?! Куда подевалось то холодное безразличие, которое было ее защитой в последние месяцы?! Ведь раньше — еще вчера, еще сегодня утром — она думала, что ей все равно, за кого выходить замуж, что нет разницы в том, кто будет принимать за нее решения и вывозить на прогулки, что сама жизнь как таковая ей неинтересна, будь она замужем или нет. Но все изменило одно мгновение.

— Поприветствуем жениха и невесту! Проводим к почетному месту! — раздался чей-то голос, и толпа гостей откликнулась восторженными возгласами, а кто-то зааплодировал.

Иван подошел к Алисе, взялся за ручки кресла.

— Пора, — сказал он тихо, и Алиса едва сдержала протестующее «Нет!», рвавшееся изнутри.

Они повернули к арке и двинулись по «шифоновой» дорожке, между белых скатертей и белых роз, под звуки оркестра, заигравшего свадебный марш. Торжественная мелодия разлилась в пространстве, сотрясая воздух так, что белый полог, натянутый над поляной, задрожал, как паутина, в которую на всем лету угодила неосторожная муха.

Слева Алису сопровождал Родион, глядя на арку тоскливым смиренным взглядом. Справа шла Лера, поддерживая ее фату, как священную реликвию, но вдруг выпустила из рук тонкую ткань, и та, подхваченная ветерком, взметнулась вверх, как парус, как крыло — словно последняя надежда улететь.

Иван остановился перед аркой и помог Алисе подняться — она могла стоять с опорой, но сейчас ноги подкашивались, и ей пришлось вцепиться в локоть брата, чтобы не упасть. Родион взял ее под руку с другой стороны, сжав слишком сильно, будто опасался, что она исчезнет, а вместе с ней — и перспектива его продвижения по службе. Оркестр затих, и на мгновение наступила тишина, а потом работница загса, крупная статная женщина в белом костюме с крашеными светлыми волосами, подстриженными под каре, торжественно изрекла:

— Дорогие молодожены! Сегодня у вас особенный день — день рождения вашей семьи. Перед началом регистрации прошу вас подтвердить, является ли ваше решение стать супругами искренним, взаимным и добровольным.

— Да! — по-петушиному пронзительно выкрикнул Родион.

Алиса кивнула и выдавила кислую улыбку. Работница загса скользнула по ней сочувствующим взглядом, потом посмотрела на Родиона, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде затаенного восхищения. Вероятно, она подумала, что могла бы стать для жениха более подходящей партией, чем его невеста-калека. Спохватившись, она потупилась и продолжила:

— С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей, ваш брак регистрируется. Подойдите к столу регистрации и скрепите ваш семейный союз подписями.

Родион поставил на бланке размашистый росчерк и передал ручку Алисе, но та выпала из ее дрожащих пальцев.

— Плохая примета! — охнул кто-то из гостей за ее спиной. А затем налетел порыв ветра и донес до ее слуха возмущенный хриплый вопль:

— Дурное дело вы тут затеяли! Негоже в лесу свадьбу играть!

Судя по голосу, кричала немолодая женщина, находившаяся где-то далеко позади.

Алиса обернулась и, потеряв равновесие, повалилась назад. Иван успел подхватить ее и усадил в кресло. Гости всполошились, начали озираться. Работница загса приложила руку козырьком ко лбу, вглядываясь вдаль, и нахмурилась. Родион скорчил брезгливую гримасу и воскликнул:

— Какой ужас! Кто пропустил сюда эту бомжиху?!

Алиса развернула кресло и увидела старуху, ковыляющую среди сосен по направлению к поляне, где шло торжество.

— Позовите охрану! Пусть ее уведут! Таким, как она, здесь делать нечего! — требовательным тоном произнес Родион, обращаясь неизвестно к кому. Никто не отреагировал на его слова, все завороженно наблюдали за приближением непрошеной гостьи.

