Павел Чекалин Последний день в мае

– А такие люди больше всего подходят, – проговорил я, бросив взгляд на Аркадия, который поднимал детали конвейера при помощи лебёдки. – Он вроде на своём месте, но развивает государство как пролетарий, а также как государственный служащий.

– Общество на всех его уровнях, если быть точнее, – добавил Александр, принявшись за следующую деталь. – Рабочий коллектив – одна из основ общества нашей страны. Что же, если это так, то почёт ему и слава! – с улыбкой совершил вывод товарищ.

Близился вечер, и, позвонив домой, рабочие отправились на ужин. После перерыва Василий Кривошеев и Евгений Викторович, обсудив с приехавшим инженером методы монтажа в соответствии с изученной документацией, дали отмашку для начала работ. Ответив на него, прибывшие трудящиеся, разбившись на несколько групп, приступили к установке роликоопор и установке приводных барабанов с электродвигателями.

В такой ситуации местные пролетарии оказались на подхвате, но от этого мы не перестали быть коллективом, и, занимаясь переноской деталей и подготовкой ленты, мы, совместными усилиями успели окончить сборку ещё до полуночи.

В цеху зажгли яркое освещение, и его пространство наполнилось гулом электродвигателей, который не утихал почти полночи. За это время инженеры с предельным вниманием следили за работой отдельных узлов агрегата, а я, находясь уже в уставшем состоянии, совместно с товарищами утолил жажду кофе и лёгким перекусом, после чего мы приступили к подготовке лент.

Лишь в третьем часу ночи, когда Кривошеев дал добро на установление конвейерной ленты, коллектив совершил финальный рывок, и вскоре работы подошли к окончанию.

Уже к утру, когда рабочие собирались садиться на транспорт, который должен был развести их по домам, я по воле случая оказался в одном автобусе с Евгением Викторовичем. Он, как и мы все, кемарил на ходу, но, встретив меня, несколько оживился и, присев рядом, завел пусть и ленивое, но дружеское общение.

– В славную заварушку мы угодили, да, Ярик?! – потерев усталые глаза, обратился он так громко, что его речь коснулась всех в автобусе.

– Согласен, сейчас мечтаю лишь отоспаться до вечера, а дальше посмотрим по состоянию, – ответил я, оторвавшись от окна.

– Тут ты прав, состояние никудышное, – согласился бригадир, глядя на меня. – У нас сегодня и вовсе, если так выразиться, мистика творилась!

– Какая ещё мистика, Жень? Скорее всего, обычная усталость! – отмахнулся я и, зевнув, продолжал слушать его.

– Нет, именно что она! Другого объяснения нет, – прижавшись и перейдя на шёпот, продолжил знакомый. – Я когда этот ящик прятал, чувствовал, что будто на меня кто-то смотрит, и знаешь… наблюдает с насмешкой, мол, я всё знаю!

– Мне кажется, это обычное волнение и не более, – ответил я с лёгкой улыбкой на лице.

– Волнение?! А теперь послушай дальше! – с дрожью в голосе произнёс он, наклонившись к моему уху. – Перед уходом я хотел перенести его к выходу, чтобы после забрать, но он снова оказался на столе! Кто мог вернуть эти провода, если их местонахождение было известно лишь мне?! – дрожащим голосом спросил Евгений, сам себя схватив за левую руку.

– А чем всё окончилось? – спокойно поинтересовался я, ожидая его реакции.

– Выкинул я его! Провода на переработку, а ящик на склад! – облегчённо ответил он, ломая пальцы и покрывшись потом, – глаза бы мои его больше не видели, ящик этот!

– Может, оно и к лучшему… – проговорил я в сторону.

– Возможно, но мои проблемы никуда не делись, так что придётся искать новые пути, – вздохнув, добавил Евгений Викторович.

– Так обратись к капитану, разве может быть что-то проще?! – веселее отозвался я, подтолкнув товарища.

