Пелагея Лисова Лагерь

Глава 1

НОВАЯ ТЕРРИТОРИЯ

Худощавый и вытянутый, как часто случается с подростками, он обтер потный лоб футболкой и поставил ногу поверх обломков крыльца. Леша впервые сбежал так далеко за ворота. Километра три-четыре от лагеря, по бездорожью в самое сердце чащи. И с трудом представлял, как вернется обратно. Где-то на втором километре просвет между еловыми лапами сузился до вертикального зрачка, и тот наблюдал за путником, как озлобленная рысь. Обломки сучьев, разбросанные тут и там перемежались с вывернутыми корнями, торчащими над высокой травой, как освежеванные ребра гигантского зверя. А справа и слева, и спереди до линии горизонта простирался лес. Где-то там, знал Леша, пролегало шоссе. Еще месяц назад они с отцом прибыли по этой дороге из Домодедово, а восемью часами раньше — из Екатеринбурга. Сейчас и старая школа, и квартира родителей, и мать со своими глупыми советами казались приветом из мира снов. Леша перепрыгнул через гнилушки, на месте которых когда-то стояло крыльцо, и проник в заброшенный дом.

В нос ударил запах сырой земли и ледяного погреба.

Вдоль позвоночника пробежала вереница колючих мурашек, и ноздри защипало до боли и резко, как от пощечин снежного вихря. Чихнув несколько раз кряду, Леша натянул на нос и без того растянутую горловину, так, что эмблема лагеря подползла к подбородку. А потом с неподдельным любопытством покрутился по сторонам.

Здесь было мало толковых приспособлений. Да и жизнь остановилась лет сто назад. Под ногами влажно чавкал земляной пол, и через рваные расщелины ветхой крыши просачивались капли недавнего ливня. Холодная капля упала на загорелую, распаренную от солнцепека коленку; Леша вздрогнул, круто развернулся и больно ударился об угол глиняной печи.

— Блин, сволочь какая!

Он быстро растер ушиб, повозил рукой по шестку. Пыль, застелившая печь меховым покрывалом, взметнулась, закружилась спиралью и — пуф — растворилась в пробоинах потолка. Заброшенный дом среди леса вернулся в свой первозданный вид.

Было здесь что-то не то. Неправильное, нечеловеческое, сверх стандартного набора любителей поглазеть на заброшенность. Что-то будто витало под крышей и пульсировало в утробе разрухи, как поджидающий жертву паук.

— Да уж, ну и хибара, — сказал Леша нарочито громко. Он заглянул в проем, которому сразу дал привычное слуху название «арка» (очень похоже, что двери хозяевам не по карману, на входе тоже встречал проем без петель). Но так и застыл у печи. Арка вела в небольшую комнату.

Казалось, углы скалятся хищными ртами и, стоит только на секунду ослабить бдительность, голодные твари вонзятся в шею. Знакомое чувство Он с явной опаской глянул на кровать с полосатым матрасом — единственное, что видно отсюда. Кроме неизвестной науке гадости прямо у входа в комнату. То ли коврик такой самодельный, то ли кто-то отважился зайти за порог? Затем машинально пригнулся к порогу, прищурился. А после расхохотался и укоризненно цокнул языком. Ну и трус ты, Леха! Обделался? И чего только в голову не взбредет.

Интересно, кто тут жил?

И когда?..

Полосатые матрасы Леша видел только в фильмах про пионерлагеря. Но на лагерь место это не смахивало.

Никаких типичных граффити вроде «Вася — лох» или «Здесь была Лера». И окна совсем без стекла. Не битые, как на многих заброшках, а именно голые. Словно бывший жилец не слышал о существовании стекол. Либо нарочно их вырезал. Но зачем?

Еще снаружи, сделав из интереса два круга вокруг хижины, Леша заприметил вдоль рамы бурые пятна. Все разной формы — от булавочной головки до пятирублевой монеты, они растекались блеклыми струями. Точь-в-точь, как на раковине, когда отмываешь кисть от гуаши. Он подумал тогда, что это от гниения дерева, и вообще, природа порой вытворяет хлеще именитых художников. Но сейчас с тревогой задумался, что именно так может выглядеть кровь.

Как на беду, вчера вечером местный сторож пересказывал новой вожатой легенду. Мол, места здесь гиблые, и сначала, говорил сторож, здешние активно протестовали против застройки лагеря. Но местная администрация не обратила внимания на стариковские закорючки, и бедных сельчан вместе со всеми бумажками отправили по известному адресу.

