Павел Чекалин Последний день в мае

– Согласен! Это здорово звучит, Василий Петрович, – удивившись, воскликнул я и протянул приёмник обратно.

– Мне нравится твой настрой! Теперь пойдём, представлю тебя Аркадию Ивановичу, он станет твоим наставником, – добавил организатор, указав на выход.

Вернувшись в цех, мы проследовали в производственную зону и остановились перед мужчиной средних лет, обладавшим пышными усами. Его пристальный взгляд карих глаз был устремлён на внутреннее устройство приёмника, который находился в процессе сборки. Одновременно он успевал насвистывать мелодию и, почесав усы, поднял на нас взгляд, отдав приветственное слово.

– Здорова, Василь Петрович! Прогуляться решил? – лихо проговорил товарищ, оставив сборку.

– И это тоже, но подошел по важному делу к тебе, – ответил руководитель, положив мне руку на плечо, – студента тебе привёл на перевоспитание! Возьмёшься?!

– Чего же не взяться! Это я всегда с привеликим удовольствием, – ухмыльнулся рабочий и, отложив дела, поравнялся со мной, – здорова, браток, Аркадий Иваныч я!

– Здравствуйте, Ярослав Артемьевич! У вас тут очень здорово! – отметил я, ещё раз оглянувшись.

– Это ещё что! Скоро модернизируем цех и увеличим темпы производства! – подчеркнул Василь Петрович, – ладно, Аркаша, оставляю парня тебе на воспитание, обучи его как следует.

Оставив меня в коллективе рядом с наставником, Кривошеев возвратился в свой кабинет, а Аркадий Иванович, отправив радиоприемник на следующий стол, адресовался в мою сторону.

– Ярик! – заявил товарищ, достав портсигар, – я рад с тобой познакомиться, но, как ты сам понимаешь, любая большая работа начинается с большого перекура, так что идём подымим и познакомимся как следует.

– Отчего не сходить, Аркадий Иваныч, – согласился я, осмотрев его рабочий стол, – только я не курю, но за компанию всегда готов.

– Умный ответ, – поддержал Аркадий, – ты мне уже приглянулся как человек. Айда!

Курили пролетарии во внутреннем дворе, через который я вошел на производственную площадь. Они собирались справа от входа на склад, за отдельным столом, ставшим местом внеочередных ежедневных собраний. На нём имелось всё необходимое, включая игральные карты, домино, шахматную доску с шашками и фигурами, а также свежие газеты, хранящиеся в отдельном ящике.

Сев напротив друг друга, Аркадий Иваныч закурил папиросу и, достав доску, расставил на ней чёрные шашки в один ряд, а я повторил его действия, только с белыми.

– Значит, ты тоже из села – это радует! – проговорил рабочий, ударив шашку.

– А таких много? – поинтересовался я, пустившись в атаку.

– Конечно! Почти все, кто не с этого района. Мы с тобой сейчас почти на краю Москвы, но скоро он пойдёт дальше, превращая в город остальные деревни, – продолжил Аркадий, – в армии в пехоте был?

– Так точно, 107-я стрелковая, – доложил я, продолжая партию.

– Значит, с людьми умеешь водиться, – заключил Константинов, выпустив клуб дыма. – Я тоже служил, даже в Гражданской войне участвовал, поэтому, как мой боевой товарищ, слушай первый совет: держись за коллектив, если просят помочь, не отказывай. Старайся запоминать всё, что покажем, и задавай больше вопросов.

– Одним словом, это похоже на быт в родной части, – подметил я, метнув шашку так, что выбил сразу тройку соперников.

– В целом – да, – подтвердил наставник. – А теперь о вкусном: платят нам по шестнадцать рублей в день плюс премия, питание, и, конечно же, предусмотрены различные льготы, ну там путёвки или билеты.

– Звучит интересно, даже очень, – прокомментировал я, вновь выбив тройку шашек.