– Может… Мне сказали без разговоров с органами, иначе и меня придётся лечить, но уже иным докторам… – заключил он и более не проронил ни слова на всём пути.

2.

Моя активность вернулась лишь к вечеру, потому как на протяжении всего дня я пробыл во сне.

Отправившись в общий зал в квартире Сухаревых, я застал друзей, увлечённых игрой в шахматы, но их состояние оказалось весьма оживлённым для такого рода занятия. Судя по словам, донёсшимся ко мне ещё на подходе, девушкам не нравилось, что Владилен одерживал очередную победу, и они, начав спор, пытались добиться справедливости.

– Ты неправильно нас учишь, Владя! – обидчиво утверждала Аня, – ты нам не всё разъяснил и сразу принялся за игру.

– Но как же? Ходить вы уже умеете, а дальше дело техники и практики! – послышался задорный голос брата, по всей видимости, сидящего напротив.

– Возможно, но я хочу победить, и три поражения подряд не внушают особого интереса к этой игре, – добавила Аня уставшим тоном.

– Ладно, не спорьте, – вмешалась Инна, стараясь примирить их. – Давайте начнём заново, но в этот раз, Владя, не стесняйся на подсказки для нас, а ты, Анюта, не принимай поспешных решений. Решимся на такой шаг?

– Конечно, давайте расставим фигуры обратно, и я постараюсь объяснить партию не так поверхностно, – ответил младший Сухарев, и вскоре последовал глухой стук о поверхность доски.

Я распахнул двери, и моё появление обрадовало ребят. Они с улыбками на лице, дружно поприветствовали меня, что сбавило накопившееся напряжение и позволило им расслабиться.

– Славушка, добрый вечер! – не скрывая радости, вновь обратилась Аня, – Присядь, пожалуйста, втроём мы точно одолеем Владилена.

– Привет, ребята! – воскликнул я, заняв место с Аней. – Раз такое дело, то постараюсь вам помочь выйти хотя-бы на ничью.

– Ну, уж нет, с удвоенным количеством голов, мы просто обязаны победить! – поддержала меня Инна и совершила первый ход.

В этот раз обе девушки внимательно рассматривали доску, выискивая всевозможные лазейки и манёвры, распределив нашу армию на три фронта. Аня командовала центром, пытаясь разбить линию Владилена на самом опасном участке, а мы с Инной, заняв правый и левый фланг, старались не допустить прорыва и возможного окружения.

Уверенность девушек значительно возросла, а младший Сухарев, напротив, старался быть аккуратен и не принимал активных атак.

– Всё, Владя! Готовься, на этот раз белая армия одержит победу! – воодушевленно протянула Аня, введя в бой одну из пешек.

– Посмотрим, господа реакционеры, – спокойно ответил Владилен, приведя в действие фигуру коня, – Ярик, как у вас вчера работа проходила?

– Первая половина дня выдалась обычной, а вот когда подвезли оборудование, задач прибавилось, – ответил я, помогая Ане определиться с ходом.

– А вы, правда, смогли установить все конвейеры за одну ночь? – поинтересовалась Инна, переглянувшись через девушку.

– Конечно, к нам прибыли на выручку трудящиеся с города, и мы управились, если верить расчётам, почти в два раза скорее намеченных сроков. В итоге больше времени на подготовку к монтажу затратили, чем на сам процесс, – доложил я, приобняв Аню за спиной и сделав очередной ход.

– Выходит, с этого дня темпы производства должны значительно возрасти, и это не может не радовать, – проговорил Владилен, совмещая атаку с обороной.

– Само собой, но по слухам одна лента из четырех начнёт производить армейские радиостанции, а спустя время хотят и поровну разделить между военным и гражданским сектором, – проговорил я, рассматривая положение фигур, и, предъявив билеты, продолжил: – А ещё у меня для вас подарок, завтра мы идём в театр.

Аня отвлеклась от партии и, взяв отдельный экземпляр, радостно обратилась ко всем, протянув второй билет брату.

