Пелевина Катерина Пламя на льду

Глава 4.

Илья Шолохов (Шолох)

Остановись, блядь, придурок. Хера ли ты делаешь?!

Я даже глаза боюсь открывать, потому что точно сейчас отстегнусь, нахрен. Не бывает же ж так с поцелуя, да? Хочется спросить... Только вряд ли она мне ответит. Это я должен знать, здоровый лоб, перецеловавший, наверное, с двадцатку девчонок. Почему сейчас стою как придурок, целую малолетку, а у самого стояк, походу, с космоса видно. Что это, мать вашу, такое? Как она на меня влияет? Я же всегда кремень. У меня выдержка хоккеиста. У меня... Характер спортсмена... И что я имею в итоге?

Илюха, ты тряпка в реале. Кое-как торможу бешеную дыхалку. Если я сейчас не заставлю себя оторваться, я её тут сожру, нахрен.

Почему так ноет? Почему скулит внутри, будто зверь какой завывает. Я всё это впервые ощущаю. Я сейчас такой же неопытный малолетка, как и она.

Сердце в груди продолжает наяривать, хоть и дышу через раз. Чего добиваюсь? Хрен его знает. Кажется, напрочь мозги все отшибло.

Отрываюсь от Кристинки, а она вообще не дышит. Губы все красные. Глаза испуганные огромные ошалелые. А у меня язык прилипает к нёбу, словно в него вкололи паралитик. Не чувствую… Нихрена кроме тяги к ней не чувствую.

– Я... Не знаю, как так вышло... Поговорить с тобой хотел, – буравлю её взглядом, а она так и молчит. – Пошли, короче.

Тяну её в машину, а у самого сердце охреневшим гулом затмевает все мысли. Чё говорить? Как вообще объяснить то, что сделал? Нихрена не понимаю. Но целенаправленно тащу Доманскую до своего лексуса.

Открываю дверь и помогаю забраться, потому что Мелочь есть мелочь. Они обе с сестрой сто пятьдесят. Коротышки.

Обхожу тачку. Если бы курил, точно бы задержался на улице, так был бы повод привести мысли в порядок. Но сейчас у меня такой возможности нет.

Когда оказываемся в салоне наедине, она смотрит на меня так, словно ждёт самых важных слов, а я чувствую, что налажал. Конкретно так, жёстко налажал. И со всей этой дурной хернёй в своей голове в уголочке таится одна сумасшедшая мысль. Мне пиздец понравилось целовать её. До какого-то, блин, исступления.

– Пока ты всё не испортил... Я скажу, что это... Было... Что... – она отворачивается, несколько секунд смотрит в тёмное окно, надсадно всхлипывает, а потом снова смотрит на меня заплаканными глазами. – Ты хочешь сказать, что этого не хотел, да? Что... Всё вышло случайно? И позвал ты, чтобы...

– Кристина, остановись, – говорю я, сжимая руль, и роняю голову на свои руки. Несколько секунд просто пытаюсь одыбать. Взять ситуацию под контроль. Потому что ни я, ни она сейчас не способны здраво рассуждать.

– Давно вы с этим... Парнем?

– Нет... Не... Недавно, – отвечает она, почти заикаясь.

– Ладно... Я позвал, чтобы объяснить всё. Мою девушку зовут Ира. Мы вместе пару месяцев. Я... Честно, до последнего не ожидал, что сорвусь. Что так получится...

– Ты это про меня? Или про неё, не понимаю, – выдаёт она с укором, прожигая меня своими карими глазами. А глаза у Мелочи просто жесть какие горячие. Они всегда такими были, а когда выросла, вообще может испепелить вокруг себя даже всё чёртово хоккейное поле.

– Я говорю это про наш поцелуй. Я зря это сделал. Потому что. Блин. Кристина. Потому что я в отношениях с другой. И ты с другим. Сама понимаешь... Крис, ну не смотри так на меня.

– Как?

– Осуждающе... С ненавистью.