– Куды! У меня и так мало осталось, теперь я хожу пару раз, – воскликнул Аркадий Иваныч, задушив папиросу, – далее, собственность у нас кооперативная и вся на добровольной основе. Ответственен каждый член коллектива, и от общего труда зависит успех или неудача. Усё уяснил?

– Вполне! – удивленно протянул я, увидев, как Аркадий выбил пятерку моих шашек. – А Яков Геннадьевич? У него какая роль?

– Товарищ капитан ведёт надзор за артелью и активно участвует в организации производственного процесса. Хороший он мужик, честный, некоторые его побаиваются, и правильно! Для их же блага! – задорно, с неприкрытым уважением отчеканил Аркадий Иваныч, и, поднявшись на ноги, он потянулся, дав указание: – Всё, товарищ Мельников, идём трудиться!

По возвращении в цех меня сразу поставили к трудовой деятельности. Первым делом Аркадий Иванович отвёл меня к отдельно стоящему столу с собранным приёмником, и мы приступили к совместной разборке изделия. Константинов счёл важным, чтобы я не только самостоятельно разобрал корпус, но и извлёк отдельные детали, слушая об устройстве конструкции и принципах работы.

Когда лекция завершилась, и радио оказалось собрано, Константинов поставил мне контрольную задачу: самостоятельно повторить разборку и сборку устройства, чтобы закрепить полученные знания. Сам же он, чтобы мне не было скучно, подозвал молодого человека и начал знакомить меня с ним.

К нам подскочил светловолосый парень с выбивающимися кудрями со всех сторон головного убора. Его озорные глаза, напоминавшие цветущее летнее поле, радостно светились, и, глядя на своего старшего товарища, он хоть и пытался скрыть улыбку, приняв более серьёзный вид, но в последний момент не сдержался, залившись радостным смехом.

– Ты, Сашка, ещё неделю хохотать с анекдота будешь? – улыбчиво обратился Константинов к парню.

– Не серчай, Аркадий Иваныч, я теперь как утром тебя вижу, всегда его вспоминаю, – произнёс юноша, слегка успокоившись. Затем он перевёл взгляд на меня и протянул руку для приветствия. – Приветствую, Степанов Александр, но для удобства зови меня Шурик.

– Здравствуй, Ярослав Артемьевич, или просто Ярик! – обрадовался я, схватив его в ответ. – Очень рад знакомству.

– Сашка, я тебя не просто так подозвал, – продолжил Аркадий Иваныч, отложив приёмник в сторону. – Ты, как наиболее сознательный из нас, расскажи сейчас Ярославу о нашем профсоюзе. А то, что откладывать на потом?

– Ты как всегда дело говоришь, Аркадий Иваныч, – ответил юноша, и, ухватив меня за плечо, Александр повёл меня в сторону.

Должен признаться, я не предполагал, что моё появление вызовет столь пристальное внимание. С первых же минут коллектив проявил ко мне неподдельный интерес, и теперь, следуя за очередным товарищем, я внимательно впитывал новую информацию.

– Я рад тебя приветствовать в наших рядах, Ярик, – начал Александр, держа правою руку у меня за плечом, – сегодня у тебя первый день, поэтому труд отложим до завтра и займёмся ознакомлением с производством.

– Аркадий Иваныч сказал, что ты познакомишь меня с профсоюзом, утверждая, что он существенная часть артели, – проговорил я, осматривая коллектив.

– Очень важная часть, Ярослав! – добавил Александр, выведя меня на улицу, – у них одна из ключевых ролей в развитии трудового государства, потому как профсоюзы являются как кузницей пролетарской сознательности, так и школой построения коммунизма. Ты понимаешь значение этих слов?

– Не совсем, лучше объясни, – ответил я, вновь сев за игровой стол.