Местные, конечно, доказывали, что после Революции в этих краях каждый год находили по десять-двадцать трупов. И у всех то следы от веревки на шее, то голова размозжена камнем, а порой — и головы не сыскать, начисто топором отрублена. Вдобавок, подсчеты основывались исключительно на местной легенде, которая передались от покойных родителей, а тем — от почивших сплетниц, что подрывало статистику. Да, здесь и вправду случались убийства. А где их нет? В столице так вообще каждый год до ста доходит. Что же теперь — не строиться? Поэтому главный в администрации только пальцем у виска покрутил. А когда старики заикнулись привлечь телевидение, — им пригрозили штрафом за вмешательство в работу полиции. А будут настаивать — за клевету привлекут. Поэтому прикусить бы вам, пуганые, язык от греха подальше.

Леша почесал затылок и криво усмехнулся в лицо навязчивым страхам. Может, правда, напутал сторож от старости? Откуда, скажите на милость, взяться такому количеству жертв, если домов в ближайшей округе от силы сорок, а остальные деревни и села как минимум за десятки километров? Хотя, черт его знает. Грибники, охотники, геодезисты, туристы с палатками, случайные путники...

Сердце нервно вздрогнуло.

Не могли же здесь кого-то на самом деле убить?

Леша вынул телефон из кармана, включил камеру. Но со съемкой не торопился. Что-то мучило, как застрявшая в горле кость.

— Так, ладно, я захожу, — снова заговорил он, и снова делано смелые заявления разбились о тишину. Леша вальяжно расправил плечи, хрустнул пальцами, предупреждая невидимых врагов о полной боевой готовности. И переступил через засаленный половик.

Он очутился в комнате.

Справа от кровати упирался в потолок старый шкаф. Слева, через пустую клеть рамы открывался вид на солнечную, налитую июльским зноем, поляну. Отдельные ссохшиеся нити травы сгибались к земле желтыми крюками, над ними рябили изумрудными волнами приземистые кустарники, а с высоты слепящих лучей ели в лохматых платьях покровительственно оглядывали свои широкие владения. Где-то вдалеке вдруг пронзительно вскрикнула птица. Леша вздрогнул и крепко сжал телефон.

Внимание вновь сосредоточилось на шкафе.

Было в его простоте что-то от безвременно ушедших эпох. Что-то из музея дореволюционного быта. По краям тяжелых, каштановых дверей тянулась толстая коса с завитушками, а из узкого короба выпячивались какие-то наспех накиданные коробки, из-за чего правая створка приоткрывалась почти наполовину. Шкаф был пустым. Ни перекладин, ни полок, ни вешалок. Ничего, что оставило след про бывших хозяев.

С недобрым предчувствием Леша взглянул на пестрые ребра коробок. Заключил про себя, что в хламе найдется зацепка. А после повернулся к противоположной стене. Вот он — венец коллекции. Старинный стол. Допотопный, громоздкий, сплошной монолит из дуба. Когда-то такой наверняка был писком моды, однако сейчас напоминал балерину на костылях. Держался он на трех ногах, по форме — точь-в-точь перевернутые шахматные «слоны», а вместо четвертой ноги равновесие поддерживала башня из картонных коробок. ЭлДжи, Тошиба, Ксерокс...

На лакированной столешнице лоснились два жирных, протертых пятна. Будто сюда приходили годами, чтобы оставить свой след. Зачем?

— Зачем? — повторил Леша вслух, не теряя нарочитой громкости. Эти вещи определенно стоили того, чтобы вернуться сюда с компанией и пошарить в закромах. Не выпуская из рук телефон с включенной камерой, он поднял глаза и инстинктивно отскочил к кровати.

Господи, что это?!

Нет, он сразу заметил зеркало на уровне собственной груди, но собирался подступиться позже, чтобы распробовать деликатес. Но то, что показывало отражение подселило смутный, даже животный страх. Ощущение неправильности ожило в тройном объеме. Леша приподнял голову, посмотрел на отражение исподлобья, чтобы по возможности опустить глаза, если увиденное начнет брать над ним верх.

Тот человек из зеркала смотрел, не моргая, в упор.

На отдалении метровой столешницы, в колодце с чернеющими трещинами, возник молодой старик. Леша не сразу понял, что это он сам. Он поморгал. Протер тяжелые веки. И ущипнул себя за руку. Словно отгонял дурной сон. А когда снова открыл глаза — испуганно отступил и замер. Это и правда походило на сон.

