Пелевина Катерина Одержимые. Только ты

Глава 3.

Тимур Савицкий

Мы двигались на северо-запад. В ходе гуманитарного разминирования одного из населённых пунктов на назначенном разведкой направлении уничтожали неразорвавшиеся снаряды и гранаты, оставленные противником.

Как обычно, работали быстро, чётко и слаженно. Обезвреживали в основном вручную, поскольку сроки не были установлены, но бывало, что командование отдавало приказ использовать взрывчатые вещества.

Не знаю, за какие такие заслуги, но нас с Костяном ещё в армейке называли химиками, а порой и вовсе звали сокращённо «Тико», не разделяя. Якобы мы лучше всех в десантуре шевелили мозгами, разбирались в разного рода жидкостях и веществах. И вечно тусовались вместе. Порознь почти никогда.

Тимур и Костя – два закадычных друга, расхреначивших друг другу рожи при первой же встрече. Слово за слово… Защитный механизм. Почти через полгода уже были не разлей вода… В спецназ на боевых попали уже позже. Нам предложили… Заключение контракта на год… Оба понеслись в итоге. Меня ничего нигде не держало. Его тоже… Кроме матери, которой он отправлял деньги. Она у него была небогатой, болела… И ждала дома, конечно… Целым и невредимым…

Мои были против, естественно… Мама вообще встала на дыбы, но это был единственный способ перешагнуть то, что со мной в итоге стало… Измениться и начать жизнь с чистого листа…

Ибо в один момент всё и вправду пошло по пизде…

***

– Тимур, просыпайся… Эй… Тимур, блин!

– Чё… Отвали…

– Тимур, это я. Отец…

– И святой дух… – бормотал я себе под нос, пока он не поднял голос и не заорал на всю квартиру. Сразу как водой ледяной окатили. Я ненавидел, когда он повышал тон.

– Вставай, щенок! Что ты творишь со своей жизнью?! А ты кто такая? – спросил выползающую из-под моего крыла шкуру. Кто она? Понятия не имел. Помнил только, что трахал всю ночь после тусы, которую устроил в честь перевода в новую школу. Больше вообще нихера не помнил. Пустота.

Привстал. Открыл глаз – повело. Решил, что разговаривать лёжа не такая уж плохая идея, потому что вообще не мог держаться. Будто позвоночник вынули, и башка нещадно трещала.

– Бать, вот чё тебе надо? Я же учусь, как просил…

– Ты на квартиру посмотри. Я тебе для этого её снял?!

Осмотрелся и посмеялся.

– Нормальная квартира, кстати… Мне вкатила, – нащупал кружевные трусы на кровати и бросил в девчонку. – Э! Забери!

– Спасибо, – пробубнила и улыбнулась на прощание. Сбежала, а батя так и продолжал смотреть на меня косо.

– Тимур, бери себя уже в руки…

С того случая… С нашего расставания с некой «О» прошёл примерно месяц. Так я её отныне и называл. Ни видеть, ни слышать не желал. Тупо вычеркнуть.

И не за то, что не договаривала, а из-за того, что я душу ей вывернул, а она меня без зазрения совести решила прикопать поглубже… Сначала не верил… Порывался узнать откуда эта бумага, пока отец не подтвердил, что видел её там с родителями, что она даже не поинтересовалась, что со мной. Наверное, в этот момент в башке что-то щёлкнуло… Походу, особый вид мины, разработанной специально для меня. Потому что основные обезвреживать я умею… Любые противопехотные, противодесантные, противотанковые, по любому принципу срабатывания или типу поражающего действия. А вот ту самую в грудине за рёбрами до сих пор не смогу.

Сразу же решил послушать родителей и брата… Уехать в другой город. Подальше… Да вот незадача. Влился уж больно хорошо. По венам понёсся спирт.

Стал бухать, трахать всё, что движется. Было как-то похуй. Вообще.

И на сообщения, которые увидел спустя месяц, решив зайти в сеть… Едва просмотрел четырёхзначную цифру напротив её имени, сначала резануло. Заскулило в грудине выпотрошенное сердце. Я втянул поглубже и выправился. Вышел… Оффнулся.