– Уж как есть, прости.

Смотрю на неё и сердце кровью обливается.

– Думаешь, мне так легко?

– Думаю, да. Очень даже, Илья. Ты весь такой из себя, приехал со своими кубками. Привёз девушку, а теперь дурачишь мне голову, будто я и не человек вовсе!

– Блин, да не так это! Я тупо сорвался. Так бывает, когда...

– Когда что, Илья, ну, когда что?! – она пыхтит, а потом начинает меня бить. Хлестать по грудной клетке.

– Трус! Эгоист! Предатель! Ненавижу, – рычит она на меня, как настоящая львица, блин.

– Прекрати, – перехватываю её руки и пытаюсь остудить это разбушевавшееся пламя в лице Кристинки. – Угомонись, блин!

Сжимаю тонкие запястья. Смотрю на порозовевшие щеки и алые губы. Всë внутри как током бьёт. Пульсирует. Не понимаю своих желаний. Себя не понимаю... Со мной творится какая-то нездоровая херня.

– Отвезу тебя домой...

– Себя отвези, а меня вообще не трогай больше и не пиши никогда, понял?!

– Да стой ты, – не выпускаю её из салона. – Мы можем по-взрослому? Тебе надо подумать. Мне надо. Неужели ты не видишь, что происходит?

Сталкиваясь взглядами, между нами возникает лютое сопротивление. Я знаю, что она умеет давать отпор. И нападать тоже умеет. Я, блин, всегда это знал. Даже когда ей было десять. Она с таким гонором швыряла мне шайбу, что мне было не по себе.

Но, блин... Сейчас зачем воевать?

– А что происходит, Илья? – переспрашивает она, стискивая челюсть.

А я не отрываю от неё своих глаз. Тонкие ровные брови сведены на переносице. Не моргая, она ждёт от меня правды... А я не собираюсь носить в себе, нахер. Задолбало быть для всех хорошим. Поперёк горла уже.

– Меня душит это... Что ты младше. Что сестра Ленки. До сих пор душит. Хз в чём причина.

– Мне почти восемнадцать, Илья. Разница всего шесть лет. Это глупо.

– Я знаю... – сжимаю руль до побелевших костяшек. – Но и мы с тобой... Мы некрасиво поступаем. По отношению к тем, с кем мы в отношениях. Так?

– Мне плевать на неё, – с пренебрежением выдаёт она, и тут меня прорывает.

– А мне нет. В этом вся разница между нами. Мы разные. Ты как огонь. Сжигаешь все мосты. Расходишься на ровном месте. Сводишь с ума. Я не такой... Я пытаюсь быть спокойным. Пытаюсь соблюдать баланс. Везде. В соревнованиях, в жизни, в отношениях. Я не могу постоянно гореть, Кристина. А с тобой именно так. Мы вообще друг другу не подходим...

– Знаешь, что?! Пошел ты нахрен, Шолохов! – вспыхивает она снова. – Вот тебе баланс! – показывая мне два средних пальца, она выпрыгивает из машины и громко хлопает дверью. Твою мать... Ну вот как мне с ней тягаться? Как мне такую усмирить? Это не для моего, блин, нрава...

– Кристина, стой, – выпрыгиваю следом и снова бегу за ней. – Стой, давай мы спокойно всё обсудим.

– Нечего обсуждать. Мы разные! А тебе удачи со спокойной уравновешенной Ириной!

– Да, блин, ты же сама всё это и подтверждаешь! Что ты как ребёнок, Доманская?! – кричу ей вслед, а она снова показывает мне два пальца. Прусь за ней на расстоянии. Потому что на улице поздно. И проводить надо. А ближе она не подпускает, сразу начинает бежать и посылать меня на все четыре стороны...

– Крис, ты придёшь завтра к Яру с Леной? – Молчание. – Кристин...

– А что такое? Хочешь Иришу туда привести? Не волнуйся! Я тоже буду, и Витя будет обязательно!