Не мог же он... Да ну, стекло просто старое. Показывает всякую дрянь. Он еще раз взглянул в глаза тому старику. Из ярко-синих они превратились в акварельные голубые, сильно разбавленные водой. Светлая, вечно падающая на лоб взъерошенная челка стала землистой, а выбритые виски и вовсе засыпало пеплом.

Противный осадок, который родился над треснутой крышей, будто обрел железное тело. Он вдруг почувствовал, как исчезает весь воздух, и земля плывет под ногами. Кое-как оторвавшись от зеркала, Леша вновь отошел к кровати. Испуганный взгляд перекинулся вверх. К крохотной полке над аркой.

Черт знает, возникла полка стихийно, когда обвалилось что-то более важное или кто-то нарочно приладил дощечку. В ряд, как матрешки, от самой большой до той, что размером с ладонь, здесь размещались иконы. Имен и заслуг святых (на этих иконах почему-то все женщины) Леша не знал. Религия, церковь, иконы... Его никогда не влекло разбираться в этих вещах. В храм калачом не заманишь. Он был там, наверное, дважды. И оба раза — на отпевании.

Не время думать об этом.

Пожалуй, пора вернуться к печи.

Нужна передышка. Уж слишком потряс тот старик.

Конечно, кто-то когда-то жил в этом доме, а потом скончался от старости или болезни Такое случается. Всегда и со всеми. Это просто обычный дом. Плевать, что хозяин мертв. Ведь он тоже был человеком, как миллиарды других. Наверное, в округе десятки заброшенных изб, и все снесут не сегодня-завтра в пользу элитных коттеджей.

Леша прислонился к стылой печной стене, прислушался к организму. Вроде, нормально. Вернее, полный порядок. И чего так проняло, в самом деле?

Впервые за долгое время он ощутил острую потребность с кем-нибудь поговорить и избавиться от кошек, скребущих до зуда в груди. Последний раз такое чувство накатывало весной, на похоронах. Как будто застрял в фильме ужасов, и вот-вот проснешься, сладко потянешься в кровати, выйдешь на кухню к маминым блинам и папиной газете, дурацким вопросам младшей сестры и ее вечно сползающим колготкам. Но чем дольше находишься в мерзком сне — тем отчетливее сваливается на голову реальность: как прежде уже не будет. Никогда.

Жаль, но единственное, что остается — найти свободные уши и перемалывать в них из пустого в порожнее.

Рука потянулась к карманам, набитым всякой белибердой, от солнечных очков до ключей от комнаты. Нужно обязательно сфотографировать доказательства. Иначе ребята убьют. Или, что хуже, на смех поднимут. Ну, где же он, черт побери!

Сжимая в руке телефон, Леша хлопал по шортам.

— Вот я дурак, — сказал он себе под нос.

Похоже, сначала логичнее выйти во двор. Щелкнуть серию кадров. В профиль, в анфас. Потом окна. Пятна, что похожи на кровь. Пусть друзья разбираются сами, кровь это, краска или клюквенный сок.

Он, как и задумал, спрыгнул на землю и выбежал в центр опушки (отсюда ракурс удачней). Но тут тоже ждала неудача. Не успел занять удобное место для съемки, телефон подал тихий сигнал. Включите зарядное. Батарея почти разряжена. На экране вспыхнула белая надпись, а после, свернувшись в мелкую точку, исчезла, и в черном стекле Леша видел лишь свой нахмуренный лоб.

— Черт! — прошипел он сквозь зубы.

Нужно бежать как можно скорее. Еще пару часов и стемнеет, а учиться экстремальному выживанию совсем не входило в планы.

Перед глазами вдруг детально прорисовался маленький, наглухо забитый гроб и кричащая до хрипа ворона на растрепанной ветром березе. Двое с лопатами подошли к свежевырытой яме. Вонзили лопаты до черенка грубой подошвой сапог. Земля полетела вниз с глухим шлепком. Пронзительно закричала женщина.

Леша зажмурился. Так сильно, будто хотел выдавить глазные яблоки.

Он в спешке оглянулся на дом и заскочил туда напоследок, словно верил, что за эти пару минут с неба свалилось какое-то чудо. Но ни в комнате, ни в сенях, не обнаружилось ничего, кроме стремительно густеющей, душной темноты.

Леша Артемьев машинально махнул заброшенному дому и пошел по примятой траве. Где-то вдалеке отчетливо прогремел торжественный залп.