– Гляди, – продолжил Степанов, сев рядом и достав шахматные фигуры, из которых он отобрал черного и белого коня, установив их перед глазами, – сегодня пролетариат можно разделить на два лагеря: сознательный и несознательный. – начал он, поочередно переводя руку с светлой фигуры на темную. – Первый понимает важность построения коммунистического общества и значение новой формации для своего класса, а второй, менее сознательный, пока не мыслит такими формами, головой оставаясь в прошлом. Но оба важны и оба являются равными по отношению к собственности, поэтому им нужна организация на их трудовом месте, но не партийная, ибо партия, выражающая их интересы, уже есть, и не государственная, потому как государство уже принадлежит рабочим. Нашим пролетариям необходимо что-то промежуточное, этим и является профсоюз.

– Хорошо, выходит, профсоюз – это вспомогательная часть партии коммунистов? – предположил я, поставив перед конями несколько фигур и пешек, – и это звено ведёт массы рабочих за их более сознательно окрепшими товарищами?

– Именно так, и по своим методам они напоминают учебное заведение, своего рода школу коммунизма, – дополнил Александр, притянув поставленные шахматы к коням. – Профсоюз объединяет как местный рабочий коллектив, так и рабочий класс по стране, говоря о значимости свершившегося перехода от капиталистического хозяйства к коммунистическому и обучая каждого принципам строительства нового хозяйства и общества на его основе. Каждого своего члена, Ярослав! – подчеркнул Александр, вновь выставив передо мной все шахматы, – и на основе этого сознательными людьми крепиться коммунистическая партия и, как следствие, пролетарское государство.

– Очень сильно звучит, Саша, – произнес я, рассматривая фигуры, – в таком случае я тоже обязан вступить к вам, чтобы стать настоящей частью коллектива.

– Это не сложно, твои документы пока у Василия Петровича? – поинтересовался Александр, задымив самокруткой.

– Так точно, проходят оформление, – доложил я, складывая шахматы обратно в доску.

– Не беспокойся, мы с Аркашей подойдём к руководителю на обеде и замолвим за тебя словечко. Добро пожаловать в коммунистический профсоюз, товарищ Ярослав! – воскликнул Александр, поднявшись в полный рост и протянув руку.

– Благодарю вас! – радостно заявил я, вскочив со скамьи, и ответил на рукопожатие.

После обеда я продолжал трудиться, помогая Аркадию Константинову на его рабочем месте. Собирая радиостанции, он рассказывал про отдельных людей из коллектива. На производстве находились трудящиеся разного возраста, но все они прошли обучение в профессиональных технических заведениях, а некоторые обучались в университетах, получая высшее образование в заочной форме.

Все эти процессы, особенно касающиеся обучения и досуга, находились под контролем нашего общего знакомого, который редко появлялся на глаза. Однако, как утверждал Константинов, стоило только испытать нужду в чём-либо или попасть в затруднительное положение, то следовало доложить об этом Василию Петровичу, и проблема решалась, словно её никогда и не существовало.

В окончании трудового дня я получил первую зарплату и твёрдо решил порадовать своих друзей угощением. По пути домой я заехал в гастроном, где приобрёл пышный кремовый торт. Затем отправился к Сухаревым, чтобы устроить им сюрприз.

Добравшись до квартиры и постучавшись, я оказался встречен Аней, которая чрезвычайно обрадовалась моему приходу.

– Привет! – радостно провозгласила она, втянув меня в коридор. – Ты так нас напугал утром, мы уже посчитали, что ты передумал и решил вернуться в общежитие, а после нашли записку! Ты такой молодец, я тобой горжусь! – донесла Аня, обхватив меня одной рукой за спину, а второй показав утренний листок.

– Капитан, который вчера нас подвёз, помог мне устроиться на работу в цех радиопроизводства, – объяснил я, протянув девушке торт, – так что сегодня я вас угощаю!

– Ты умничка! Раздевайся скорее, я тебя накормлю, – поцеловав меня в щёку, добавила Аня и умчалась на кухню.

Когда я вошел следом, на столе меня уже ожидала горячая уха, а также жареная курица с пюре и, конечно же, хозяйка, которая с лёгкой улыбкой на лице жестом пригласила меня за стол.

