Полная версия:
Пелевина Катерина Одержимые. Только ты
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Влетая туда, наверное, вся пошатываюсь. Не чувствую ног… И вообще ничего не чувствую. И сердечко, что я ношу на своей шее все эти годы под одеждой начинает тлеть, обжигая кожу… Я не знаю, как он это делает… Но он всё достал обратно. Вынул то, что так глубоко лежало…
Будто мне снова семнадцать, и я только что сбежала из лап отца – тирана… Будто я ищу его повсюду… Жду своего Тимура и боюсь, что с ним что-то случится. Дрожащими руками вытираю щёки от слёз, глядя в зеркало над раковиной… И слышу лёгкий щелчок двери позади.
Не ожидаю, но наши с Савицким глаза встречаются в приглушённом свете помещения через проклятое зеркало.
Я вздрагиваю, будто призрака увидела. Вся бледнею. Не знаю, зачем пошёл за мной… Очевидно, снова ранить, да побольнее…
Ни слова не могу проронить… И он молчит, зато сверлит так… Будто роторная буровая установка. Мне даже немного не по себе.
Я даже сделать или сказать ничего не успеваю… Да что там… Даже развернуться. Как он подходит сзади и вжимает меня в раковину всем своим станом, будто место мне моё показывает… И он не просто огромный… Он гигантский… Мощный… И такой кипяточный, что опаляет даже через одежду.
Зачем так сделал? Зачем всё это происходит… Его ладони ложатся на мои руки, словно блокируют выход. Дыхание свистит и задевает каждое нервное волокно… Мне кажется, моя ЦНС терпит крах, потому что чувствует любое его касание как пулевое ранение… Я сейчас будто бабочка в лапах огромного паука…
Резко меня разворачивает. Одним рывком усаживает на раковину, разводит ноги в стороны и прислоняется лбом к моему, втискиваясь между ними. Я еле справляюсь с дыханием… А когда он вгрызается в шею вообще начинаю скулить в его руках.
Сначала закрываю глаза от внезапно вспыхнувших эмоций… Хочу поцеловать его, но он не позволяет… Открываю я их, уже когда слышу странный звук…
И тут до меня доходит, что он рвёт зубами упаковку от презерватива…
Это, наверное, не просто боль… Это такое мерзкое, липкое и гадкое ощущение внутри… Мне даже кажется, что я сейчас отключусь… Исчезну… Растворюсь прямо здесь и сейчас… Что он творит? Неужели он думает, что можно вот так просто взять и… Как будто я дешёвка какая-то…
Тут же хватаю его руки своими. Трясусь. Пытаюсь оттолкнуть.
И ярость, которой он меня при этом наделяет буквально разрывает на части.
– Не надо… Что ты делаешь? – спрашиваю, ведь он уже задрал моё платье, а я так и не отпускаю его плечи. Воткнула в него ногти прямо через рубашку. И меня колотит, будто внутри работает отбойный молоток.
– Что? – спрашивает нахально и грубо. – Не хочешь? А ему… Интересно, как скоро ты дала тому парнишке у общаги? Или так же ломалась?
Меня как волной боли накрывает… Ядерный гриб начинает расти… И всё внутри меня уничтожается. Вдребезги… На осколки.
Я резко нахожу в себе какие-то сверхъестественные потусторонние силы. Рука сама бьёт его наотмашь, и пусть мне больно физически от этого удара… Но это не сравнится с тем, что творится внутри после его гадких омерзительных слов в мой адрес.
Он молчит и отходит, сделав два шага назад. А я спрыгиваю и бегу оттуда на всех скоростях.
Подбегаю к столу, судорожно хватаю тренч с сумкой, пока Варя пытается остановить и понять, что случилось. Но я уже не реагирую…
Просто лечу оттуда прочь и больше никогда не желаю его видеть…
Глава 9.