Значит, около половины девятого...

Еще до того, как он сбежал с сегодняшнего соревнования, где старшеклассники боролись за поездку в Москву, всем командам дали указания. Кровь из носу вернуться до предупредительного залпа. Иначе из-за одной блудной овцы дисквалифицируют всю команду.

В Москву он особо не стремился. Был раза два, скучно. Но были вещи куда важнее приза: как выбраться из леса без навигатора и как оправдаться перед командой?

Вот задача со звездочкой.

Леша попробовал включить телефон. Безрезультатно. В сердцах чертыхнулся, засобирался обратно в еловый лаз, откуда как раз выходил часом раньше. Как вдруг что-то противно чавкнуло за углом хижины.

Застыв посреди поляны, он таращился за угол дома, откуда все четче и четче раздавалось чавканье. Бежать бесполезно. До лаза уже не успеет. А если там бешеный пес или волк, не дай бог, то лучше вообще не дергаться. Так говорили на ОБЖ. Или там говорили, что главное — не смотреть в глаза зверю, а бежать нужно, как раз, без оглядки?

Тупая, дырявая голова!

Нет, похоже, сохранять спокойствие — как раз то, что требуется в такой ситуации. Но учителя не дали советов на случай встречи с маньяком. И внутренний голос подсказывал, что лучшая защита — это нападение.

Леша попятился к елям и сгреб в охапку грязные шишки. Чавканье в ту же секунду смолкло.

Из-за хижины показался невысокий девичий силуэт.

Густая коса наполовину расплелась, и ветер бережно трепал прямые, черные пряди, переброшенные на высокую грудь. Узкие бедра и тощие, почти прозрачные руки, были спрятаны под облегающим платьем, спускающимся к щиколоткам вялым колоколом. А босые ступни месили грязь, пока незнакомка, не боясь луж и простуд, пробиралась к крыльцу.

Леша изумленно глазел на девчонку. В ее руках не было ни ножа, ни топора, ни прочих смертельных вещей, которые рисовало бурное воображение. И на опасную преступницу она не смахивала. Однако он всё так же стоял под гул тарахтящего сердца и, проглотив язык, пялился в сторону дома. Девушка подняла голову, и взгляды пересеклись.

— Привет, — пробормотал он спустя пару секунд.

Незнакомка вскинула широкие черные брови и удивленно ответила:

— Добрый день, путник.

У нее был сиплый, сорванный голос. Он никогда не слышал, чтобы люди разговаривали подобным образом. Разве что в фильмах, со специальной обработкой звука. Но спрашивать у незнакомого человека, что да как, показалось верхом нахальства. Поэтому Леша проглотил глупый вопрос и снова взглянул на незнакомку.

— Ты не из наших. Местная, что ли?

— Угу, — сказала она, медленно приближаясь к лазу. Он только сейчас осознал, что до сих пор сжимает грязные шишки и как можно незаметнее бросил «оружие» за спину. Девчонка с сомнением посмотрела на его руки, чумазые от локтя до кончиков пальцев. — С какой стороны путь держишь?

— Из лагеря, — Леша попятился. — Нового. То еще место. Слышала, открылся недавно?

— Слыхала.

— Вообще-то, это что-то вроде пансиона или интерната. Мы тут всё лето на каникулах, а потом учимся до мая.

— Как путь к избе сыскал? — словно не слыша, допытывалась новая знакомая.

— Э-э-э, случайно. Вожатые... А мне надоело... В общем, забудь.

Она стояла совсем близко, ближе вытянутой руки.

Бледная, в синяках и разводах, словно высеченная из голубого мрамора. Лицо ее было упрямое и гордое, с полными, капризными губами и слегка вздернутым носом, что в совокупности придавало внешности некую кукольность. Убрать синяки — и ничего такая девчонка, подумал Леша и впервые с момента встречи заглянул ей в глаза.

Чувство неправильности, нелогичности заворочалось в груди как голодный питон.

Он увидел широкие зрачки и узкую кайму мутных, грязно-голубых ореолов, еле различимых на фоне белков. Пошатнулся и сделал шаг назад, чтобы удостовериться: зрение не подводит, такие глаза действительно существуют в природе, и еле заставил себя перестать таращиться.

— Прости, — вырвалось смущенно. — Задумался. Так ты, говоришь, местная? А живешь где?