– Ребята, взгляните скорее! Представление состоится в Центральном театре Красной армии! Владь, а помнишь, как мы его раньше посещали? Это место невероятно красиво!

– Согласен, Анют, – проговорил Сухарев, отложив партию, – да ещё и автор серьёзный, Шекспир! Это тебе профсоюз выдал, Ярик?

– Он самый, как новому рабочему на производстве, – произнёс я, радуясь, что смог осчастливить ребят.

– Отличный подход с их стороны! – воскликнул Владилен, поднявшись из-за стола и принявшись ходить по комнате. – Сразу видна забота о товарищах, внимание к их культурному уровню. Инна, как считаешь, стоит ли мне перейти на заочную форму и пойти трудиться? Летом оно понятно, каждый будний день, а с началом учебного года?

– – Конечно же! Уверена, что для тебя это будет только на пользу, – проговорила Филатова, выйдя к своему кавалеру и взяв за руку. – Сможешь совмещать труд и изучение марксизма, где можно найти ещё большее счастье для будущего философа?

– Согласен, только через взаимодействие с реальным окружением, – ответил младший Сухарев, крепко обняв Инну. Отпустив возлюбленную, он вновь обратился к сестре: – Анют, может быть, сыграем вновь? Но только ты и я?

– Почему бы и нет? Но я прошу Инну и Ярослава не подсказывать мне, – уверенно произнесла девушка, подвинув доску в сторону брата.

***

В десятом часу вечера я прилёг в рабочем кабинете, прихватив с собой несколько книг. Мысли по-прежнему не могли собраться в кучу, и, решив не терзать себя лишний раз, я отложил литературу, решив понаблюдать за разразившимся дождём.

Находясь в комнате с выключенным светом, я наблюдал, как капли воды били по стеклу под ритм природного барабанного шума. Они неспешно спускались вниз, оставляя за собой длинный водяной след, который отчётливо виднелся в моменты ярких вспышек молний и раскатов грома. С западных окраин надвигалась страшная буря, которая вскоре должна была поглотить каждого, не оставив никого в стороне.

Мне с детства нравилась такая погода, и особенно свежесть, разливающаяся по всему дому в такие моменты.

Когда раскаты грома стали усиливаться, я услышал робкий звук открывающейся двери. В проёме появился неясный силуэт и, войдя ко мне, показал очертания каре.

– Можно? – с тревогой протянула тень, остерегаясь сделать шаг в центр комнаты. – Мне тревожно, позволь побыть с тобой, пока эта буря не стихнет?

– Конечно, оставаться сколько пожелаешь! – взволнованно ответил я, резко поднявшись на ноги.

Она неспешно приблизилась ко мне и присела на стул возле письменного стола. Я оставался у окна, ожидая её дальнейших действий, не в силах пошевелиться и ощущая, как мой внутренний жар борется с холодом, сковавшим тело снаружи.

– Я всегда боялась такой погоды, особенно оглушающего грома, – произнесла она тихим голосом. – Раньше мне казалось, что с этим звуком на нас надвигается что-то ужасное, злое и огромное. Хотя я уже давно понимаю, что это и как устроено, но все еще боюсь этих звуков.

– А мне, напротив, не страшно. Для себя я решил, что страх не имеет смысла, и следует вставать против бури, ибо какой бы силой она ни обладала, за ней обязательно придёт рассвет, – проговорил я, а за моей спиной вновь сверкнула молния, на мгновение осветив комнату и показав Аню, сидящую в белых тонах.

– Присядь, пожалуйста, со мной, – промолвила девушка, протянув руку.

Я отложил книги со стула и, пройдя с ним к девушке, сел напротив неё и как можно ближе. Взяв её нежные руки в свои, мне оказались доступны лишь очертания её лица, которое не шевелилось.

– У тебя такие холодные пальцы, давай я тебя укрою? – предложил я, обдавая её кисти тёплым дыханием.

– Хорошо, но мы перейдём к окну, оставив комнату во мраке, – ответила Аня, встав со стула.