Зашёл через пару часов уже в бухом состоянии… Нажал на кнопку «удалить». Сменил аву на жопу какой-то шмары, которая скидывала мне как-то в приватку свои нюдсы. Так было надёжнее. Выставить баррикады, чтобы больше никогда не писала. Чтобы и не напоминала о себе. Выжечь. Вырвать с корнями, будто и не было вовсе.

И всё застыло. Вокруг… Словно образовался вакуум. Алкашка не лечила… Отец читал нотации из раза в раз. И я, честно, кое-как с горем пополам сдал вшивые экзамены, якобы для поступления… Тогда срач с батей вышел на новый уровень. Ведь я нихрена от жизни не хотел… Кроме как деградировать… Поставил ему условие.

– Тогда армия.

– Какая, нахуй, армия, Тим?!

– Обычная. В которой ты не был…

И всё… Пошёл.

По физ подготовке и состоянию здоровья сразу определили в десант. Вес и рост позволяли. Курить я бросил, пить тоже… Зрение никогда не подводило… По всем критериям подходил… Кроме мозгов. Не было их у меня… Нихрена на тот момент не было. Только правда, которую я всем пытался доказать…

Мать рыдала, когда услышала про армию. Чувствовал себя ещё более паршиво, чем до этого…

Но лучше так, чем портить девок направо и налево и валяться на диване овощем… Если бы только та самая «О» знала, как я её отныне ненавидел. Я даже думать ни о чём другом не мог. Всё пытался затмить эти мысли, а не выходило…

Каждое утро жгло в груди. Каждое пульсировало в висках… Её смехом, голосом, запахом… Порой казалось и вовсе вселенная потешается надо мной… Наблюдает и подкидывает ещё…

И в армии тоже всё повторялось. Все мысли о ней. О той, которая в жгуты превратила нервы. Нельзя было бухать, зато изнурять себя было можно. Что я и делал. Бегал, подтягивался, стрелял, изучал инженерию. Подвижность в наших войсках высокая, нет времени скучать. И я активно пользовался этим. Анализировал своё прошлое поведение… Понял, что тупил и чуть не просрал свою жизнь из-за какой-то тёлки только ближе к дембелю. Да и вообще духовно подрос. Были на то причины… И смысл был. Идти дальше. Думать, жить, работать. Переть на пролом, как там учили.

Что сразу командиры усекли, так то, что мы с Костяном хорошо знаем химию. Так и появился «Тико»… Чё-то мы с ним постоянно мутили… Заготовки, самодельные взрывные устройства.

За этот год мы с ним сблизились… Так и время проходило быстрее и какие-то решения, подсказки мы давали друг другу на протяжении всей службы.

Он знал об «О».

Не поверхностно… А прям дотошно… Всю историю, как и что…

Говорил что-то вроде «время и твою боль заберёт, дружище, всё вылечит». Прошло уже сколько…? А нихрена оно не лечит… Да и друга у меня в итоге забрало… Лучше бы меня, а не его. Лучше бы я тогда помер…

Всё произошло под конец контракта…

Как я уже говорил при гуманитарном разминировании населенного пункта. Территория была обширная. Заступили большой группой. Среди нас были мужики опытные, которые всегда нас поддерживали. Учили уму разуму. Мы их порой батьками называли.

– Соблюдаем технику безопасности. Движение по одному, держим дистанцию. Движемся в темпе, ребятки…

На одном из участков обнаружили неразорвавшийся снаряд. Действовали как обычно. Тем более, имели дело с самоделкой. Взрывчатка, судя по всему, была вложена и сброшена дроном. За почти год привыкли… Что-то там заело, не сработало. Нужно было уничтожать.

Заложили пластид, присоединили провода и отступили на безопасное расстояние всей группой. Не раз так уже делали… А эта приблуда ебанула так, что вошла осколочным в спину Костяну.

Я не сразу понял. Мы рядом, блядь, были. На расстоянии в сотне метров от этой херни… Я заржал сначала, когда земля задрожала… Прокричался, высвободив дыхалку от напряжения. Обхватил его за плечо, чуть тряханул, и тут до меня дошло. Как током жилы прострелило… Он прохрипел… Расползлось по камуфляжу кровавое пятно…

Я тут же заорал во всё горло, что нужен медик…

И поначалу давали какие-то прогнозы, но…

Всё это были ложные надежды…

Мужики тогда говорили, тут раз на раз не приходится… И времени отступать дальше просто нет. Вот и залегли, пока не долбануло.