– Невероятно вкусно! Ты большая молодец, – оценил я, опробовав первое блюдо, – а ребята сейчас не дома?

– Они перед обедом ушли в приют, а меня оставили ожидать твоего возвращения, – произнесла Аня, налив ухи для себя и присев напротив, – кстати, Владилен и Инна просили передать благодарность за завтрак, он нам очень понравился.

– Очень рад, но у меня припасена ещё парочка рецептов, так ещё есть чем удивить! – ответил я, переходя ко второму.

– Славно! Я уже с нетерпением жду, когда ты им научишь, – проговорила девушка, взяв меня за руку через стол, – а пойдём сейчас ко мне в комнату? Я прочту тебе новые стихи, а после пойдём на прогулку.

Приведя себя в порядок, я направился к Ане и, постучавшись, вошел в её покои. Комната девушки оказалась светла и уютна: в ней находились тёплые обои и аккуратные тёмные шторы, собранные подхватами по обе стороны от окна и порождающие чувство спокойствия. Пол был устелен мягким ковром, разделяющим просторное ложе и несколько шкафов для одежды, дверца одного из которых держала на себе вешалку с поглаженным атласным платьем бежевого оттенка.

Аня располагалась на краю кровати с парой тетрадей в руках, и, увидев моё появление, она встретила меня нежным взглядом, пригласив присесть рядом.

– Я переделала черновики, и сегодня мы вместе отошлём их Уварову на обратном пути, – начала она, когда я приблизился и обнял её за талию, – послушай, теперь они строятся с опорой на коллектив.

– Готов, пожалуйста, начинай, – ответил я, прикрыв глаза, и ощутив, как она опустила голову мне на плечо.

Когда я слушал её голос, меня обдувал свежий аромат её волос, и я не мог не прижать её ближе к себе.

Она продолжала стихотворное повествование об единстве личности и коллектива. Как менялась лирическая героиня, попав в студенческое общество педагогического университета, и как девушка, вкладывая свои старания в общее дело, помогала развиваться остальным, несмотря на ряд имевшихся противоречий. Итогом поэмы стал выход на учебную практику, в котором товарищи, показав себя как единое целое, смогли разработать план обучения малышей, воспитав нового человека на основе полученного опыта.

– Что скажешь? – послышался тихий голос у уха, от которого я раскрыл глаза.

– Очень сильное произведение с реалистичной основой, – проговорил я, повернув к ней лицо.

– Я тоже считаю, что стало лучше. Посмотрим, какое мнение будет у Уварова, ведь он определит дальнейшую судьбу поэмы, – ответила Аня, сложив свою левую руку мне на бедро.

– Уверяю, ему понравится, – заключил я, запечатлев поцелуй на её губах.

Наше соприкосновение оказалось проникнуто не только нежностью, но и страстью, которая, словно хмель, захватила наши мысли. Взяв Аню левой рукой, я ощутил исходящий от её тела жар и, не в силах больше сдерживаться, лёгким движением пригласил её прилечь. Она, обронив на пол тетради, ответила согласием.

***

Вечерняя Москва оказалась прекрасной. Особенно благоухающая сирень, которая цвела рядом с домом Ани и наполняла округу приятным летним ароматом.

Когда мы вышли из подъезда, девушка оторвала веточку этого растения и попыталась закрепить её к своим волосам, но ничего не вышло. Это вызвало неловкий смех, и, чтобы исправить положение, она вручила эту лозу мне, вновь одарив поцелуем.

После мы взялись за руки и, продолжая общение, отправились по тротуару в неизвестном для меня направлении.

– Я не предполагала, что всё случится именно так, – вновь обнявшись, заключила Аня, – но мне приятно быть рядом с тобой.

– Мне тоже, но я прошу у тебя прощения, если что-то сделал не так, – изрёк я, вновь слегка придерживая талию.

– Не беспокойся, всё в полном порядке, – ответила девушка, потянув меня за собой, – пойдём скорее на остановку, парк Горького нас ждать не станет!

