Полина Луговцова Свадьба в Чертолесье

Глава 2. Неведань

Август, пять лет назад

Алиса смотрела на воду и щурилась от удовольствия, чувствуя, как солнце гладит ее плечи, как ветер перебирает волосы, как взгляд Мирона, брошенный украдкой, робко скользит по ее фигуре. На нее еще никто никогда не смотрел с таким восхищением. Она с интересом прислушивалась к себе, изучая то новое ощущение, которое возникло от осознания, что Мирон ею любуется. От этого приятно кружилась голова, и дух захватывало, как на большой высоте.

С момента их знакомства прошло уже часа два, и мысль о том, что пора возвращаться в «хрупкий» дом, такая же неприятная, как тесные туфли, натиравшие до мозолей, давила на Алису. Ей не хотелось расставаться с Мироном, не условившись о новой встрече, а самой заговаривать об этом было неловко: ведь считается неприличным для девушки проявлять инициативу в подобных делах. Но Мирон даже не заикался о продолжении знакомства, хотя, судя по его взглядам, ему тоже этого хотелось.

Удочки дремали, воткнутые в ил. Их тонкие кончики иногда подрагивали, но не от клева, а от ветра. Алиса уже решила, что рыба в этой реке вообще не водится, как вдруг одна из удочек сильно дернулась и выгнулась дугой. Алиса вскрикнула, вскакивая на ноги.

— Смотри! Клюет!

Мирон схватил удочку, потянул и вдруг повернулся к ней.

— Хочешь сама рыбу вытащить?

— Я? — неуверенно переспросила она, но все же взялась за удилище. Оно задрожало в ее руках, как живое.

— Тяни плавно, не дергай, — подсказывал Мирон, стоя за ее спиной. — И держи крепче.

Алиса, охваченная восторгом и азартом, не услышала его и что было силы дернула удилище на себя и вверх. Леска взрезала водную гладь, выныривая из глубины, и в воздух взметнулась рыбка. Маленькая, серебристая, с розоватыми плавниками, она сверкнула на солнце, описала дугу и повисла на конце лески отчаянно трепыхаясь.

— А-а-а! — закричала Алиса во весь голос. — Получилось! Получилось! — Ее визг разнесся над рекой и над берегом, будоража чаек и привлекая внимание туристов окрестных турбаз.

Размахивая удочкой, она запрыгала на месте. Рыба сверкающим полумесяцем моталась из стороны в сторону, грозя сорваться с крючка. Чайки, кружившие поблизости, не сводили с нее хищных взглядов в надежде поживиться легкой добычей.

— Тише ты! — засмеялся Мирон, пытаясь поймать леску. — Давай, я ее сниму.

Алиса отдала удочку и плюхнулась на песок, тяжело дыша, счастливая до безумия. Ее сердце трепетало от радости, которая не умещалась в груди и требовала выхода, — хотелось прыгать, кричать, обнимать весь мир.

И в этот момент до ее слуха донесся быстро приближающийся тяжелый топот. По берегу бежал Иван, и его лицо, искаженное гневной гримасой, не предвещало ничего хорошего.

— А ну отойди от нее, гаденыш! — заорал он, рассекая воздух крепко сжатыми кулаками.

— Вань, ты чего? — испуганно воскликнула Алиса, поспешно вскакивая и пытаясь заслонить собой Мирона, но брат оттолкнул ее. Его кулак описал дугу, целясь в ее нового друга. Алиса завизжала, холодея от ужаса, ей показалось, что удар неизбежен, однако Иван промахнулся и, пролетев по инерции несколько метров, самым постыдным образом растянулся на песке. Рыча и отфыркиваясь, он поднялся и вновь бросился к Мирону, который стоял на прежнем месте, ошеломленно моргая, и даже не пытался спастись бегством. Иван замахал кулаками, но они пронзали воздух, не достигая цели, при этом Мирон почти не двигался, лишь слегка уклонялся — плавно, текуче, будто не был неказистым горбуном и состоял не из плоти и крови, а из речной воды, из солнечного света, из серебристых бликов, что пляшут на ее поверхности. Он не бил в ответ, не защищался и при этом оставался неуязвим, уворачиваясь от ударов легко, играючи, словно это был танец, а не драка.