Бля... Да она меня дрочит. Реально.

– Я спросил, потому что сам собирался. Думал, остынешь до завтра. И заново поговорим...

– Шолохов, – оборачивается она ко мне возле подъезда. – Я, может, и огонь. Может и импульсивная, но зато честная. Знаешь, как я любила тебя? Если бы ты только знал... Я бы для тебя всё. Я сама бы была всем, Илья! Но сегодняшними заявлениями ты во мне всё уничтожил. Вообще всё, Илья. Поэтому слушай в последний раз. Хочешь пресной скучной жизни, валяй! Сердцу спокойней будет. Обернёшься в сорок лет и ни черта не вспомнишь. Ни как жил, ни как любил. А я буду гореть. Каждый день буду гореть и любить как умею. До умопомрачения! Только не тебя уже. Переболело и отпустило. Не пиши мне больше и сделай одолжение – забудь о моём существовании!

Она кидается в подъезд, а я сжимаю челюсть. Впервые чувствую, как от слов плавится грудная клетка, будто там устроили настоящий пожарище.

Вот об этом я и говорю...

Там, где она, с моим сердцем что-то происходит. Мало того, что оно дурит, так ещё и жить нормально не даёт. И как держать голову холодной, если она любого доведёт до нервного истощения...? Даже меня. Особенно меня.

Переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую себя идиотом.

«Каждый день буду гореть и любить как умею. До умопомрачения! Только не тебя уже»...

И почему именно от этих слов внутри всё превращается в пепел? И как справляться с эмоциями, когда она так мастерски ими манипулирует?

Горю, нахрен. Продолжаю гореть. Со всеми, мать вашу, вытекающими…

Глава 5.

Доманская Кристина (Мелочь)

Какой должна быть любовь? Сильной и безудержной? Или спокойной и умеренной? Почему моё сердце сейчас истошно ревёт в грудной клетке?

Он хочет покоя, хочет всю жизнь прожить и притворяться? Ну и пусть!

А я полюблю другого. Всю свою любовь ему отдам. Я хочу безумия, хочу таких чувств, от которых внутри всё закипает, а он может делать что хочет со своей Ирочкой!

Весь следующий день я схожу с ума, пока Лена не говорит мне, что они ждут у себя. И что Илья тоже приехал... Приехал с ней. Сначала я не планирую идти, но когда пишу Витьке, он уверяет, что я просто обязана это сделать. Даже если назло. Мы встречаемся, и он смотрит на меня с жалостью.

– Делай вид, что тебе вообще на него плевать.

– Ага, легко сказать, – бурчу себе под нос, пока дверь в квартиру не открывается.

– Прииивеееет, – встречает Лена на пороге. Слышу голоса Ильи и Яра, мне становится не по себе. Но Витька очень быстро берёт ситуацию в свои руки. Обнимает, помогает раздеться. Толкает меня ко всем…

И эта здесь. Сканирует меня с головы до ног. Интересно, почему такая реакция? Он что-то рассказывал? Не забыл ли упомянуть о наших поцелуях…

– Привет, Мелочь, – прижимает меня к себе Яровой. – Показалось, подросла на сантиметр... А нет. – они оба начинают ржать надо мной, а я кошусь на них.

– Привет, Кристина, – здоровается Илья, но я игнорирую. Пошёл он на хрен.

Отхожу к Витьке, а тот, добрый жук, жмёт меня к себе и тискает у Ильи на глазах. Если бы его девушка Валька это видела, она бы нас обоих прибила. Даже если всё ради дела...

– Ну что... За стол тогда?

– Где Гордюша-то?

– Да он на кухне, таскает конфеты, – смеётся Лена, и я иду туда.

– Тётя Кристина! – ручки тянутся ко мне, а я удивляюсь, как он быстро растёт. Неделю назад видела, а ощущение, будто ещё больше стал.

– Привет, мой медвежонок... Ты тут конфетки кушаешь?