— Тут, — просто сказала девушка, подобрав подол платья. Ниже колена ветхая юбка светилась, как марля. Так и не определившись, что смутило сильнее — одежда или место жилья, Леша скованно улыбнулся.

— Выдумщица. Я заходил в хижину, там через пару суток кверху лапы протянешь. Деревенская, что ли?

— Угу, — бесцветно откликнулась она.

— Ладно, секретничай сколько влезет, я не настаиваю. Имя хоть назовешь или это тоже тайна?

— Малина, — хрипло сказала девчонка.

Малина? Интересно, кому из родителей она каждый день сквозь зубы говорит «спасибо» за свое имя?

Он с трудом сдержал усмешку, рвущуюся наружу, и всё равно не смог пройти мимо без подколки. Уж очень чуднАя эта деревенская, как бы ее ни звали и где бы она ни жила.

— А папа с мамой — Боярышник и Рябина, да?

— Почему? — глухо отозвалась Малина. Леша только рукой махнул. Малина, так Малина, черт с ней. Он резюмировал про себя, что новая знакомая выросла и воспитывалась в здешних краях, учеба ее идет со скрипом, и имя она ляпнула с бухты-барахты, чтобы разбавить бестолковую беседу какой-никакой загадкой.

На самом деле, уже было все равно.

Ветер разносил звуки лагеря над лесом и жадно съедал финальные залпы соревнования, и сумерки плотно укутывали стволы и мертвую хижину в свой непроницаемый кокон. Он обернулся на худой просвет, откуда прибыл на поляну пару часов назад и подумал, что если задержится здесь больше десяти минут — об ужине и теплой постели можно забыть.

Взгляд снова сосредоточился на Малине.

— Хочешь, я завтра приду, поболтаем? Мне просто бежать надо, а то башню открутят.

— Свидимся не раз, Лексей, — благосклонно кивнула Малина.

— Вообще-то, я просто Леша, — ошарашенно пробормотал парень, лихорадочно припоминая, в какой момент успел представиться. На рассуждения не осталось времени. Небесный дирижер дал команду — и вот десятки, сотни елей и сосен грянули ветвями, унося прощальные недомолвки в гремучий водоворот. Лес отчаянно гнал путника из своей колыбели. Не мешкая ни секунды, Леша ринулся в чащу и через бурелом понесся к лагерю.

***

В столовой нарастала шумиха. Когда Леша шмыгнул за зеленый стол, стилизованный под мрамор, старшие отряды уже пробились к раздаче за жареными крылышками и гречкой. За спинами старших нетерпеливо толкались дети в одинаковых мешковатых футболках с фирменной эмблемой. На лопатках жирной, слитной цепью была отпечатана надпись Amaltea.

Такие футболки выдавали всем. От первого отряда до пятого. Еще вчера вечером Леша получил свежую, прямиком из прачечной, кристально-белоснежную, а сейчас обтирал потный лоб мятой, замызганной тряпкой.

Пока он приводил себя в более или менее достойный вид, к столу подошла воинственно настроенная брюнетка с каре, подвязанным красной лентой. Громыхая тракторными подошвами о столовскую плитку, она со скрипом оттянула железный табурет и бухнула подносом, на котором грелась кола и слабо дымились крылышки.

— Доволен? — спросила она ледяным тоном. Да уж, попал. Теперь точно не миновать разбора полетов. Леша увернулся от испытующего взгляда брюнетки, бездумно повозил вилкой по мраморным кляксам. Настроение, подпорченное неразговорчивой Малиной, рухнуло ниже всех зафиксированных отметок термометра. Он задумчиво потыкал зубцами о тарелку и хмуро уставился на гигантские дубовые двери. Оттуда рикошетом отскакивали снаряды грохота. Вилки, ложки и стаканы подпрыгивали на всех двадцати столах, растянутых в два параллельных ряда от входа до веревки на золотистых колышках, вровень со столами раздачи. Дальше ходить запрещено — там кухня, каморки поваров и еще куча всего, что мало заботило Лешу. Куда важнее собрать крохи самообладания к моменту, когда оставшиеся четверо соберутся за ужином.

Он заранее настроился на скандал. Интересно, ждать ли сегодня изысканных ругательств или все пройдет по стандартной схеме? Козел, урод, опять из-за тебя проиграли соревнование...

Ладно, не впервой.