В итоге он скончался, а у меня закончился контракт. Я собирался продлевать… Своих бросать вообще не было никакого желания. Я к ним уже каждым нервом прикипел.

Но мама… После случившегося с Костей забила такую тревогу, что батя поднял все связи, чтобы меня оттуда вытянуть… Договорились, что я побуду здесь на похоронах, а после как решу…

Она просила разговора с ней… Не знаю уж, что собралась говорить… Чем подкупать собралась…

Изначально мне, сука, даже жить не хотелось… И слушать не хотелось… Но я же знал, где будут хоронить… Приехал в этот грёбанный город и бубнил себе под нос, не переставая:

– Только ради тебя, брат, здесь. Только ради тебя…

Порой говорю с ним до сих пор. Как ненормальный. Мне казалось, только он меня на протяжении двух лет и понимал… Слушал. Душу я больше ни перед кем не выворачивал. И мама, единожды спросившая у меня про «О» поняла давно, что не стоит лезть… Я уже прежним никогда бы не стал. Всё внутри высохло. Стало таким… Безжизненным и абсолютно пустым. Будто вынули что-то. Ни веры в справедливость больше не было, ни желания кому-то что-то доказывать. Дободался. Стёр в кровь лобешник. И толку ноль.

Внутри как было месиво, так и осталось… Под плотным слоем выгоревшей души, которая таким грузом там осела, что вряд ли удалось бы сдвинуть…

На гражданке словились с мужиками сразу после возвращения. Нас шестеро сюда приехало. Мне всё было не так. Мне даже солнце светило криво.

Я здесь разве что сдохнуть планировал. Такое отношение у меня осталось к этому городу. К каждой улице… К каждому закутку, где когда-то видел ту самую «О».

И осознание, что нас должно было быть семеро… Здесь и сейчас… Долбило по внутренностям ещё сильнее…

И что-то до боли жгло затылок… Будто лазером прошлись… Оборачиваясь по сторонам, пытался сконцентрироваться на том, что собирался сделать… Так никого и не увидел, но ощущение было поганым.

Я купил красивый букет в тот день… Хоть и знал, что он нихрена не исправит… Снял со счёта круглую сумму и поехал к Костяну домой… Точнее к его матери… Которая встретила меня вся в слезах.

Рухнула на мои плечи… Она ведь тоже вся высохла… Глаза иссякли. Побледнела кожа, осунулось лицо…

Я смотрел на неё и думал о товарище…

Она налила тарелку борща, а у меня кусок в горло не лез…

В итоге мы долго так сидели… Молчали больше, но что-то всё-таки вспоминали…

Ближе к одиннадцати ночи я попрощался. Двинулся в сторону дома пешком. Тупо гулял, можно сказать… Глядя на огни ночного города… Размышлял… Варился в одиночестве.

Пока вдруг не наткнулся на знакомые золотые волосы под светом фонаря вдалеке… Сотни тысяч блондинок, но именно её локоны били на поражение. Я точно знал, что это «О».

Эта боль была и будет самой сильной, что я испытывал…

Она стояла и болтала с каким-то парнем, а я даже этого не смог выдержать. Всё внутри будто АК-шной очередью прошило от и до. Особенно по мёртвому сердцу прошлось…

Я так и стоял там, пока она не убежала после его поцелуя. Думал, что как-нибудь увижу и с облегчением вздохну, отпустив. Но не тут то было.

Будто врос ногами в асфальт.

Почувствовал пульсацию внутри, словно клин клином вышибло, и оно снова внутри заколотилось… Будто бы реально ожило… Чего мне не хватало для полного самоуничтожения – это снова что-то чувствовать.

И я точно знал, что скорее сдохну, чем позволю этому случиться…

От автора: Наш Тимур в армии и на заданиях. Глава далась оооочень тяжело...

Тимур и Костя (погибший товарищ):

Глава 4.