Тимур Савицкий
Сука, кое-как вывез… Так проучить хотелось… Так сильно, что пытался игнорировать любые сигналы тела, которые буквально орали мне отойти от неё. В рупор кричали. Децибелами брали. И сначала я не сдавался… Но потом… Вдруг…
Три. Два. Один.
Бах… Будто детонатор сработал… Думал сейчас вообще разорвёт к херам сердце… В клочья… В лоскуты… В грёбанные лохмотья…
Атаковали даже голубые глаза… Поэтому и решил, что нужно впиться куда-то, чтобы не видеть. Но в губы не мог… Знал, что потом не оторвать будет. Я же помню, как оно в круговорот затягивает…
Поэтому выбрал шею… И заскулила… У меня сразу же в штанах всё загремело, будто состав по стыкам рельсового полотна прошёлся. Блядь, да я кое-как стерпел, чтобы реально её не трахнуть. Силой взять прямо там на ебучей раковине в грёбанном толчке пятизвёздочного ресторана.
Давил как мог её. Чтобы как блоху прижать. И она тут же задышала, занервничала, сжалась как раньше. Только не сработало уже ничего… Никакие блоки. Внутренние уговоры. Оковы…
И самого понесло по цепной реакции…
Захотел так, что вся кровь в пах влетела… Как сгустком там осела и причиняла физическую нестерпимую боль. Неожиданно всё тело вдруг что-то прознало. Какие-то истины, о которых думать давно не хотелось. Что есть «твоё», и любое другое на замену, как сухпаёк вместо фуа-гра. Втянулся и уже не мог оторвать себя от неё. Будто клещами меня притянула…
Как вдруг этот взгляд, удар, паника…
Сразу понял, что задел её, охуеть как… И, признаюсь честно, мне было так охуенно от этого. Ещё никогда так не было. С того самого дня я только спал и видел, как бы дать ей ответку. Не понимал, зачем мне это. Так душа, пропитанная спиртом и болью просила…
Я так на неё, блядь, злюсь, что просто ненавижу. Эффект достигнут, это главное. Теперь можно валить. Она ко мне больше никогда и на километр не подойдёт.
Умываю рожу ледяной водой, отряхиваю руки и иду обратно в зал к этим заговорщикам. Естественно, Леську не вижу, так и знал, что она уже съебалась, зато Ветошникова нападает на меня, будто бешенная псина. Аж слюной брызжет направо и налево…
– Скотина! Что ты ей сделал?! Урод! – начинает колотить меня по голове.
– Воооу. Полегче. Ничего я ей не делал. Просто показал кое-что… Вот и всё…
– Какая же ты сволочь, Савицкий… Пока она всё это терпела… Ты хрен пойми где был и чем занимался! Ты просто гад! Даже если она тебе что-то не сказала! Она просто боялась, ты, кусок дерьма! – пихает меня в плечо, а я откидываю от себя её ладонь.
– Угомони свою бабу, Соболь, нахер!
– Рот закрой, Тим!
– Сука, заебали… – дёргаюсь за своей курткой… Не буду же я с ним махаться… Всегда нормально общались. Из-за бабы сраться – последнее дело.
– Тим, мы уходим? – спрашивает рыжая растерянно. Но меня же, блядь, уже задели… Я не могу просто так стерпеть это дерьмо. Учитывая сколько всего хапнул. Да хули! Хапаю ежедневно из-за этого блондинистого Божьего одуванчика!
– Чё ты там сказала?! – ещё раз рыпаюсь на Ветошникову, а она вся как спичка вспыхивает.
– А чё ты там не расслышал, Тимурка?!
– Бля… – стискиваю челюсть. Не хило она меня за яйца, конечно, схватила. Я всегда знал, что она намертво бьётся за своё, и вот сейчас буквально достойный соперник, нахер. Будто на поле боя оба вышли. – Ты не лезь в чужие отношения. Это личное. Она сама знает, как и что. И за что.