Старуха шла быстро, и вскоре стало слышно ее сиплое дыхание, эхом разносившееся по лесу. Седые космы торчали во все стороны, а тяжелая поступь свидетельствовала о том, что она проделала долгий путь и выбилась из сил.

— Что ж вы творите, безумцы?! — вновь прокричала она, потрясая корявой клюкой, служившей ей опорой при ходьбе. Ее черные, по-вороньи круглые глазки горели безумным огнем на сером и безжизненном, как пересохшая земля, лице. Одежда висела на ней, как на пугале, и была вывернута наизнанку, из швов торчали пучки ниток, в которых застряли кусочки лесного сора.

Она вышла на поляну, и в тот же миг на солнце набежала туча, а от земли потянуло сыростью и холодом. Стало тихо, как на кладбище. Один из гостей, поднимаясь из-за стола, опрокинул стул, и тот упал на дощатый помост с таким звуком, словно где-то захлопнулась крышка гроба.

Старуха угрюмо уставилась на Алису.

— Свадьбу в лесу играть — беду на себя накликать! — изрекла она тоном вещуньи, оглашавшей дурное пророчество. — Черти по нашим лесам шныряют, а для них нет большей радости, чем счастье людям испоганить!

Из толпы остолбеневших гостей выбрался Иван и с решительным видом направился к старухе.

— Ты чего ругаешься, бабуля?

— Не бабуля я тебе, а Федора Семеновна! — осадила она его, вздергивая подбородок и воинственно выставляя перед собой клюку. — И не ругаюсь, а предупреждаю! Увидят черти невесту, и все, пропала девка! Утащат в свое Чертолесье, и поминай как звали!

— Чертолесье? — Иван удивленно моргнул. — Знакомое слово, где-то я его уже слышал…

— Охрана! Где охрана?! — закричал Родион, брезгливо морщась. — Уберите эту сумасшедшую!

— Эх, не повезло невесте! — сокрушенно покачала головой старуха, окидывая его презрительным взглядом. — Женишок-то лядащий, и вместо мозгов у него мякина! Дурачок, одним словом! Даром что невесте в отцы годится, до седин дожил, а ума не нажил!

— Что ты мелешь, карга старая?! — Лицо Родиона пошло красными пятнами, а глаза зажглись гневом.

— Окстись, окаянный! Охрану лучше к невесте своей приставь, а то не ровен час… — Она замолчала на полуслове, отвернулась от него и, подняв клюку, ткнула ею в сторону леса, где среди раскидистых елей залегли синие призрачные тени. — Там, вон, только что черт копошился. Сидел, невесту высматривал. Заметил меня и дал деру, только спина его горбатая в зарослях мелькнула.

Старуха говорила таким тоном, словно речь шла о чем-то совсем обыденном — о птицах или белках, и от того ее слова звучали пугающе правдоподобно. Алиса почувствовала, как у нее кровь застывает в жилах.

Она подкатила к Родиону, продолжавшему бушевать, и дернула его за рукав.

— Пожалуйста, прекрати скандалить! Стыдно перед людьми!

Родион отмахнулся от нее, задев при этом подлокотник кресла, и оно откатилось назад. А может быть, он намеренно ее оттолкнул. Как бы там ни было, он даже не извинился, лишь прогнусавил:

— Не вмешивайся, Лиса. Сейчас мы уладим этот неприятный инцидент, и церемония продолжится.

Алисе решительно не хотелось ничего продолжать. Она все еще оставалась незамужней и была рада внезапной отсрочке процедуры регистрации, вызванной появлением старухи. У нее возникла мысль (абсолютно фантастическая, но тем не менее ей отчаянно хотелось в это верить), что высшие силы решили вмешаться в ее судьбу и прислали старуху специально для того, чтобы сорвать нежеланную для нее свадьбу.