Мы заняли крайние места в трамвае и, держась за руки, продолжили любоваться городским пейзажем. Нас переполняла радость от возможности делиться впечатлениями от новых ощущений и чувств, всё сильнее сближаясь друг с другом.

– А тебе понравился трудовой день? – произнесла Аня, склонив голову мне на плечо.

– Очень сильно! Поначалу было нелегко, потому как я пару лет находился в иной среде, но после всё встало на свои места, – ответил я, прижавшись к ней немного ближе.

– Я думаю, что для тебя это идеальное место. Ты непосредственно знакомишься с производством и вскоре получишь экономическое образование, но уже сможешь понимать тонкости ведения хозяйства, – добавила девушка, указывая, что мы подъезжаем. – Вечером обязательно расскажи об этом брату, он сможет более грамотно объяснить.

– Поверь, ты это делаешь не хуже, – проговорил я, увлекая Аню за собой.

– Ох нет! – воскликнула она с озорной улыбкой. – Я листала отцовские книжки лишь для общего развития, а Владилен изучает их годами.

Некоторое время спустя мы подошли к парку Горького со стороны Ландышевой аллеи, которая имела чудесное арочное освещение, а также ухоженные деревья, охватывающие округ по всему периметру. В тот вечер он оказался многолюден, поэтому Аня предложила отправиться к реке и полюбоваться её видами.

Следуя рядом с ней, я продолжал узнавать о старших Сухаревых и об их планах на ближайшее время.

– Маме с папой уже выделили служебную квартиру, – рассказывала Аня, слегка размахивая правой рукой и держась за мою. – До Нового года они будут трудиться в ВИРе вместе с Александром Щукиным – это эксперт в области масличных культур, а также с Дмитрием Ивановым, специалистом по крупяным культурам, и Ольгой Воскресенской, она занимается картофелеводством.

– Ничего себе, это же целая научная команда! – восхитился я, глянув в её глаза.

– Это действительно так, – согласилась Аня, остановившись и обняв меня левой рукой. – Они пробудут не только в Ленинграде, но и посетят Калерию, а затем отправятся в экспедицию до Мурманска в сопровождении НКВД. Их путешествие продлится до первого января.

– Ты уже скучаешь? – поинтересовался я, обняв её в ответ.

– Конечно, но я понимаю, что нельзя предаваться унынию! – счастливо ответила девушка, обхватив меня, как в первый раз. – Я планирую помогать Инне и готовиться к поступлению, а теперь и ты у меня есть! Нам некогда унывать, впереди еще столько дел!

– А хочешь, станем вместе готовиться к твоему поступлению вечерами? – предложил я после лёгкого поцелуя.

– Да! Но отнесёмся к этому серьёзно и не станем валять дурака, – счастливо добавила Аня, вновь потянув за собой, – скоро начнётся закат, мы не должны его пропустить!

Она привела меня к безлюдной беседке, расположенной на берегу реки. Восемь изящных мраморных колонн, поддерживающих бирюзовую сферическую крышу, сразу расположили нас к продолжению нежной встречи. Перед строением располагался ряд невысоких ступенек, отделявший фундамент конструкции от пешеходной зоны, а за ним возвышался чугунный заборчик с украшенными цветочными горшками, создавая преграду к воде.

К удивлению, вокруг было безлюдно, и, судя по выражению лица Ани, она обрадовалась этому факту.

– Вот мы и пришли! – объявила Сухарева, отпустив мою руку и вспорхнув в центр строения, заняв эстетичную позу. – Ярослав, разреши тебе представить, ротонда! Самое прекрасное место в этом парке! Подойди скорее! – поманив меня к себе, пропела она.

– Признаюсь, она действительно хороша, и ты не перестаёшь удивлять, – восхитился я, приблизившись к Ане.

– Я посещаю её с прошлого года, – продолжила она, покрутившись между колоннами, – в этом месте, куда ни посмотри, открывается простор для творчества, поэтому здесь часто можно встретить художников, за которыми очень интересно наблюдать.