Олеся Ветошникова

Ранним утром я просыпаюсь в раздавленном состоянии… Не потому что заболела, а потому что буквально всю ночь проревела… Поспать удалось лишь пару часов. Но я не хочу отказываться от встречи с Варей, поэтому сразу пишу ей сообщение, что всё в силе, и она говорит, что похороны состоятся в два часа дня. Встретиться договариваемся сразу там. На военном мемориальном кладбище…

Я знаю, как ей важно поговорить именно сегодня… Потому что уже вечером у них с Мишей состоится консультация по ЭКО. Они уже год как пытаются зачать малыша. Но судьба порой бывает так жестока… И у них никак не получается это сделать… А чтобы показать свои чувства к ней, Миша сделал предложение руки и сердца, сказав, что ему не важно, получится в итоге или нет. Главное, что он выбрал её как спутника по жизни… Вот об этом она и хочет со мной поговорить… Именно поэтому важен именно сегодняшний день. Ей нужна моя поддержка… Мой совет и моё одобрение…

А я так хочу для них счастья… Чтобы она ощутила себя мамой… Ведь свою потеряла когда-то… И это боль. Варя всего этого не заслуживает… В свои двадцать лет она потрясающая девушка. И любовь у них с Мишей настоящая. Уверена, они со всем справятся, и я буду крёстной их малышу…

Утром иду умываться. Заметив своё опухшее лицо с покрасневшими глазами чуть расстраиваюсь, но затем вспоминаю куда иду и думаю это нормально… Там примерно все плюс минус будут так выглядеть…

В чат со Стёпой даже заглядывать боюсь… Знаю ведь, что писал вчера, а мне так стыдно, что не оттолкнула вовремя… А потом и вовсе убежала вместо того, чтобы объяснить, что ничего у нас не получится. И чтобы забыть забыл обо мне навсегда.

Так глупо и неприятно вышло… Сама себе раны разбередила в итоге…

Всю ночь вспоминала, как Тимур меня целовал. Всю ночь мусолила по десятому кругу… Господи, Боже… Когда же он выйдет из моей головы… Порой чувство, что никогда этого не случится, и я умру в гордом одиночестве, так и не узнав, что значит быть кому-то женой или матерью… Что значит любить по-взрослому… И то единственное чувство, что я испытала в свои семнадцать останется самым сильным… Самым мощным и глубоким в моей жизни.

С огорчением проходит половина дня… Завтрак, сборы… Глажу новое платье, готовлю капронки, туфли, чищу пальто от волосков… Мои золотистые цепляются за грубый драп порой и сразу же бросаются в глаза…

По выходу из общежития, заказываю такси и беру красные гвоздики неподалёку… Сто лет их не брала… Даже на похоронах бабушки Оли…

Столько боли в этих цветах… Я даже представить не могу, что будет там… Ведь военных хоронят вроде как немного иначе… Да и к тому же… Ему всего двадцать лет было… Это же ужасно тяжело.

Заранее ставлю телефон на вибро-режим… Уже издалека, когда подъезжаю к кладбищу на такси, понимаю, что людей там очень и очень много… Просто толпа… Офицеры, вояки, гражданские… И, судя по всему, мама этого мальчика… Боже… На ней лица нет, и она как прикована к гробу, который и издалека видно, накрыт нашим государственным флагом в катафалке…

Толкаю руку в карман и чувствую вибрацию. Поднимаю трубку, пока выхожу из машины.

– Леся… Лесь, ты приехала? – спрашивает Варя, но я плохо слышу. Потому что вокруг шумно. Я немного опоздала из-за ожидания машины… Прорываюсь через взволнованную взбудораженную толпу… Слышу вой его матери неподалёку, перебивающий Варины слова и даже порывистый ветер, и меня как лезвием полосует от её криков… За что терпеть такую боль? Я так ей соболезную… Он же сын её. Её кровь…

– Да, я приехала, иду… Иду к вам…

– Лесь… Тут в общем… Тут… – бормочет она, но для меня половина слов оказываются неуслышанными… Наконец я вижу их с Мишей и направляюсь чётко к ним, обнимаю по очереди… Но Варя смотрит на меня ни живая, ни мёртвая… Кажется, даже не моргает…

– Ты чего? – спрашиваю испуганно.