– Дурак… Какой же ты дурак… – взвывает Варя и хватает сумку со спинки стула. Начинает одеваться, и Миша, разумеется, следом за ней.
– Зато вы, блядь, все умные! Охуенно умные, особенно, что позвали сюда нас обоих после её грёбанных показаний на меня! Так что сосите, все трое, ясно? – кидаю напоследок, показывая ей средний палец, и ухожу. И похер мне, чё она там хотела. Рыжая бежит за мной, но, конечно, не догоняет. Я ухожу быстрее, ибо мне ваще на неё похер, а она там ковыляет на своих каблучищах еле-еле.
Я сюда пришёл Носову выбесить. Как можно сильнее.
А ухожу в итоге уложенным на лопатки, блядь. Да вдобавок расколотым, как грецкий орех, надвое. И к своему стыду понимаю, что веду себя как ребёнок, блядь. Нахер вообще всё это сотворил? Лучше бы вообще сюда не приходил. Сказал бы прямо – не жди…
Так нет…
И теперь все мысли об одном. Что убежала, что заныла. Что всекла… Щека огнём загорелась, зато все воспоминания разом со дна поднялись, будто ил набрал высоту…
Это невыносимо… Ужасно и просто фатально, по праве говоря… И в глубине души я же знал, что так будет. Что любая встреча с ней подобна казни. Она меня с первого дня изнутри измором брала. Нихрена для этого не делала. Просто сидела рядом. А я как на поводке. Везде… За ней. Как грёбанный выдрессированный стаффордширский терьер. И до сих пор себя псиной ощущаю. Стоит только уловить взгляд или любую другую мелочь.
Поэтому и хочу поскорее уйти. А желательнее – исчезнуть.
Первым же делом я ныряю в чёртов супермаркет за сигаретами. Потому что если сейчас не прокурюсь или не простреляюсь – хана мне. Так это и работает… Только не из чего здесь стрелять и негде.
Поэтому стою на парковке и не могу выпустить пачку из рук. Тремор такой, что последние крупицы нервов сжирает.
Слова Ветошниковой в голове как ёбанное заклинание… Абракадабра какая-то, с-с-сука.
«Пока она всё это терпела… Ты хрен пойми где был и чем занимался! Ты просто гад! Даже если она тебе что-то не сказала! Она просто боялась, ты, кусок дерьма!».
Может что не так услышал? Чё за хуйню она выдала…?
Сердце в груди, кажись, отплясывает шейк. Из стороны в стороны хреначит как в мультипликационных фильмах… Но то был Гуфи или сраный Микки Маус… А это, блядь, я… Я вообще забыл, где у меня оно расположено… А тут такое дерьмо беспросветное…
Телефон бесконечно вибрирует в кармане… «Алёна» долбит, будто перфоратор… Не видела в каком я был состоянии? Какого хрена наёбывает…
И вкус этот на губах… Блядь, зачем я только с «О» всё это… Теперь же из башки не вылезет.
Наверное, час я там хожу из стороны в сторону. Пытаюсь что-то додумать, а нихера не выходит. Взгляд этот… Разочарование, страх, отчаяние…
Увидела совсем не то, что привыкла видеть… И съебалась в закат. Да и мне надо… Домой ехать. Потому что это уже пиздоблядство какое-то. Снова в те же сети… Из-за одного контакта… Да и не было ничего толком. Нахер мне это всё? Оно мне надо?
Сжимаю телефон в руках и хочется его об асфальт расхреначить… Чтобы не звонил никто больше… Но, сука, из части могут. А это сразу – свобода… От всего что тут происходит… Я туда рвану как потерпевший…
Пока иду по улице и мечтаю об этом, кто-то до меня доёбывается… Это сейчас как чиркнуть спичкой возле бензиновой лужицы…
– Слышь, сигареты есть?
– Не курю.
– А чё голос такой, э?
– Какой?