Старуха тем временем не унималась. Она ковыляла вдоль столов, потрясая клюкой, и ее голос, хриплый и надтреснутый, разносилсянад поляной, заставляя гостей вжиматься в стулья.

— Несдобровать теперь невесте, несдобровать! — вещала она, и ее черные маленькие глазки буравили каждого, на ком останавливались. — Белое платье — приманка для чертей! Утащат девку, и глазом моргнуть не успеете! А женишок-то у нее никудышный, ничем ей не поможет! Глядите в оба за невестой, глядите как следует, не то пропадет девка, совсем пропадет!

Наконец, появились охранники — двое крепких парней в черной униформе с желтыми нашивками на рукавах. Подобравшись к старухе с обеих сторон, они попытались взять ее под руки, но та принялась так отчаянно отбиваться от них клюкой, что им пришлось отступить.

— Не трожьте! Сама уйду! — проскрипела она и, бросив напоследок многозначительный взгляд на Алису, пробормотала: — И ты гляди в оба! Черт — тварь хитрющая, в личинах ходит, кем угодно может прикинуться, уж я-то знаю, пожила на свете, повидала их, окаянных! Чую, один уже тут, под личиной спрятался и ждет своего часа.

Она махнула клюкой, указывая в сторону стола, где тени от сосен ложились на скатерть. Алиса взглянула туда, но увидела лишь пустые стулья, бокалы с недопитым шампанским да смятые салфетки, похожие на дохлых бабочек.

Старуха же, не дожидаясь ответа, заковыляла прочь, в лес, и вскоре исчезла, словно растворилась в зеленом сумраке, оставив после себя запах черствого хлеба и сырой земли.

— Ф-фух! — выдохнул Родион, поправляя галстук. — Пожалуй, можно продолжать!

Женщина в белом костюме, проводившая церемонию бракосочетания, и с ней еще два работника загса с папками в руках направились обратно к арке и столику, где остались лежать подушечка с кольцами и документы, ожидавшие подписи невесты. Гости потянулись к столу, некоторые подняли бокалы с шампанским и осушили их, не дожидаясь тоста.

Иван вернулся к Алисе и начал разворачивать кресло.

— Подожди, — попросила она, притормаживая с помощью джойстика. Ее взгляд вновь скользнул в ту сторону, куда указывала старуха, в дальний конец стола, а потом устремился дальше.

И ее сердце оборвалось.

Там, в углу, у самого края веранды, стоял еще один стол, сервировочный, на колесах. На нем высились горы льняных салфеток, полотенец, тарелок и столовых приборов в серебристых лотках. Над столом суетились двое человек из обслуги — парень и девушка в одинаковых белых рубашках и фартуках кофейного цвета с логотипом загородного клуба: треугольные домики в окружении елочек. Их лиц не было видно, но в парне Алиса сразу узнала… Мирона. Узнала по сутулой спине с отчетливым изгибом горба, по тому, как он держался, по неуклюжим движениям. А потом он поднял голову и поймал ее взгляд. Его лицо заострилось и огрубело, он возмужал, но это было то самое лицо, в котором Алиса помнила каждую черточку, хотя прошло целых пять лет. Волосы, некогда русые с рыжеватым отливом, потемнели, и в них запутались хвоинки, словно он только что вышел из леса, а глаза — светлые, прозрачные, с зеленоватыми крапинками, смотрели на нее с прежним восхищением, словно Мирон не замечал ее инвалидного кресла.

Спрятав мимолетную улыбку в уголках губ, он вновь склонился над столом и принялся протирать тарелки полотенцем. Алиса почувствовала боль в пальцах и осознала, что вцепилась в подлокотники мертвой хваткой. Пальцы стали белее роз в букете, все еще лежавшем на ее коленях. Горло сдавило спазмом, губы задрожали, а внутри всколыхнулась паника. Множество вопросов закружилось в голове. Что делать?! Окликнуть Мирона? Заявить всем, что она передумала выходить замуж? Родители и брат никогда не простят ей этого позора! Но теперь, зная, что Мирон здесь, она не сможет выйти за Родиона у него на глазах!