Алиса наблюдала за происходящим, отказываясь верить своим глазам. То, что она видела, казалось нереальным. Так не бывает. Но это было. Кулаки Ивана по всем физическим законам давно должны были сбить Мирона с ног, но каким-то чудом пролетали мимо в ничтожных миллиметрах от него — тот уклонялся в последние доли секунды, словно обладал реакцией, маневренностью и фасеточным зрением мухи.

Наконец, брат выдохся и остановился, жадно хватая ртом воздух и утирая пот на раскрасневшемся лице.

— Ты кто такой вообще? Что ты за… черт? — хмуро спросил он, немного отдышавшись. На его лице появилось какое-то новое выражение — не только злость, но и что-то похожее на суеверный ужас.

Мирон невозмутимо пожал плечами, глядя на него с недоуменной улыбкой.

— Я не черт. Черти света боятся, по темным углам прячутся, — ответил он таким будничным тоном, словно речь шла о чем-то привычном, вроде летучих мышей или крыс.

— Ага, — сказал Иван (вероятно, он не смог подобрать нужные слова). Потом вдруг, спохватившись, обратился к Алисе. — Ты чего кричала? Что этот пацан тебе сделал?

— Ничего. Просто я рыбу поймала! — воскликнула она срывающимся от негодования голосом. — За что ты на Мирона с кулаками накинулся?! Ты же мог его убить!

— Рыбу? — растерянно пробормотал Иван. — Какую рыбу?

— Обычную, из речки!

— И где же твоя рыба?

— Наверное, там! — Алиса махнула рукой в сторону скопления галдящих чаек, деливших добычу у кромки воды.

Иван вновь обронил короткое «ага», которое было ему совсем не свойственно, а в его взгляде, полном возмущения и недоверия, мелькнула искра понимания.

— А чего ты тогда так орала? — Он озадаченно почесал затылок.

— Не знаю, — смутилась Алиса. — Испугалась, обрадовалась… в общем, обалдела.

— Ну и дура! — Иван сердито сплюнул и, кивнув в сторону Мирона, спросил у нее: — Ты его знаешь?

— Конечно! Это Мирон!

— И давно вы познакомились?

— Сегодня.

— Дважды дура! Сколько раз тебе повторять — не заговаривай с незнакомцами! Вокруг полно хулиганья и всяких психов! Хочешь увековечить свое имя в криминальных хрониках?! Только взгляни на него! Он оборванец и калека!

— А ну прекрати! — закричала Алиса, задыхаясь от возмущения. — Меня можешь оскорблять сколько угодно, а Мирона не смей! Немедленно извинись перед ним!

— Еще чего не хватало! Сейчас вызову охрану, и они вышвырнут отсюда этого проходимца! — Иван потянулся к карману брюк за телефоном, но Алиса схватила его за руку.

— Не смей, говорю тебе! Он же ни в чем не виноват! Ничего плохого не сделал!

— Ему здесь не место! Эта территория закрыта от посторонних, здесь могут находиться только клиенты загородного клуба.

— Откуда тебе знать, что он не клиент?!

Иван разразился гомерическим хохотом.

— Он — клиент?! Этот нищий уродец?!

— Я не клиент, — подтвердил Мирон ровным тоном, без малейшего намека на обиду или злость. Казалось, все оскорбления пролетали мимо его ушей, нисколько не задевая, как до этого пролетали кулаки мимо его лица.

— Какого черта тогда ты здесь делаешь?! — рявкнул Иван, поворачиваясь к нему.

— Здесь рыба хорошо клюет. — Мирон улыбнулся, и это еще больше взбесило Ивана.

— Чего ты лыбишься?! Чего лыбишься?! Разве я что-то смешное сказал?!

— Послушай, хватит уже на него нападать! — Алиса толкнула брата в грудь, заставляя отступить назад. — Берег реки не собственность клуба, по закону земля рядом с водоемами должна быть общедоступной!