– Ты чё такой наглый, откуда будешь…
Слово за слово… Трое на одного… Понеслась… Во мне же дури больше, чем в наркопритоне… И хотя по башке мне тоже прилетает, причём бутылкой, я этих бедолаг минуты за четыре урабатываю…
– Чё вызвать вам скорую, терпилы?
Слышу только кряхтение и блеяние внизу, но всё-таки вызываю им помощь. Пускай хоть проверят их… Мне кажется они под дозой точно… А я всё это вообще не уважаю.
Домой возвращаюсь немного испачканным и обляпанным… А ещё понурым и хмурым, как дождливое небо…
Мать сразу же вцепляется в мои руки и смотрит в ужасе… В глазах её мелькает точно такое же болезненное разочарование во мне, какое я видел в глазах уже давно не своей «О».
– Тимур! Это что?!
– Да ничё… Налетели какие-то… Втроём. Всё нормально…
– У тебя с головы кровь течёт… Как же нормально???
Так и уводит меня в ванную, где помогает обработать всё.
– Сейчас пощиплет немного…
– Мам… Не смеши, – ржу я, вообще нихрена не ощущая, когда она обрабатывает перекисью голову.
– Тимур… Расскажи мне, я прошу… Что с тобой такое происходит… Моё сердце… Оно так неспокойно… Изнывает там. Тимур…
Опускаю взгляд и чувствую, как все черви в душе начинают шевелиться… А их там ой как много развелось… Душёнка-то гнилая… Поганая… Пропащая…
– Да ничё не происходит… Сегодня её видел… И всё как-то… Упало вниз внутри…
У мамы сразу лицо меняется. Она, видно, даже спрашивать боится. А мне что ещё сказать?
– Вы говорили?
– Не совсем… Я повёл себя отстойно. Вот прям как последнее чмо, наверное… Уезжать мне надо, мам… Уезжать… И то, что вы меня вернули… Мне только хуже делает… Я уже не умею здесь жить, пойми… Там мне намного проще…
– Тимур… – мама дрожит… Из глаз выступают горькие слёзы. Её тонкие руки прижимают меня к себе в надежде отыскать того самого мальчишку, которого она вырастила… Но перед ней какой-то другой…
Худший экземпляр меня.
– Мне так жаль, что вы тогда расстались… Мне жаль, потому что я думала, что… Я будто видела тогда, что всё это было по-настоящему… Может, я ошибалась… Наверное, тебе что-то внушила, не знаю… Господи… Я так давно хотела с тобой поговорить, но ты закрывался… Я и слово боялась сказать. Олесю я как-то видела… Шла по улице… Заметила её понурый потухший взгляд. Она меня не видела. Смотрела куда-то под ноги. Мне на секунду показалось, что ей плохо без тебя… Не знаю, вправе ли я так думать…
Она окончательно срывает заслонки и начинает рыдать, а я обнимаю её.
– Нет, мам… Ей, скорее, со мной плохо, чем без меня… Береги себя главное, мам… А я справлюсь. Как позовут, обратно поеду… Здесь… Не мой дом… Да и вообще я сомневаюсь, что тот у меня имеется…
– Не говори так… Мы – семья твоя… Мы тебя любим. И здесь тоже твой дом. Как бы там ни было, сынок… Мы всегда тебя здесь ждём…
Не знаю, сколько мы так сидим. Час, два или все три…
У меня за рёбрами что-то отзывается… Её прикосновения, дыхание, голос… Что-то снова не так. Подобно нарастающей волне внутри. Цунами. И с каждым новым сделанным вдохом я думаю об «О» всё сильнее…
Любила ли? Думала обо мне? Что у неё с тем парнем? Кто был её первым? Кому она отдала себя в итоге? Будто трещины в броне появляются… И то, что так тщательно пытался скрыть неожиданно вновь раскрывается, расходится плоть на куски…
Я жить не хочу в этом странном мире… Он для меня – мучение… Глаза «О» как плети, объятия – тугая петля…
И я в ней каждый день умираю. Снова и снова…
***
– Тимур… Тимууууур, – будит мама, выдирая меня из насыщенного яркого сна, в котором я наконец-то чувствую себя живым.
