Пелагея Лисова Лагерь

Жанна смотрела на жизнь за забором.

— Ого, я не знала, что тут есть деревня!

— Я тоже, — растерянно ответила Настя.

Этот медвежий угол кончался на карте зеленым пятном без названия. То ли лес, то ли поле, то ли бесхозные земли. Про деревню — ни слова.

Казалось, в трех километрах нет огромного лагеря. От летнего лагеря там остались только беседки, футбольное поле и площадка с сеткой и кольцами. В остальном же лагерь напоминал бизнес-центр, который по странному стечению обстоятельств захватили подростки. Зеркальные корпуса, круглосуточный доступ к сети и спальни как номера приличных гостиниц.

Зеркальные исполины не радовали. Нет. Раздражали нелепым престижем и вызывали одно желание: взять булыжник и запустить в окно.

Но здесь было совсем по-другому. В сердце вселилась огромная радость, почти эйфория. Настя смотрела на Жанну. Ветер трепал ее черные, чуть кучерявые волосы, а сама она, вытянув шею, стояла на цыпочках и пыталась заглянуть за забор.

Ворота со скрипом открылись. На поляну скользнула босая девчонка в черном платке и сарафане, подвязанном на талии поясом. В левой руке она тащила пустое ведро (и зачем ей в лесу ведро?), а в правой — грибную корзину, тоже пустую.

Не обращая внимания на Жанну и Настю, девчонка юркнула мимо, и черный платок тотчас затерялся в пестрой листве. В следующие десять минут за забор так никто и не вышел. Только какая-то девушка бродила неподалеку и сканировала Настины джинсы придирчивым взглядом. Как все местные женщины, которых получилось рассмотреть через щель в воротах, незнакомка носила платье до пят и разбитые лапти. На фоне измученных лиц с морщинами, ее лицо смотрелось особенно юным. Следуя обычаям, она натянула косынку, только редкие черные пряди выбивались из-под белого ситца и спускались на острые плечи.

Наконец, она подошла к воротам и толкнула створку плечом. Деревня открылась, как на ладони.

— Слушай, может у них какая-то секта? — задумалась Настя, глядя на то, как странная девушка бестолково плутает от крыльца до сарая с приставленной к стенке оглоблей. — Ну, вроде амишей.

Жанна недоуменно пожала плечами.

— Смотри! — прошептала она, проведя указательным пальцем куда-то поверх плеча незнакомки. — Там корова! Ого! Обалдеть, какая огромная!

Тут же вдали, словно заслышав слова в свою честь, затрубила корова; другие ей вторили хором, отчего получилась вполне себе складная песня. Му-муууу-муууу… Кто его знает, о чем они пели, а хозяйка-крестьянка залихватски подначивала:

— Э-э-эх, затянули, и-и-и р-р-раааз!

— Муууу, — гудели коровы, как трубы.

Песня плыла над деревней, долетала до сруба с соломенной крышей, и тот сотрясался от хохота. Пфф — и взрыв хохота вылетел наружу седым столпом дыма. Пфф — снова взрыв, но из трубы нехотя выкатилась седая кудряшка. Изба вновь покачнулась, но не от смеха. На крыльцо гурьбой высыпали мужчины в смешных панталонах и кургузых лаптях. Все, и старики, и молодые парни, носили длинные бороды и смолили цигарки. Так они топтались на крыльце и шумно прощались, а потом побрели кто куда. Один мужик с клочковатой бородкой плутал меж домов, забредал в чужие дома и жалобно вскрикивал. Всюду, куда привели его ноги, непременно ждал веник и толстая баба.

— Ууу, допилися, ироды, — кричала она, наподдав мужику под мягкое место.

Потирая ушибленный зад, он волочился к соседнему дому, но и там его ждали с метлой. Наконец, убежав от побоев, он доковылял до чьей-то избы и исчез за углом.

— Как думаешь, попал он домой? — засмеялась Настя, но Жанна снова пожала плечами. — Ты что, никогда не была в деревне?

Настя сама не видела быт деревень наяву. Телевизор она почти не смотрела, а если смотрела, то в детстве, на даче у бабушки. Из новостей про деревни почерпнула немного, зато хорошо запомнила, что люди там ходят в футболках и джинсах и живут в современных домах, непохожих на здешние избы.

Чего не сказать о горбатой старухе. Неся на плечах коромысло, старуха плелась с черепашьей скоростью, точно разглядывала каждую травинку под лупой. Подол коричневой юбки путался в лаптях поверх белых тряпок, похожих на бинт, отчего казалось, что обе ноги ее сломаны. Голову старуха тоже прикрыла тряпкой, подвязав на затылке узлом. Пристальный взгляд любопытной девчонки перебросился на старуху. И снова на джинсы, рюкзак и кроссовки.

— Смотри, а вот и ходячая энциклопедия, — Жанна смело подалась к старухе, но Настя схватила ее за рукав. Что-то тут было не так.

— Послушай, не думаешь, что бабка немного… того?

— Да нормальная! Она, наверное, Ленина младенцем застала и расскажет сплетни про всю округу. Пошли, ну чего опять тянешь?!

— Посмотри на глаза.

Глаз с мутно-серым бельмом устремился вглубь леса. Другой закрывали сжатые веки, так плотно, будто за ними пустота. И если туда прикоснуться, палец войдёт прямо в череп. Она не боялась слепых, да и чего их бояться, такие же люди. Но перед этой старухой струхнула, не понимая, что именно вызвало страх. Коромысло? Лапти? Или то, что деревня застряла в девятнадцатом веке, хотя до столицы рукой подать?

Лицо старухи, сплошь в болезненных ямах и рытвинах, стало серьёзным и строгим. Словно почуяла что-то, она замерла на поляне, опустила вёдра и кивнула подбородком на тропинку справа.

Похоже, вдобавок, немая.

— Эй, можете нам помочь? — Жанна так и не поняла, что ей вряд ли расскажут про хижину. Да и вряд ли старуха увидела, кто задал вопрос.

— Так, тут определенно творится какая-то дикость. И эта… Чего она пялится? — Настя кивнула на молодую в косынке. — Может, она что-то знает?

Хотя, непохоже, девчонка по виду ровесница…

Настя уже сомневалась, что здесь проживают сектанты. Но Жанне идея с сектой показалась довольно логичной. Шагнув за ворота, она приблизилась к бабке, и, под пристальным взглядом девчонки в косынке, схватила старуху за плечи.

— Стой, подожди! Прошу, не надо этого делать! — испуганно вскрикнула Настя.

Ее крик затерялся в мычанье коров.

Посмотрев в никуда единственным глазом, старуха вдруг разделилась на два жирных слизня. И этой бесформенной массой навалилась прямо на Жанну. А после — прошла сквозь неё.