— Надо же, какая грамотная стала! — усмехнулся Иван. — Скажи спасибо, что я вовремя появился и этот придурок не успел запудрить тебе мозги. А что касается закона, то он написан для приличных людей, а не для таких мутных типов, как этот! Нашла за кого заступаться! Он бы в итоге тебя облапошил — надавил бы на жалость, и ты бы вынесла ему из дома всю наличность и драгоценности!

— Излишняя подозрительность — повод для визита к врачу, — съязвила Алиса. — Ты слишком плохо думаешь о людях, так и до паранойи недалеко!

— Только о тех людях, которые лезут к моей сестре, — парировал Иван и, повернувшись к Мирону, процедил: — Послушай, ты, верблюд одногорбый! Еще раз тебя здесь увижу — вызову охрану или полицию, а сейчас чеши отсюда как можно быстрее, или я придам тебе такое ускорение, что ты еще долго будешь лететь, кувыркаясь и подскакивая на своем горбу!

Алиса нарочито громко расхохоталась, и в ее смехе вибрировали надрывные истерические нотки, а глаза наполнились слезами от обиды за Мирона.

— Да у тебя руки коротки, чтобы его достать! — выкрикнула она Ивану в лицо.

— Я все понял, я уйду, — тихо ответил Мирон и, склонившись над удочками, принялся сматывать их.

— Не уходи, не слушай его, он не имеет права! — Алиса шагнула к нему, но Иван преградил ей путь и, схватив ее за руку, потащил за собой.

— Идем домой! Родители волнуются.

Упираясь и взрыхляя песок ногами, она беспомощно двигалась за Иваном, быстро отдаляясь от Мирона. Потом и он, поднявшись на ноги, зашагал вдоль берега в противоположную сторону, — худой, неказистый, будто придавленный к земле своим тяжелым горбом. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за ивовыми зарослями, так ни разу и не оглянувшись.

В тот момент ей казалось, что они больше не встретятся.

На следующее утро, сразу после завтрака, Алиса отправилась к берегу. Догадываясь, что Иван может наблюдать за ней из окна, она побродила немного в том месте, откуда хорошо просматривался фасад дома и крыльцо, а затем сделала вид, что улеглась загорать, хотя солнце еще не набрало силу и над рекой стелилась дымка молочного тумана. Через некоторое время Алиса увидела, как Иван, облачившись в спортивный костюм, спустился с крыльца и направился в глубь территории клуба — судя по всему, пошел на пробежку. Спустя несколько минут дом покинули и родители — они собирались ненадолго съездить в город по делам. Мама окликнула ее издали и помахала рукой.

— Мы скоро вернемся! Не скучай и не уходи далеко! — напутствовала она, прежде чем удалиться.

Алиса покивала и помахала в ответ, но, как только силуэты родителей исчезли из виду, поднялась и зашагала к тому месту, где познакомилась с Мироном.

Знакомое бревно, похожее на уснувшего сома, пустовало. Она со вздохом опустилась на него, еще влажное от утренней росы, и, уткнувшись подбородком в колени, долго сидела так, глядя на реку и слушая, как шелестят ивы, нависавшие над ней. Минута за минутой утекало время, и вместе с ним, как вода из прохудившегося кувшина, утекала ее надежда на встречу с Мироном. Его нет. Он больше не придет. Все закончилось, даже не начавшись.

От этих мыслей Алису охватила такая невыносимая тоска, что она решила уйти. Уйти и забыть мальчика, в чьих глазах ей почудился мир, в котором ей хотелось остаться. Поднявшись на ноги, она окинула прощальным взглядом пейзаж, который вчера так радовал глаз, а сегодня вдруг стал унылым и скучным, и в этот момент ее внимание привлекла черточка, похожая на стрелку, начерченная на песке сухой веточкой или пальцем. Ветер успел сгладить ее края, но направление стрелки читалось вполне отчетливо. Начинаясь от края бревна, стрелка указывала в ту сторону, куда вчера ушел Мирон.

Алиса подняла глаза, и ее взгляд скользнул вдоль берега, устремляясь вдаль, где за изгибом реки ивняк смыкался плотной стеной, а за ним скрывалось какое-то сооружение — видно было лишь усыпанную сухими листьями крышу из старого шифера, раскрошившуюся по краям. Сердце Алисы забилось чаще, ноги сами понесли ее вперед, а внутренний голос тотчас принялся вещать о том, что стрелка могла появиться случайно — ну мало ли веток ветер гоняет по берегу и они царапают песок, а она, глупая, уже вообразила себе, что это знак, оставленный для нее Мироном!