– М-м-м… – мычу и бурчу себе под нос, вошкаясь по кровати в поисках «О». Потому что… Даже говорить не хочу. Но она мне, блядь, всю ночь снилась… Всю ночь, не переставая… Так и знал, что последствия будут катастрофическими. Это же насколько надо снова вляпаться, чтобы мерещилось бесконечно…
– Тимур… Просыпайся… – вторит мама, коснувшись моего плеча.
– Зачем? – спрашиваю и открываю один глаз.
– К тебе там пришли… – шепчет она тревожно, и у меня внутрь что-то врезается. Что-то инородное и острое… Входит в мягкие ткани тем же осколочным… Быть этого не может, или я всё ещё сплю?
Она?
Глава 10.
Тимур Савицкий
Видимо, мои мысли мама читает по глазам… Потому что я реально спрыгиваю с кровати быстрее пули, будто снова на построение, ходом натягиваю штаны и футболку, а она прерывает дополнением:
– Там девушка какая-то…
Неожиданно осознаю, что не «О». И меня как ошпаривает. Мама бы сразу сказала… Так какого чёрта?
Бля…
– Рыжая, что ли? – спрашиваю вслух, и, слава Богу, она мотает головой.
– Нет, не рыжая… Тёмненькая, низенькая, симпатичная.
Перевариваю и начинает доходить… Ветошникова… Кто ещё? Чё ей надо?
Не… Не пойду… Точно не пойду…
– Скажи, что я сдох тогда, – падаю обратно на кровать плашмя, а мама цокает.
– Тимур! Прекрати… Не надо так… Сходи к ней. Она вся взволнованная. На месте аж шатается. Сходи, сын. Давай… – подгоняет мама, выдирая из меня хоть какую-то мораль…
Я вздыхаю и всё же тащусь туда, закинув в рот жвачку, ибо воняет от меня с ночи как от пепельницы… Я же всю пачку в итоге выкурил, пока до дома дошёл. Всё никак нервоз не мог унять. Особенно после драки…
Едва открываю дверь, встречаюсь с Варварой взглядами.
– Зайдёшь? – спрашиваю, и она мотает головой.
– Нет, лучше здесь, – говорит, и я выхожу, заметив вдали машину её Соболя.
– Чё хотела… – зеваю, потирая лицо заспанной ладонью. Она, конечно, замечает мой потрёпанный внешний вид. Но на этом не планирует останавливаться. Быть может, даже рада, что мне вчера прилетело от кого-то… На кулаки тоже поглядывает. Один так вообще весь разъёбанный. Но кожа уже стала такой грубой и сухой, что на ней любые раны, будто царапины.
– Я тебе не верю, – отрезает она резко, вводя меня в замешательство. Я чуть ли не кашлять начинаю от её напора, но держусь. Хотя вид у неё такой… Словно она снова пришла воевать.
– Не понимаю, о чём ты вещаешь…
– Ты же не такой, Тим… Ты любил её… И что-то до сих пор есть. Так что не так… Я не понимаю… Она говорит, что больше не хочет видеть тебя… Что ты изменился. Что нет любви, но я… – тараторит она, и я резко перебиваю. Потому что мне и эти слова причиняют максимальный урон. И я автоматически начинаю защищаться.
– Но ты додумываешь. Раз подруга говорит – нет любви. Значит, её нет. Это всё? – спрашиваю, ощущая, как грудак сжимается в тисках, но Варвара метит прямо в душу… Как умеет. А она та ещё снайперша, прям как её подружка.