Позади начинают зачитывать заслуги бойца… Ведь хоронят с почестями по закону… Офицеры несут гроб…

Я оборачиваюсь… Вздрагиваю от выстрелов в воздух…

Но на самом деле… Пугают меня не они… Не громкие звуки, рассекающие небесное полотно. Не похоронный марш, въедающийся в барабанные перепонки и оседающий там горьким пеплом… А то, что я вижу…

Взгляд… Разрывающий меня на тысячи частичек… Густые брови, сведённые на переносице. Острый, холодный как лёд взор человека, которого я когда-то любила больше жизнь и даже сейчас люблю…

Он длится примерно две секунды, а затем Тим поворачивает голову обратно и смотрит прямо перед собой… На гроб, который начинают погружать в могилу…

«За смелые и решительные действия при исполнении воинского долга награждён Орденом мужества посмертно…».

Эта женщина… Мама этого парня отчего-то виснет на руках Тимура… А затем я вижу фото на могиле среди других… Где мой Тим… Мой Тим и этот парень стоят бок о бок в армейской форме в каком-то поле… И до меня начинает медленно доходить… Всё складывается, как огромный пазл… В совсем нелицеприятную для меня картину…

– Я хотела сказать, – бормочет Варя шёпотом, ухватив меня за свободную ладонь, пока вторая моя мнёт… Нет… Изувечивает стебли гвоздик, словно антистрессовую игрушку. – Оказывается, Тимур с ним служил, а потом…

– Что…

– Они на боевых вместе были… Он был ранен на его глазах… На одном боевом задании… Мина сработала… Его задело.

Смотрю на цветы. А они просто ходуном ходят, как и руки, которые их держат. Я и стою-то с трудом. Дышать не могу… Проходится по ослабленному телу высокий заряд электрического тока… Будто дефибриллятором к грудной клетке. Так и потерять сознание недолго. Значит, всё это не галлюцинации… И не паранойя… Я его видела тогда… Его… Узнала сразу же. Не зря у меня внутри сработал звоночек.

Господи, он стал военным… Он был в зоне боевых действий… Он мог сам умереть. Кишки все от этих мыслей скручивает. Да и меня саму… Словно выворачивает.

Резко начинает тошнить, а Варя смотрит на меня в ужасе, протягивая бутылку воды.

– Солнышко, ты как? Миш, прикрой нас.

– Без проблем, – закрывает Соболев своей широкой спиной, пока я буквально пошатываюсь за ним, зацепившись за Варю… Еле вдыхаю воздух… Пью проклятую воду и так внутри болит… Так болит, будто рёбра расходятся. С каждым сделанным глотком ещё хуже становится… Будто и не вода это вовсе, а кислота всё внутри выжигает.

Он так на меня взглянул… Я в этом взгляде захлебнулась… Ушла на дно в ледяную прорубь… Где в мгновение омертвела… Словно он ненавидит. Презирает… Господи, Боже… Что с ним там произошло? Откуда столько презрения и пренебрежения?

– Лесь… Хорошая моя… Если бы я знала…

– Всё нормально… Варь… Я справлюсь… Я поверить не могу…

– Я сама не знала. И Миша не знал… Он с Савицким не общался ведь больше. Ты знаешь… А тут, оказывается… Они с этим погибшим парнем Костей Павловым дружили очень… Им на той точке всем потом Ордена мужества дали, потому что там замес какой-то был… Они технику отвоёвывали… Остальные все вернулись… А Павлову… Посмертно дали…

– Господи…

У меня глаза слезятся…

– Варь… Он меня, похоже, ненавидит…

– С чего ты взяла? Ему больно сейчас… Не думаю, что это так… Успокойся, малыш… Миша сказал, что сейчас маму его обнимет и уедем отсюда… Хорошо?

– Я… Я, наверное… Подойти должна… Я должна, Варь…

– Лесь, – хмурится она. – Ты уверена?