Поднявшись к ней, я осознал, что между нами пропала всякая преграда, и мы, взявшись за руки, вновь оказались наедине, словно в тот памятный день. В этот миг комнату озарила очередная вспышка молнии, в свете которой я успел рассмотреть её разноцветные глаза.

Затем наступила темнота, и в этот момент с улицы донёсся удар грома. Аня, обвив мою шею руками, прильнула ко мне всем телом, её охватила дрожь.

Я ощущал всё её существо, каждое содрогание и учащённое дыхание груди, которое постепенно переходило в томное, обжигающее. Чувствуя тепло, исходящее от её шеи, нежных щёк и тонкой талии, я не хотел отпускать её. На секунду мне показалось, что это мгновение должно длиться вечно, а мы оставаться неизменными.

Вскоре Анна отстранила голову и, вглядевшись в меня сквозь сумрак, с нежностью прикоснулась к моим губам, вызвав во мне трепет, подобный тому, как небосвод озаряется вспышками света.

Я сжал её в объятиях, не желая больше отпускать, но она отстранила свои губы и, положив свою правую руку мне на грудь, тихо заговорила.

– Сначала я хотела, чтобы ты меня просто укрыл от непогоды, но теперь…

– Что? – кратко произнёс я, держа её за талию.

– Теперь я хочу увидеть эту бурю вместе с тобой, – ответила Аня, поведя меня за руку к окну.

Приблизившись к мокрому стеклу, Анна медленно опустилась на кровать, потянув меня за собой. Я лёг рядом, и она, прижавшись ко мне и взяв за руку, обратилась последний раз за вечер, окинув горячим дыханием.

– В твоём присутствии я понимаю, как она распадается на части, оставаясь ужасной, но не безнадёжной, – и после утопила в нежном поцелуе.

Дождь за окном усиливался, молнии разрезали небо, а раскаты грома вновь и вновь ударяли по небосводу своими тяжелыми волнами, заставляя свет вспыхивать ярче и светлее, чем когда-либо. Волнение стихии, начавшееся как небольшая вечерняя игра на фоне заходящего солнца, превратилось в невообразимо мощный союз, в котором оба явления стали единым целым.

Прежде ни один из нас не сталкивался с подобным штормом, который полностью поглотил нас, преобразил и явил нам танец стихий, укрепивший наши чувства друг к другу и сделавший наше восприятие более зрелым. Этот шторм показал нам, что одно явление больше не может существовать без другого, и теперь они представляют собой единое целое.

Постепенно звуки и вспышки прекратились, и на смену им пришла уютная атмосфера спокойствия и умиротворения. Это новое состояние изменило нас с Анной, показав, что после урагана вновь наступает затишье. Однако теперь это затишье хранит в себе воспоминания о непогоде, которая укрепила наши чувства словно гранит.

В окончании непогоды утомлённая девушка вновь расположилась рядом и, произнеся слова благодарности за этот вечер, погрузилась в сон.

3.

Вторая половина субботнего дня прошла в суете: девушки уже начали готовиться, выбирая наряды и украшения, а Владилен пытался успеть окончить написание нового эссе и не отстать от коллектива.

К моему удивлению, ещё до обеда на квартиру Сухаревых успела зайти почтальонка и, передав мне на руки конверт, не имевший обратного адреса, а также имени отправителя, барышня не взяла с меня даже денег и, одарив легким кивком, поспешила удалиться.

Насторожившись личностью отправителя, я сразу решил пробежаться глазами по тексту, и после уничтожить содержимое. Раскрыв серый конверт, я обнаружил внутри небольшую записку со следующим содержанием:

«В пятнадцать минут шестого выходи один на улицу под видом поиска такси. Я буду ожидать тебя у дома, сядешь ко мне на пару минут.

Лист уничтожить.

Г.Б.»