– Я тут прячу клад, – говорит он и показывает мне кучу фантиков за столом, а я смеюсь.

– Ага. Вижу. Молодец...

– Дядя Илья приехал тоже?

Из уст племянника звучит так, будто он привык, что дядя Илья и я – связаны. Интересно... Наверное, мне стоит меньше о нём говорить...

– Приехал, да. Сейчас все пойдут за стол, так что прячь свой клад получше, – шепчу я и целую племянника в щёку. Но неожиданно в кухню заходит Илья.

– Привет, бандит, это тебе, – он протягивает ему какую-то крутую машину на радиоуправлении, и Гордей тут же хватает её, позабыв про то, что я рядом.

– Что нужно сказать? – кричу я ему в спину, а он уже удирает и визжит от счастья:

– Спасибо!

Я молча пытаюсь выйти, но Илья хватает за руку. Смотрит в глаза, а я психованно вырываю её и игнорирую его наглость. Просто выхожу оттуда и предлагаю поставить стол в гостиной, а потом помочь Лене накрыть его. Все соглашаются. Там больше места.

Илья всё время смотрит на меня. А я играю свою роль. Жмусь к Витьке. Всячески с ним нежничаю. Даже Лена пучит на меня глаза, находясь в шоке, от того, что я устроила. Но... Я всё решила. Раз он так больно ранил меня, значит, и я буду бить с той же силой. В любви, как на войне, все средства хороши.

– Очень вкусная курица, Лена, – писклявым тоном говорит Ирина, и сестра благодарит.

– Мясо Саня делал, сто процентов! – выдаёт Илья, и Сашка кивает.

– Я, конечно. Не доверяю это дело никому больше. Гордюх! Ты где там у нас?

– Пап, я щас!

– Да он играет, не лезьте к нему, – прерывает Илья. – Дайте парню побалдеть.

– Ты прав, – улыбается Ира.

– Как она меня бесит, – шепчу я Витьке, а тот лыбится.

– Какая же ты ревнивая стерва, – шепчет он в ответ. Так и перешёптываемся. Со стороны выглядит как флирт, а на деле...

– Кхм-кхм, – кашляет Илья. – Может немного поговорите с нами?

– Мы и так говорим, – осекаю я, сжимая ногу Витьке. От напряжения меня всю колбасит. Чего он, блин, добивается? Если так сильно ревнует, тогда какого чёрта припёрся сюда с ней???

– Ира, а ты учишься где-то, работаешь? – нагло встревает Витёк, а у меня случается ступор. Какого чёрта он делает?

– Я закончила, но не работаю... Пока...

Сверлю Илью взглядом. Вспоминаю его жаркий поцелуй. Ненавижу. Всё тело будто наполняется электричеством.

– Понятно. Кристина у нас собралась поступать на дизайнера, – добавляет Витя, а мне становится неловко. Зачем он это сказал?

– Да? Ты не говорила, – удивляется Лена. – Это круто. У тебя точно получится.

– Спасибо, – отвечаю, пожав плечами. – Если я что-то и умею, кроме как сжигать мосты, так это создавать красоту.

– Ты и готовишь прекрасно, – влезает Витя, сильнее прижимая меня к себе и чмокая в щёку.

– Спасибо...

Лена просто в шоке от нас с другом. Яр вообще уже, кажется, скоро лопнет от смеха. Он точно всё понимает. Всегда всё замечает. Видимо, на собственных граблях. А Илья... Я же не слепая. Он злится. Нервничает. Но это и есть показатель того, что у нас всё получается, как надо…

Проходит немного времени. Все разбредаются кто куда.

Пока Яр и Витька курят, я помогаю сменить тарелки для десерта.

– Кристин... Ты уверена, что правильно поступаешь? – шепчет Лена.

– Нет.

– Может, не стоит?

– Не знаю, – пожимаю плечами.

– Мама, смотри, тут ещё один режим есть, – тараторит Гордей, влетая на кухню. А я выхожу в зал и становлюсь свидетелем ссоры Ильи и этой самой Ирины. Молча ставлю тарелки на стол и выхожу.