В следующий миг Алису охватило сомнение. А что, если Мирон пришел не ради нее? Вдруг он просто здесь… подрабатывает. Почему бы и нет? А она-то уже размечталась… Глупая курица!

Ее растерянный взгляд метнулся к арке, где ее поджидали работники загса, и вернулся обратно к тому месту, где только что стоял Мирон, но его там уже не было. Осталась только девушка, перебиравшая посуду, а рядом с ней — тень, растаявшая через долю секунды. Алиса даже не успела проследить, кто ее отбрасывал. Мирон исчез, растворился как призрак, не подав ей никакого знака. Она начала озираться, вглядываясь в лица гостей, но его нигде не было. Вдруг мир вокруг нее покачнулся, и ей показалось, что она падает. Взмахнув руками, она невольно выкрикнула: «Мирон!». В ее крике звучало отчаяние, как в последнем вопле утопающего, готового сдаться и пойти на дно.

— Алиса! — окликнул ее Иван, и в его голосе прозвучали тревожные нотки. — Что с тобой? Ты вся побелела. Тебе плохо?

Она подняла взгляд на брата. Рядом с ним стоял Родион, держа в руках папку с регистрационным бланком и авторучку — ту самую, которую Алиса выронила, пытаясь подписать этот бланк.

— Если гора не идет к Магомету… — с усмешкой произнес Родион и подал ей папку. — Подписывай, дорогая!

Алиса посмотрела на бланк, потом на Родиона, и перед глазами у нее все поплыло.

— Нет, — прошептала она. — Я не могу.

— Что? — переспросил Родион. Его лицо, сияющее торжеством, исказилось в недовольной гримасе, и он попятился, глядя на Алису так, словно она превратилась в мерзкое насекомое прямо у него на глазах.

— Я не могу! — выкрикнула Алиса, и ее голос, сорвавшийся на крик, разнесся над поляной. Все повернулись к ней и замерли. Работница загса выронила печать, Лера охнула и прижала руки к лицу, Иван выругался сквозь зубы. Оркестр смолк на высокой ноте.

Внезапно налетел ветер и с треском разорвал полог, натянутый над поляной. Шифоновые полотнища плавно опустились на гостей, окутывая их подобно савану. Началась невообразимая суматоха, сопровождаемая недовольными возгласами, бранью и звоном разбитой посуды.

Перед глазами Алисы замаячили лица родителей, похожие на трагические театральные маски. Внезапно они слились в единое светлое пятно, которое затем смешалось с другими красками — зеленью леса, яркими нарядами гостей, — и все это завертелось и замелькало, как узоры в калейдоскопе.

А потом откуда-то нахлынула тьма, мягкая, бархатная, текучая, и подобно театральному занавесу скрыла под собой весь мир.

Алиса почувствовала, как сознание покидает ее, как тело становится чужим, тяжелым и невесомым одновременно. Чернота стремительно затягивала ее в свою бездну, вязкую, как болотная жижа. Гости разом загомонили, и голоса их слились в единый бессмысленный гул. Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в забытье, был горестный вопль Родиона:

— Врача! Скорее, врача! Невесте плохо!

— Сглазила невесту старая карга! Порчу навела! — вторил ему кто-то, но эти слова уже не достигли ее сознания.

Глава 4. Найденыш

Иван бросился к Алисе и успел подхватить ее обмякшее тело раньше, чем она сползла с кресла. Он поднял сестру на руки, легкую, почти невесомую, и бережно прижал к себе. Голова Алисы свесилась набок, глаза закатились, а тугая коса, уложенная вокруг головы, растрепалась, и выбившиеся из нее длинные пряди свободно трепетали на ветру. Фата собралась в комок и повисла на его руке, как подбитая птица.