Однако вскоре Алисе попалась на глаза еще одна стрелка, а за ней и еще: стрелки встречались через каждые несколько метров, и все они указывали одно и то же направление.

Алиса ускорила шаг.

Последняя стрелка привела ее к заросшей тропинке, которая вилась среди ивняка, убегая прочь от берега, в сторону полуразрушенной кирпичной постройки с шиферной крышей. Перед тем как нырнуть в ивняк, Алиса огляделась. На берегу к тому времени появилось несколько туристов: женщина с ребенком, компания молодежи и пожилая супружеская чета. Убедившись, что никто из них за ней не наблюдает, она двинулась по тропинке. Ивовые ветви скользили по ее плечам, окатывая холодным душем из росы, не успевшей высохнуть в тени, и когда Алиса выбралась на открытое место, одежда на ней вымокла так, словно она искупалась в реке.

Сооружение, к которому привела ее тропинка, оказалось заброшенной водозаборной станцией: за пустым оконным проемом, зиявшим посреди замшелой кирпичной стены, угадывались очертания насосных механизмов, окруженных трубами. Одна из труб выходила через стену наружу и тянулась сквозь ивняк в сторону реки. На узкой металлической двери рядом с окном висел огромный амбарный замок, покрытый толстой коркой ржавчины. Из-за него все здание — приземистая кирпичная коробка, наполовину вросшая в землю, — напоминала древний сундук, который тысячу лет не открывали.

Алиса обошла постройку и на задней стене обнаружила лестницу, уходившую вверх, на плоскую крышу. На верхней ступеньке лестницы, под куполом из сплетавшихся над крышей ивовых ветвей, сидел Мирон. Заметив его, Алиса вздрогнула от неожиданности, а потом воскликнула, не в силах скрыть радость:

— Вот так сюрприз! Что же ты притаился и молчишь как рыба?! Хоть бы голос подал! Ведь ты же видел меня сверху!

— Тш-ш-ш… — Мирон прикоснулся пальцем к губам. — Не шуми, не то рассекретишь наше тайное место. Вокруг полно народу. — Он протянул ей руку и помог взобраться на крышу. Они сели рядом, свесив ноги. Вдали, сквозь просветы в ивах, блестела река, казавшаяся медовой под ярким солнцем.

— Ты что, Ивана боишься, поэтому тут прячешься? — Алиса подавила желание закатить глаза, как обычно делала, выражая крайнюю степень недоумения. — По-моему, это он должен тебя бояться. Ты так шустро уходил от удара и мог сто раз ему врезать! Почему не ударил его? Пожалел?

Мирон пожал плечами.

— Зачем? Да и неправильно бить тех, кто не сможет дать тебе сдачи. А спрятаться решил, чтобы он нам не мешал.

— Здорово ты это придумал, со стрелками! Только я могла их и не заметить. Тогда бы ты меня не дождался. Я хотела уйти с берега и больше не возвращаться. Думала, что мы уже никогда не увидимся.

— Я бы тебя нашел, — улыбнулся Мирон с таким видом, что Алиса поверила.

— А если бы мы в город уехали? В смысле, насовсем?

Мирон вздохнул, помолчал немного, морща лоб, а потом тихо произнес:

— Я бы ждал, когда ты вернешься.

— Ну ты даешь! Мы за город выезжаем пару раз за лето и могли бы на другой турбазе остановиться.

— Я бы все равно ждал тебя.

Алиса вдруг почувствовала, что краснеет, и, чтобы скрыть смущение, нарочито безразличным тоном спросила:

— Зачем?

— Чтобы сказать, что хочу жениться на тебе, когда вырасту, — ответил Мирон, и голос его слегка вибрировал от волнения.

Алиса рассмеялась.

— Милая шутка!

— Я не шучу.