Завершив ознакомление, я тут же порвал лист на мелкие кусочки и отправился в домашнюю библиотеку, чтобы взглянуть в окно. Рядом с проезжей частью действительно стояла «эмка» с тёмной опознавательной эмблемой. Уже собираясь выйти на улицу, в комнату вошёл Владилен, одетый при полном параде. На юноше, помимо выглаженной рубашки и брюк, красовался серый пиджак, который придавал ему солидности.

– Отлично выглядишь, Владь! – воскликнул я, восхищённо рассматривая товарища, – в следующий раз в таком виде пойдём на открытую лекцию.

– Благодарю, Ярик! Но, честно говоря, я не очень люблю пиджаки. Обычная рубашка гораздо удобнее, – произнёс младший Сухарев, снова поправив верхнюю одежду. – Думаю, нам пора выходить?

– Подождите ещё немного, сначала я поймаю такси, а после вернусь за вами, – ответил я, слегка аккуратно пиджак Владилена, – а вот так намного лучше.

– Спасибо, но я ещё хотел спросить у тебя по поводу работы, – произнёс Сухарев, обернувшись ко мне, когда я уже подходил к двери.

– Конечно, Владь! Я обязательно спрошу за тебя и поручусь при трудоустройстве, – с улыбкой ответил я и последовал на выход.

Моё появление во дворе оказалось сразу замечено Беридзе. Он на мгновение включил фары, давая понять, что готов к поездке, и я, не теряя ни минуты, поспешил к старшему лейтенанту.

– Доброго дня, молодой человек! – звучно произнёс водитель, глянув на меня из салона. – Скажите, а всё ли может человек?

– Лишь бы захотел! – ответил я, и товарищ открыл мне дверь.

– Горьким, значит, увлечены? Тогда присаживайтесь скорее! – улыбчиво ответил Беридзе, приглашая к себе.

Когда я занял место переднего пассажира и закрыл за собой дверь, Гурам дружески схватил меня за руку и, сохраняя радостный вид, продолжил общение.

– Еще раз здравствуй, Ярик, с возвращением на службу трудовому народу! Как настрой? – обратился офицер, убрав лёгкий акцент из речи.

– Боевой! Скажи, а почему мне не выдали инструкцию на месте?

– Они передаются на нейтральной полосе, потому как мы пока не знаем общее число возможных сообщников, а значит, имеем риски. Понял? – ответил Беридзе, сделав неправильное ударение в последнем слове, и, осмотрев окрестности, вернулся ко мне.

– Так точно, теперь многое прояснилось, – доложил я, отведя голову в сторону. А в театре что ожидать?

– Мы пока готовим тебя к нашей деятельности, так что просто следуй инструкции и запоминай, – признался старший лейтенант, вновь постукивая пальцами по рулю. – В театре тебя отведут к агентке, которая передаст инструкции, после ты посмотришь Шекспира, и вечером поедем домой. Такие дела!

– Запомнил, выглядит не особо сложно, – признался я, открыв дверь.

– Невыполнимых задач у нас не случается, Ярик, они все в определённой степени простые! Правда, осознаешь это по завершению, – весело проговорил Беридзе, и когда я отошел на некоторое расстояние, он подал звуковой сигнал для ускорения.

Вернувшись к ребятам, я застал их уже в прихожей с распахнутой в квартиру дверью. Ещё поднимаясь по лестнице на пятый этаж, я уловил их оживлённые голоса, увлечённые обсуждением дальнейших планов, и, завидев меня, они поспешили выйти на лестничную площадку.

– Ярослав! – уверенно начала Инна, – пока тебя не было, мы решили завтра посетить детский приют. Ты ведь не оставишь коллектив?

– Отличная идея! – улыбчиво ответил я, – для нас появились работа?

– Этого добра там всегда хватает, – добавила Инна, легко махнув рукой и поправив русые локоны, продолжила: – мы не только потрудимся, но и пообщаться с Ариной Андреевной и ребятами. А ещё Аню возьмём, не откажешь? – обратилась она к девушке.

– Конечно, нет! Я уже давно хочу помогать тебе! – радостно донесла Анюта, нежно обняв Инну за правую руку.