– Нет, я же вижу! – слышу в спину и понимаю, что речь идёт обо мне. Ну и пусть. Ей тут не рады. Она должна осознавать. Притворяться я не собираюсь.

Сажусь напротив сладкой парочки и наливаю себе сок. Кроме нас троих нет никого, и я поглядываю на них по очереди равнодушным ледяным взглядом.

– Кристина, ты на меня за что-то сердишься? – спрашивает его спутница, а мне хочется смеяться. Не то слово. И не строй из себя овечку, будто ни черта не понимаешь.

– Ничего не хочу говорить, потому что не намерена портить вечер своей сестре.

Ира замолкает, а Илья закатывает глаза.

– Впрочем, твой спутник сам может рассказать, на что я могу сердиться. Думаю, он догадывается. А, может, у него кишка тонка...

– Кристина! – рявкает Шолох, Ира хмурится, а я дёргано выхожу из-за стола на кухню. Пока остываю там, меня всю колотит. Хорошо, что никого больше нет рядом, иначе бы точно случайно обожгла кого-нибудь.

Пока мою грязную посуду, слышу, как дверь на кухню приоткрывается.

– Если думаешь, что самая умная, то это не так. Я тебе его не отдам, тупая ты малолетка, поняла меня? – звучит из уст этой суки, и я готова разорвать её на мелкие кусочки в эту же самую секунду...

Глава 6.

Доманская Кристина (Мелочь)

Смотрю на неё и слышу за дверью тихие шаги. Секунда, и эта идиотка со всей дури бьёт себя по щеке и взвизгивает.

– Ааааай!

Я морщась, пытаясь понять, что происходит, и в кухню заходит встревоженный Илья.

– Что такое?

– Она меня ударила! – вываливает эта стерва, и я выключаю воду.

– Ты вообще больная? – спрашиваю её, а Илья, похоже, полностью уверен в том, что она сказала правду.

– Кристина, ты что творишь, блин?!

– Ау! Я не трогала её!

Эта актриса погорелого театра ревёт. Яр стоит, выпучив глаза, а Лена хмурится, глядя на меня, когда Илья помогает этой сказочнице пройти к выходу. Я смотрю на сестру и пожимаю плечами.

– Я реально её не трогала. Она сама себя ударила. Больная какая-то.

– Кристин, тшшш, – затыкает она меня, а я в диком шоке от ситуации в целом. Через секунду ко мне из прихожей подходит Илья. Они уже собраны и намереваются уходить, а он так разочарованно на меня смотрит, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Я был о тебе лучшего мнения.

Поднимаю на него взгляд и глаза слезятся от этой несправедливости. Это нечестно, чёрт возьми! Я не заслужила!

– Я этого не делала, – ещё раз повторяю, а он уходит, сцепив при этом зубы. – Илья... Ты же знаешь меня...

Какая же она сука... Витя подходит ко мне и приобнимает.

– Молодец, что втащила ей, – ржёт он, а я кривлю губы.

– Я реально её не трогала. Она подошла, обозвала меня тупой малолеткой. И сказала, что ни за что мне его не отдаст.

– Чё?

– Да. А потом ударила сама себя.

– Пипец... Всё хуже, чем я предполагал...

Стоим в проходе и неожиданно ко мне подходит Яровой.

– Давай, короч, Мелочь, отойдём... Поговорим... – зовёт он меня, и я иду с ним в комнату.

После моего рассказала он выдыхает и хмурится.

– Слушай, ну... Она какая-то конченая, выходит.

– Ты мне веришь?

– Конечно я верю. Вспомни Шахову.

– Да... Я помню, к сожалению... Только вот, что делать, и как убедить его, что я этого не делала?

– Он взъелся ведь не только из-за этого, верно? Между вами что-то происходит... Не до конца... Понятное. Так?

– Так...