– Слушай… Я не совсем поняла твои слова там… О показаниях. Что это… Что ты имел в виду? Меня это смутило… Я бы никогда не стала лезть к вам обоим… Тем более, к тебе… Но…
– Ой, да ладно? Она тебе не сказала, что ли? Ну, блин… Спроси тогда о каких показаниях речь, чё… Может, поделится, – выпаливаю и, если честно, меня пиздец возмущает вся ситуация. Аж до нервного защитного смеха.
– Я бы спросила, но… Я просто не смогла этого сделать… У меня язык не повернулся… Потому что она в больницу попала после того как убежала…
– Что? – спрашиваю и у меня по всему телу проходятся болезненные вспышки. Будто ковровой бомбардировкой накрыло… Всё внутри светится от очагов возгорания. – В смысле… В больницу? Почему?
– Потому что не видела даже куда убегала. Упала в итоге… Потом позвонила мне, мы забрали её… Отвезли в больницу.
– И что с ней?
– Ногу повредила… Вроде не перелом, но домой с ушибом и растяжением отправили… Так ты ответишь на мой вопрос?
Блядь… Мне теперь так погано на душе, что вообще говорить не хочется. Чувствую себя паршиво… Из-за меня же всё.
– Не надо было мне вообще приходить вчера туда… Я затупил жёстко. Но я жалею. Так что… Передай ей мои извинения. Я уеду скоро и не буду её тревожить.
– Тим… Может ты сам передашь? Тебе разве не кажется, что вам надо нормально поговорить?
– О чём?
– О том, что, очевидно, будто вы друг друга не поняли. Объясни… Хотя бы мне объясни! Потому что после того, как тебя забрали… Ей было так плохо, она сразу же из дома сбежала, когда мать её закрыла… Примчала ко мне. Мы везде тебя искали… Поехали отдавать заявление на лишение родительских прав… Снимали побои, обращались в полицию… Столько всего делали… Она с ума сходила без тебя… А когда приехала к тебе домой… И твой отец сказал ей всё это утром, что она больше тебя не увидит, и…
Дальше я уже не слушаю… Будто белый шум… И звуки бронебойных пуль четырнадцать с половиной калибров, прошивающие металл и бронестекло толщиной в почти тринадцать сантиметров… «Тайфун-К» насквозь. И я вместе с ним как решето…
Что она, блядь, говорит??? К какому отцу «О» приходила? Когда? Какое лишение родительских прав? Меня словно контузило прямо сейчас… Внутри звенит… И тело, сука, будто не моё… Я где-то вокруг витаю.
– Тим…? Тимур? Эй… В порядке? – трясёт меня за плечо, и мой взгляд еле фокусируется на её напуганном лице. – Ты чего? Тебя будто… Оглушило… У тебя контузия, что ли?
– Нет. Нет никакой контузии… Я нихуя не понял из того, что ты сказала… Вообще нихуя, Ветошникова. Ты меня сейчас будто обухом по голове саданула…
Я беру куртку, закрываю за собой дверь и веду Варю в сторону улицы…
***
– Значит… Ты ничего не знал… И ты уехал, потому что отец так сказал? Зачем ему это…
– Я не знаю. Я вообще сейчас в недоумении… Это хрень какая-то… Она всё это время жила у тебя с тобой… И твоим отцом? Всё это время… Была сиротой?
– Да… Ей было плохо там… Он избивал её постоянно… Оскорблял, унижал… В итоге даже на суд не пришёл… Мать как-то раз приходила в школу… Наверное, спустя неделю после случившегося… Просила её заявление забрать… А потом всё. Когда их лишили… Леся вообще забыла об их существовании… Поступила на медицинский, переехала от нас… Я и подумать не могла, что у вас всё так вышло… Иначе бы давно тебя нашла…
– Бля, – роняю лоб на спинку сиденья впереди и чувствую, что всё болит… Ещё хуже, чем было. Соболь молчит за рулём. Мы с Ветошниковой сидим позади.