– Ладно, ребята, давайте обсудим всё позже, нас уже ждёт человек, – поторопил Владилен и, взяв возлюбленную за руку, повёл нашу компанию на улицу.

Гурам всё также находился на водительском месте, но, по всей видимости, увидев нас, он вновь вошёл в свою роль, и когда коллектив сел в салон автомобиля, в его голосе вновь зазвучал акцент.

– Здравствуйте, молодые люди! Вай, каких барышень и кавалеров я сегодня везу!

– Здравствуйте, – практически хором проговорили ребята, заняв задние пассажирские места.

– Ваш старший сказал, что вы сегодня на спектакли собрались! Повышать культурный уровень поколения решили?! – не унимался старший лейтенант, продолжая изучать товарищей.

– Всё так! – смеясь, проговорила Аня, – скажите, а мы с вами до этого не встречались?!

– К сожалению, я вижу вас впервые, но уже ослеплён вашей красотой! – подметил Беридзе, поправив тёмные очки и шофёрскую кепку. – Вы мне лучше скажите, куда собрались в таком нарядном виде?!

– В Театр Красной Армии! – гордо ответил Владилен, – выглянув из-за сиденья.

– Да вы что! Такое красивое место! – воскликнул Гурам, показав удивление и нажав на клаксон, – а ведь именно там я и служил!

– Вы играли в театре?! – изумилась Инна, сложив пальцы на губы.

– Да нет же барышня! Я служил в РККА, хотя и не лишён актёрского таланта! Ну, помчались! – не выходя из роли, доложил чекист и дал по газам.

Мы ехали скорее обычного, и Гурам лихо лавировал между встречными машинами, сохраняя при этом безупречную технику вождения и предельную внимательность к безопасности окружающих граждан. У меня сложилось впечатление, что старший лейтенант знал всё наперёд и умел просчитывать действия людей до того, как они успевали принять их. Это не могло не вызвать вопросов, и любознательный Владилен решил вмешаться, пытаясь рассмотреть старшего лейтенанта через зеркало заднего вида.

– Товарищ водитель, а можно отвлечь вас вопросом?! – послышался взволнованный голос, вцепившегося за дверь младшего Сухарева.

– Конечно, дорогой! Спрашивай у меня что хочешь, у меня на любой вопрос имеется ответ и совет! – громко проговорил Беридзе после выхода из поворота.

– А кто вас научил так ловко управлять автомобилем?! – продолжил Владя, пытаясь балансировать.

– Понимаешь, я не учился, у меня это в крови! Я всегда так умел, но отточил навыки в армии! – хитро проговорил Гурам, поглядывая на реакцию пассажиров через зеркало.

– Однако, мне кажется, на обычной службе такому не учат! – взволнованно заметил юноша, накренившись на очередном повороте.

– А у меня и не проходила обычная служба! У каждого солдата она своя, уникальная и неповторимая! – весело протараторил старший лейтенант. – Но если вы хотите уметь также, я готов помочь вам с учёбой, дорогой товарищ!

– Но, если я не ошибаюсь, мы летим, нарушая правила! – добавила Инна слегка испуганным тоном.

– Тебе лишь кажется, красавица! – нежно ответил чекист и снизил темп передвижения. – Берите пример с вашей юной подруги, она ничего не страшится!

– Я боюсь, но мне нравится поездка! – задорно поддержала Аня и звонко рассмеялась, глядя в зеркало.

– Какая отважная барышня! Тогда увеличим темп! – подмигнув ей, весело окончил Беридзе.

Спустя несколько минут наш коллектив прибыл на место, и старший лейтенант остановил транспорт почти у самого входа в здание, припарковавшись напротив ступенек. Товарищей сильно укачало, поэтому, попрощавшись с водителем и покинув автомобиль, они отошли на некоторое расстояние, чтобы отдышаться.

Я остался с Гурамом, чтобы ещё раз обсудить наши дальнейшие действия.