– Я поговорю с ним. Но, знаешь, в таком деле лучше дать человеку самому раскрыться и налажать. Если эта Ирина... Такая... Как ты говоришь. Она покажет себя.

– Ага. Только они уже будут женаты и с детьми, – саркастически отвечаю, и он начинает хохотать.

– Мелочь, ты куда так разогналась?

– Он меня не слышит. Считает меня импульсивной, наглой и вредной. Думает, что я способна ударить кого-то? Он правда так считает?

– Не знаю, Крис... Наверное, дело в том, в какой обстановке всё произошло. Вы ругались и вот... Неудивительно.

– Что он сказал тебе?

– Блин... Крис...

– Скажи мне...

– Что поцеловал тебя... И что теперь ему хреновасто из-за этого.

– Потому что не понравилось?

– Наоборот, Мелочь. Если я что-то знаю о лучшем друге, так это то, что он бы не стал рассказывать, если бы не понравилось... Но он тебя боится.

– Меня... Боится?

– Того, что к тебе чувствует. Я такой. Он другой, понимаешь? А ты же у нас... Мягко говоря... Пламя.

– Сашка, мне так плохо... Я его люблю...

– Знаю я, малыха, знаю... Крепись... Дай ему время. Он остынет. А с этим у вас же ничё нет?

– Нет...

– Ммм... Была у нас подобная сваха... – хохочет он, а мне не до смеха вовсе. Думая о том, что произошло, я сильно расстраиваюсь. Когда выходим в зал, Витька играет с Гордеем, а Ленка наблюдает за ними и улыбается. Племяш с таким энтузиазмом рассказывает ему о том, какая у него будет машина, когда он вырастет. И я так люблю их семью. Между ними настоящая любовь. Сильная, нерушимая... Прошедшая через уйму испытаний. Закаленная болью и ненавистью. Это, возможно, плохо... Но они прошли через это вместе... А теперь... Моя боль начинает преследовать меня даже во снах.

Но если Илья думает обо мне так плохо, то нам точно не по пути. Он поверил человеку, которого знает два месяца, а не мне... Которую знает семь лет. Это уже говорит о наших с ним отношениях больше, чем надо. Мы с Витей прощаемся с моими родными и идём вдвоём до нашего двора.

– Да не переживай ты... – приобнимает он меня за плечи. – Не гони. Она – стерва. А таких никто не любит.

– Ага... – бурчу себе под нос и смотрю наверх. – Ладно, мама ждёт... Я пойду.

– Хорошо... Крис, не грусти, – бросает он вслед, а я ухожу в подъезд с понурым видом.

Чувствую себя максимально паршиво. Настолько, что меня всю колотит внутри.

Я захожу домой, а там натыкаюсь на обеспокоенную маму.

Она смотрит так, будто что-то произошло. Глаза на мокром месте.

И у меня в мгновение кровь стынет в жилах.

– Мам... Что такое? Что с тобой?

– Маленькая, ты только сейчас не нервничай, ладно?

– В смысле? Мам... Маааам... – сбрасываю с себя куртку, сапоги и подхожу к ней ближе. – Что...?

– Я заболела, родная... – говорит она мне, заглядывая прямо в душу.

– Заболела... Поехали тогда к врачу? Или ты на дом вызвала...? Может, сделаю тебе чай с лимоном? А там ещё малиновое варенье было...

– Кристин... У меня рак, дорогая.

На этих словах сердце моё разлетается на тысячи частей.

Я не могу дышать. Не чувствую ног и громко натужно вскрикиваю на всю квартиру, вцепившись в родные мамины плечи...

Я в Аду...

Глава 7.

Послушать… Вайб.

MONA – Босая.

Я приду к тебе босая,

Даже если в сердце твоём лёд не тает.

Плечи твои обнимаю,

Хоть и понимаю, у тебя другая…

За тобой пойду ко дну,

Ты молчишь, и я тону,

Но понимаю, что живу...

Пока ты рядом…

Илья Шолохов (Шолох)