Похоже, он и правда не шутил. Алиса была обескуражена его прямотой, не зная, как к этому относиться. Слышать такие слова в тринадцатилетнем возрасте, да еще от мальчишки-ровесника, с которым познакомилась вчера, было не просто странно — дико. И в то же время очень волнующе. Конечно же, она не принимала их всерьез, но Мирон начинал ее пугать. Может быть, его горб — следствие серьезной травмы или нарушения развития, которые могли затронуть и работу головного мозга? Ведь позвоночник напрямую связан с головой, Алиса отлично это знала из школьного курса анатомии. И теперь она сидит здесь, в укромном месте, наедине с этим мальчишкой, и неизвестно, чего от него ждать. Однако уходить ей пока не хотелось. На всякий случай она поспешила сменить тему.

— А здорово ты все-таки держался в поединке с Иваном, прямо как ниндзя! Сразу видно, что обучен боевым искусствам. Это какой вид единоборств? Айкидо?

— Колдовство. — Ответ Мирона вновь ошеломил ее еще больше, чем слова о его намерении жениться на ней. На этот раз она и не пыталась перевести это в шутку: уж слишком серьезный был у него вид.

— И где же ты учился колдовству? — спросила она, стараясь сохранить невозмутимый тон и не выдать своего скептического настроя. Само собой, ни в какое колдовство она не верила.

— Нигде. Я таким родился. У нас в деревне все мальчики рождаются с колдовским даром.

— Ого! Здорово! А девочки, что же, без дара?

— А девочек у нас нет.

— То есть как это «нет»?

— Рождаются только мальчики.

— Как странно! Что, всегда?

— Всегда. Раньше, бывало, рождались и девочки, но очень редко, и с тех пор уже прошло много лет.

— На ком же тогда ваши мальчики женятся, когда вырастают? — В голосе Алисы прозвучала насмешка, которую ей не удалось скрыть.

— Они идут искать себе невесту в другие места. А я уже нашел. Ты будешь моей невестой. — Мирон многозначительно посмотрел на нее и улыбнулся.

Алиса снова занервничала, но не подала виду и, улыбнувшись в ответ, заметила с ехидцей:

— Завидую твоей самоуверенности! Ты ведь даже не спросил моего согласия!

— Зачем спрашивать? Твои глаза уже все мне сказали.

От этих слов по спине Алисы прокатилась волна мурашек. На этот раз она готова была ему поверить, ведь вчера он действительно ее очаровал, да и сегодня ей нравилось проводить время в его обществе, несмотря на тревогу, возникшую у нее из-за его странных высказываний, но в целом она чувствовала себя рядом с ним так, словно нашла наконец свое место в этом мире. И это тоже было странно, ничего подобного она раньше не испытывала. Как тут не поверить в колдовство?

— Когда тебе исполнится восемнадцать, мы поженимся и будем жить вместе у нас в деревне, — снова заговорил Мирон. — Тебе там понравится, вот увидишь!

— Не уверена! Я никогда не жила в деревне, не умею топить печь, садить картошку и все такое...

— Это житейские мелочи, научишься! Зато у нас там столько всего интересного, чего нигде больше нет! — В его глазах вспыхнули озорные искорки, и Алисе вдруг показалось, что он все-таки над ней подшучивает.

— Ну так расскажи. Может, мне и захочется поселиться в твоей деревне, — с улыбкой произнесла она.

— Словами трудно объяснить, тебе надо самой все увидеть.

— Ах ты, хитрец! — Она притворилась сердитой. — Заманишь меня в свою деревню, а потом не выпустишь!

— Нет, что ты! Против воли у нас никого не держат! — поспешно заверил Мирон, и Алиса рассмеялась, потешаясь над ним, а заодно и над всем этим странным разговором.

— До моего восемнадцатилетия еще целых пять лет! Слишком далеко, чтобы загадывать.

— Я не загадываю. Я знаю.

— Ну ладно, поживем — увидим! — отмахнулась Алиса, сдаваясь.

В тот день они болтали еще долго. Река вдали переливалась, меняя цвет от полуденного золотисто-медового до серебристо-свинцового, когда солнце, перевалив через зенит, начало медленное и величественное нисхождение к краю земли, чтобы почить в хвойной колыбели темного прохладного леса. Время текло вязко, тягуче, как смола, застывая в янтарные капли, в которых навеки запечатлевались их голоса, смех и тишина долгих пауз, когда их взгляды были красноречивее слов.