«Он избивал её постоянно… Оскорблял, унижал…».
Как же, сука, хреново… Блядь, дайте керосина, я себе на башку вылью и подожгу. Не могу уже эти эмоции вывозить. Вообще нихера не могу. Распирает внутри. Их слишком много…
– Что собираешься делать…?
– Уезжать обратно, – отвечаю, а она смотрит на меня в недоумении.
– В смысле?
– В прямом… Нехуй мне здесь ловить… Я только всю жизнь ей испорчу.
– Тимур, блин! Она любит тебя до сих пор!
– Ага, – отвечаю приглушённо и чувствую, как в горле скапливается песок. Любит… Больно, конечно, от этих слов… Особенно с учётом того, что они тупо не могут быть правдой. – И жаждет видеть… После того, что я сделал вчера, так особенно…
– Блин… А что ты сделал??? Она так и не сказала… Она же не знает ничего… Что вы как бараны? Упёрлись… Посмотри с другой стороны… Как бы ты поступил?
– Блин, Варя… У неё же парень есть… Я тут вообще каким боком?
– Какой парень?! – ошарашенно смотрит на меня кареглазая.
– Да хер знает. Я ебу? Какой-то парень до общаги её провожает…
– Боже… Савицкий! Ты меня в гроб загонишь! Это Стёпа – коллега её. И нет у них ничего… Блин, дурак ты тугой… Она девственница ещё!
– Чего?
Забываю, как дышать, когда слышу это. Гон какой-то… Абсурд, сука…
– Того!
– Ты гонишь или чё?
– Нет… Я правду говорю, а гонишь ты! Она не могла ни с кем отношений начать… Потому что любит тебя. И всегда любила… Госсссподи… Неужели ты не заметил? Я, конечно, понимаю, что на войне кожа толстеет… Но не настолько же! Ты дальше своего эго ничего не видишь!
Каждое слово мне в висок врезается. Каждое… Заходит внутрь и садится так глубоко, что не выдернуть без последствий… И без того голова бедовая была… Так ещё и свинцом теперь накаченная… По самую макушку.
Если это реально правда… Я ей, наверное, психологическую травму там нанёс… Если это всерьёз так… И она… Никогда… Ни с кем так и не…
Блядь…
Как в кипятке варюсь, реально… И не знаю, как реагировать на услышанное…
Верить ей? Что делать? Куда в первую очередь идти? Отца пока нет в городе…
Да и у меня ни единой мысли на этот счёт.
– Где она сейчас находится? – спрашиваю, а у самого ладони потеют и вены внутри надуваются от давления… Кажется, сейчас все разум лопнут, и сердце вместе с ними… Хоть салон Михин изнутри украшу…
– В общежитии… Она там живёт…
– Комнату скажешь?...
***
Столько всего внутри, что по полкам просто так этот хаос не разложишь… Но, видимо, Варя права… И нам нужно поговорить… Потому что, если честно… Я сам в эту правду хочу верить… Потому что от этих мыслей внутри снова появляется хоть какой-то смысл…
И сейчас я хочу просто извиниться за своё вчерашнее отвратное поведение. Не выяснив ничего, внутрь лезть не стану… Потому что всё равно не разгадаю «О». Всё равно не найду выход из лабиринта её взгляда… Если вдруг спрошу – там и потеряюсь. Мне нужно самому узнать, что тогда произошло, прежде чем предпринимать что-то… Потому что я не хочу опять всё запороть.
В душе потёмки такие, что заблудиться, нахер, можно… Упасть, зацепившись за обиды и сомнения, и расквасить себе половину ебала…
Но прийти туда к ней всё же должен. Хотя бы показать, что я не совсем отбитый…
Поэтому я просто беру букет… Точно такой букет, который брал ей когда-то… И снова воспоминания меня по сердцу плетьми колошматят… Снова они как мрази нападают исподтишка…