– Да… Я уверена, потому что не могу я так… Он мне родной человек… Он столько сделал для меня. И тогда всё так вышло… И ты же знаешь, что я до сих пор…

– Знаю, малыш, знаю… – Варя гладит меня по голове, а у меня внутри будто выстрелы раздаются… Подобно тем, что прошли через воздушную гладь… Будто все те пули в меня разом влетели… Я не знаю, как смогу выстоять. Как смогу дождаться, но я буду ждать, когда смогу подойти к нему… Хоть два слова произнести…

Долго всё длится… Тимур, буквально держит её на себе, хотя женщина она крупная. И теперь вся серая… Никакая. Он почему-то одет по гражданке… Я понятия не имею, как у них положено… Кто имеет право так ходить на похороны, а кто нет… Наверное, формируется специальный состав, кто отдаёт почести и стреляет…

Но мой взор направлен только на него. Зато он больше ни единого взгляда не бросил в мою сторону. Даже не зацепил. Чётко фиксирует свой на гранитном камне…

И я ненароком думаю… Мог ли не узнать вообще? Забыть, как я выгляжу? Нет… Вряд ли…

Что-то изменилось во всём его лице… Взгляд потух, а черты стали такими сухими и грубыми… Я даже не верю, что это он… Что всё это происходит с нами… Что он здесь. Передо мной… И я могу сказать ему лично, как сожалею…

– Мой Костенька… Мой сыночка родной… Господи… Господи, упокой душу… – раздаётся с надрывом из уст матери, будто на изломе, и у меня сердце зажимает в чугунные тиски. Мне так сильно её жаль… И его жаль, я просто даже не знаю, что говорить… И… Трещит душа по швам, пытаясь прикрыть их рваными лоскутами. Не выдерживаю этой боли. Она меня сильнее… И даже то, что стараюсь не плакать, вряд ли скрывает мой опухший поникший вид.

Как представлю, где он был… Что пережил… Что у него внутри, так вся колючими мурашками покрываюсь. Дрожу…

Как многие другие молча кладу цветы на могилу… Лишь мысленно пожелав, чтобы Господь хранил его душу… И поблагодарив за службу.

Только через час все начинают собираться в поминальный зал, а я стремлюсь в его сторону… У меня от страха живот стягивает в узел… Образуя внутри комок сплетённых намертво нервов.

Я еле иду… Но иду… Несмотря ни на что… Потому что к нему… Потому что за ним. Я бы всю жизнь шла. И ноги в кровь стирала, лишь бы догнать, найти, отыскать. И наконец прижаться, рухнув на его плечи… Как раньше… Сказать, что ничего в груди не прошло. Что всё по-прежнему тянется к нему… Но я этих его нитей не чувствую… Под сталью, что отныне накрывает мальчишечий лик, больше нет и трещины, чтобы освободить его… Он заперт внутри… Уже полностью там. Я это нутром ощущаю. Его грубую металлическую бронзовую оболочку.

Варя потихоньку следует позади меня… Подстраховывает…

Вижу его спину среди толпы в чёрном пальто и короткостриженый под тройку бритый затылок… Спешу прикоснуться… Но едва дотрагиваюсь до плеча, промолвив себе под нос тихое:

– Тим…

Он оборачивается и смотрит на меня двумя покрасневшими. Совершенно ничего, кроме боли и гнева не отражающими… Подобно зеркалам они на моих глазах отсвечивают… Я моментально сглатываю ком внутри… И пытаюсь говорить, но так сухо выходит… И дерёт. Нещадно дерёт до скрипа… Я даже чувствую, будто кровью отдаёт в воздухе. Старый запах… Последнее воспоминание, что я рядом с ним тогда уловила… Отпечаталось ярким клеймом на подкорке. Наше нелёгкое расставание…

Хотя мой Тим всегда пах иначе… Я хочу снова увидеть то тепло в глазах… Тот огонь… И ту мальчишечью сладость…

– Тим, привет… Я… Прости меня...

Резко развернувшись на месте, он ничего мне не говорит. Лишь молча уходит в автобус со всеми, словно меня тут и не было… А меня просто колотит… Я трясусь и Варя тут же перехватывает меня подмышкой, помогая мне присесть на скамейку.

– Малыш… Посиди, моя…

– Варь… Взгляд… Он пустой… Не чувствует ничего… Зачем я только подошла… Какая я дура…

Начав рыдать, не могу остановиться. Тушь пачкает всё лицо, а Варя тем временем просто молчит, позволяя мне выплеснуть все эмоции… Сидит рядом и держит меня за руку…