– А теперь ещё поэтов и писателей? – предположил я, пытаясь приблизиться к ней. Однако Аня, ловко скрывшись за колонной, неожиданно появилась за моей спиной.

– И их тоже! – смеясь, подтвердила девушка, схватив меня за плечи. – Но сегодня я привела тебя не для стихов. Мне нужно поделиться с тобой чем-то, что поможет мне самой почувствовать облегчение.

– Пожалуйста, я всегда готов выслушать тебя, – ответил я, развернувшись к ней.

– Ярослав, я влюблена в тебя, – проговорила девушка слегка трепетным голосом, глядя мне в глаза.

Слушая её речь, я испытал головокружение и сильный, но быстропроходящий прилив жара. Осознание свершившегося мгновения наполнило меня ещё большим восторгом, особенно когда я заметил, как Анна спокойно ожидает моего ответа. Не успев собраться с мыслями, я дал ей возможность продолжить говорить.

– Вот как-то так, – сохраняя нежную улыбку, изрекла девушка, – когда произносишь эти слова, становится проще.

– Я тоже влюблен в тебя, – не отрывая глаз, признался я, взяв её за обе руки.

– А теперь, когда нам обоим стало легче, предлагаю пройтись вдоль набережной! – воскликнула Аня, порхнув на пешеходную дорожку. – Мы же не будем стоять на одном месте весь вечер?

Рассмеявшись в ответ, я поспешил к ней, и мы продолжили прогулку по парку, не наблюдая ни за временем, ни затем, сколько раз обошли его окрестности.

Уже в вечерних сумерках, ощущая лёгкую усталость, Аня предложила присесть на скамью, и вскоре перед нами предстало знакомое лицо. Анатолий Уваров, неспешно прогуливаясь в сопровождении очаровательной светловолосой девушки приблизительно его возраста, а также двух детей-погодок, шедших между ними, заметил нас ещё издали и, не покидая семейства, направился в нашу сторону.

Он снова был в костюме, но на этот раз в светлом. Его супруга, облачённая в зелёное платье, заплела свои волосы в аккуратную длинную косу, в которую вплела несколько лент. Рассмотрев детей, мы с Аней весьма удивились, что их дочка имела черты отца, а сын, глаза которого светились озорным зелёным оттенком, больше походил на мать и, подобно ей, имел русые волосы, но с слегка взъерошенной макушкой.

– Здравия желаю, молодые люди! Как у вас дела? Не иначе, прибыли почерпнуть вдохновения? – не отпуская сына, улыбаясь, проговорил парень.

– Здравствуйте, Анатолий Александрович! – радостно воскликнула Аня, подскочив на ноги, – да, именно за ним! Я сегодня доработала черновик и хотела уже отправить вам, но обстоятельства…

– Заставили вас переменить интерес, – окончил за неё Уваров, – понимаю-понимаю, сами в своё время иногда голову теряли, присылайте, как вам будет удобно. Позвольте лучше представить, – продолжил критик, одновременно проводя рукой перед семейством, – моя жена Софья Фёдоровна и пара сорванцов Максимка и Викулька. Ребята, поздоровайтесь!

– Добрый вечер! – хором отчеканили дети, помахав ручками.

– Умнички, – добавила женщина, погладив сына по макушке. – Анна Владимировна, я тоже прочла ваши работы, они очень красивы. У вас большое будущее!

– Большое спасибо, – ответила Аня, слегка покрывшись румянцем, – у вас чудесные ребята!

– Ах, благодарю, но хлопот с ними ещё много, хотя уже стали самостоятельны, – промолвила Софья Фёдоровна, погладив мальчишку по волосам, – а это ваш молодой человек?

– Да, это Ярослав, – отозвалась Аня, взяв меня за руку, – мой источник вдохновения!

– Добрый вечер! – произнёс я, немного удивившись последним словам. – Анатолий Александрович, у вас замечательная семья!