Неделю назад, например, воспитатель отряда, Наталья Петровна по прозвищу «Грымза» устроила незабываемую выволочку и пригрозила отчислением, если он еще раз «выкинет коленца». Позавчера курил на крыльце, но слава богу, попал под прицел молоденькой вожатой. Она тоже вышла покурить после отбоя, а потому полюбовно сочлись на бартере. Яна Борисовна не исключает за нарушение Устава, а он, в свою очередь, молчит об ее ма-а-аленьком, но очень компрометирующем пороке, способном подмочить репутацию вожатой в кругу обожающих ее десятилеток. Ирония судьбы заключалась в том, что накануне бессовестно слитого им соревнования Яну Борисовну назначили социальным педагогом и, по совместительству, вожатой первого отряда.

Леша таращился на дубовые двери, пока не увидел знакомое лицо.

— Матвей, — крикнул он, зазывая к столику. Обмахиваясь бейсболкой «Локомотив», Матвей вытер маслянистый лоб рукавом и пригладил русые барашки, торчащие над солнечными очками, как рожки.

— Ну и жарища, — сказал он, возвратившись с подносом. Тарелка, доверху забитая блестящими от жира крылышками, и гора гречки с тающим куском масла на другой. Матвей плюхнулся на стул, радушно протянул Леше мясистую, смуглую ладонь. — Привет еще раз. И тебе привет, Жанка, — сказал он брюнетке. Та упрямо молчала. Посчитав тишину достаточно емким приветствием, Матвей вцепился зубами в сочащуюся жиром шкурку. — Ну че, продули?

— Скажи спасибо Леше, — Жанна скривила тонкие губы в ухмылке.

— Да отвали от меня, истеричка, — простонал Леша. — Ну продули, не велика потеря, я бы все равно слажал.

— Вообще-то... — начала Жанна с претензией, однако закончить не успела. К столику подтянулись двое, с такими же подносами. Низенькая девчонка с каштановыми кучеряшками и раскосыми болотными глазами держала две колы и искала свободный стул. Рядом с ней маячил Лешин сосед по комнате, Антон. Вот кого Леша невзлюбил с первого взгляда. Еще в день заселения Леша смотрел на Антона как на пришельца с Альфа-Центавра. Мало того, что Антон боготворил выпендрежные рубашки с запонками, так еще сооружал девчачьи прически. В пшеничной, до пояса шевелюре, частенько змеились косички, тонкие, как крысиные хвосты. Антон вплетал в них разноцветные ленты, под стать настроению, что вызывало у Леши зудящее желание обкорнать соседа, пока тот спит.

— Вечер добрый, какие известия? — спросил Антон бархатистым голосом после того, как пожал руку Матвею.

— Фиговые, если ты не заметил, — Жанна вонзила вилку в обглоданную курицу. — Так позорно слить игру, это ж надо постараться! Я неделю бредила призом. Не-де-лю! Шмотки в каталогах отметила!

— Ой, позвонишь отцу, и он сам подвезет тебе сюда московский бутик-шмутик, — закатил глаза Леша.

— Повторяю для тупых. — Жанна сжала рукоятку вилки так сильно, что кулак побагровел. — Наталья Петровна обещала экскурсию в Москву для победителей. Я составила список покупок, потому что шанс затариться шмотками выпадет только на зимних каникулах. А нам, если вы не забыли, тусоваться в этой заднице до мая. Курьеров охрана не пропускает, я сто раз пыталась! А ближайший магазин — это вонючее сельпо в соседней деревне, но и туда не вырваться, потому что всюду натыкана охрана и стоят дурацкие камеры. И, между прочим, Матвею нужны сигареты. А Настя забыла зарядное от ноутбука дома. — Жанна кивнула на кудрявую с колой. — И вообще, у Олеси скоро день рождения, и мы с Настей собирались купить ей какой-нибудь подарок!

— Подари мне мантию-невидимку, — раздался блеклый голос над ухом. Наступила мертвая тишина. Все разом обернулись к источнику звука.

— Ой, Олеся, — хихикнула Жанна. — А мы тут это Ну, короче, проигрыш обсуждаем.

Леша выдвинул последний табурет и втиснул его между собой и Матвеем.

— Садись.

Он вскользь пробежался по ее бледному лицу с редкими рябыми веснушками, зацепился взглядом за развилку морщинок между непослушными бровями. С удовольствием отметил, что Олеся посвежела и вроде бы пребывает в хорошем расположении духа, что на его памяти случалось реже, чем день рождения. Расправил плечи, когда Олеся присела рядом и почувствовал, как пульс бешено тарахтит в ушах, и волнение складывает оригами из его кишок.