Мирон рассказывал ей о своей деревне — затерянном в лесных дебрях уголке, куда не доходили дороги и случайные люди.

— Она называется Неведань. — Он произнес это благоговейным шепотом, будто говорил о древнем божестве.

— Похоже на «невидаль», — заметила Алиса.

— Неведань — значит, неведомая для других, — пояснил Мирон. — Туда ведет опасная тропа через болота. Тот, кто не знает пути, пропадет.

— Как же вы живете? Где берете продукты, одежду, лекарства?

— Нам лес много чего дает: грибы, ягоды, орехи. Рыбу ловим, овощи сажаем — картошку, морковь, капусту. Одежда тоже своя: женщины прядут, ткут, вяжут из шерсти, шьют изо льна. Тулупы, обувь из шкур делают. Ну а из трав лекарственные снадобья готовятся, этим травницы занимаются. В мастерских лепят посуду из глины, плетут корзины, ложки из дерева вырезают. Подушки, перины, одеяла набивают утиным пухом. Время от времени мужики выезжают в поселок с подводой, везут на продажу наши товары, а на вырученные деньги что-нибудь там покупают — муку, крупы, конфеты-пряники всякие, но это не от нужды, а так, побаловаться. Нам от мира ничего не нужно, у нас все есть, — с гордостью подытожил он и добавил с лукавым прищуром: — Все, кроме невест.

— Что-то сомневаюсь я, что невесты соглашаются пойти за женихом в такой медвежий угол! — усмехнулась Алиса, представив себе эту жизнь: почерневшие избы с маленькими оконцами, затянутыми чем-то мутным, а в них — люди, корпящие за работой и с утра до ночи не поднимающие головы.

— Конечно, соглашаются, ведь это лучшее место на всем белом свете, — ответил Мирон без тени сомнения. Помолчав, словно собирая воедино картину, которую видел внутренним взором, он вновь заговорил, на этот раз о лесе: о соснах, пронзающих макушками небо, о березовых рощах с земляничными полянами и россыпью груздей, прячущихся под прелой листвой, о филине, чье уханье разносится в ночи, заставляя замирать сердце, о сизоворонках, вспыхивающих в листве изумрудными и бирюзовыми перьями, точно осколки неба, застрявшие в ветвях.

Алиса слушала затаив дыхание. Ей казалось, что он рассказывает о каком-то другом, волшебном мире, который может существовать лишь в книгах или фильмах. Перед ее глазами оживали образы: вот пушистая лисица подобралась к самой околице и стоит, припав к земле и принюхиваясь, чтобы определить, в какой стороне курятник, вот лось, огромный и угловатый, как скала, вышел к ручью напиться воды, а вот барсук копошится у склона оврага в поисках места для новой норы. Еще Алиса узнала, что иван-чай распускается лиловыми свечами, и что зверобой, собранный в правильный день, всю зиму хранит в себе силу солнца. А вот о том, что папоротник цветет лишь одну ночь в году и тому, кто найдет его цветок, откроются все тайны мира, она уже слышала где-то, но не верила, считала сказкой. Теперь же, когда ей об этом рассказал Мирон, у нее не осталось никаких сомнений.

— А люди из вашей деревни? — спросила она, дождавшись паузы. — Какие они?

— Хорошие у нас люди, добрые. Каждый занят своим делом и трудится на совесть.

— И кто же распределяет, кому каким делом заниматься? Есть у вас кто-то главный, тот, кто всеми командует?

— Волхв главный. Гордей его зовут. Он старый и очень мудрый, поэтому все его слушаются. Но он не командует, а советы дает, хотя с лодырей спрос у него строгий. Бывает, как глянет — сердце в пятки уходит. А может собрание собрать, чтобы общим судом наказание провинившемуся назначить. Еще он летопись ведет, которая от волхва к волхву передается. Там записано, кто когда родился, кто чей сын или внук, кто кому муж или жена. Но Гордей и без летописи всех помнит: имена, даты, возраст. У него голова, как книга! И телом он крепкий, как кедр. Все у нас на Гордее держится.