Полная версия:
Осип Бес Мои лабиринты. Сборник прозы и поэзии
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Красная школа. Школа кровавой инициации, с жёсткой иерархией силы. Били меня, я был вынужден бить, а иногда не был вынужден, но всё равно бил, просто потому, что так было принято.
Даже вроде как со своими друзьями нужно было постоянно поддерживать авторитет, чтобы тебя не закидали камнями. Это, кстати, совсем не библейская фигура речи, а вполне буквальная практика, и моя голова тоже не раз испытывала на себе попадания крупных кусков гранитного щебня у находившегося рядом стадиона «Локомотив».
Один раз мой школьный «дружок» так достал флегматично-меланхоличного меня, что я припёр его к металлической двери гаража и, как персонаж Хэла Хогана из популярного тогда сериала «Гром в раю», въебал ему уже вполне увесистым лбом под левый глаз. «Дружок» развылся, а через полчаса уже звонил и предлагал помириться. В общем, путь к сердцу большинства одношкольников лежал через пиздюли, но, увы, меня били гораздо больше, чем я сам. Где-то не хватало агрессии, а где-то и силы, ведь в коридоре буквально на ровном месте можно было получить по зубам и от старшеклассника. Особенно отличались в таких «боях чести» немногочисленные тогда ещё кавказцы.
В какой-то момент отцу это надоело, и он решил отдать меня… на борьбу. Серьёзно, это не очень хороший вариант, когда твой нос в любой день рискует хрустнуть под очередным кулаком. Вместо умения наносить эффективные удары по самым болезненным точкам лица и туловища, теперь я зачем-то пытался повалить противника на лопатки, причём имея привитый правилами вольников внутренний зажим не только перед добиванием в партере, но и перед ударами в принципе. В том числе и по этой причине я довольно быстро бросил данный вид спорта, хотя не уверен, что полноценно помог бы и бокс, потому как у местной школьной публики удары в пах лишь изредка считались запрещённым приёмом.
Впрочем, самый эффектный случай кровопролития произошёл не совсем специально. Мой одноклассник Артём из второй половины той самой внутриклассовой иерархии украл с пацаном из другого класса какую-то безделуху, но почему-то они не смогли её поделить. Из-за чего Артём оказался на полу под своим подельником и градом его ударов. Каким-то образом Артём смог стряхнуть с себя обидчика, и тот, взлетев по графику отрицательной параболы, приземлился на торчащий из стены крюк для крепления батареи. Крюк вошёл под рёбра, и грозный драчун завис в полусидячем положении под окном. Вокруг него стал скапливаться полукруг из гыгыкающих Батхедов, на пол потекла кровь, а сам он постигал всю тотальность бытия, выпучив глаза и крича во всю глотку от боли. Прозвенел звонок на урок, во время коего приехали МЧС-ники, спилили вместе с крюком, а затем увезли в лечебницу юного бандюгана.
Надо ещё сказать, что пик известного мне насилия не пришёлся на годы моего обучения, и самая инфернальная история 612-ой была рассказана мне со слов очевидцев через пару лет.
Вернее, их было две. Первая – это история про то, как первого сентября тот самый «дружок», пьяный, выбил нашему и без того гнилозубому химику резец, а вот вторая требует небольшого вступления.
Был у нас такой мальчик Дима, учился с нами с первого класса, и с первого же класса производил стойкое визуальное ощущение старика.
Если разбираться в деталях, то этому способствовало два основных факта. Первый – постоянно измождённое выражение крупного лица с опущенными внешними уголками глаз. А второй – какая-то болезнь кожи, выражавшаяся в мелких чешуйках отмершего эпидермиса, покрывавших буквально каждый кожный сантиметр и создающих в области физиономии впечатление седой щетины.
Вообще, он был весь какой-то больной: малообщительный, очень сутулый и с массивными наплывами ушной серы.
Ну так вот, разумеется, Дима всегда плотно держался у дна. Он прямо-таки редко когда отвечал на оскорбления и тем более давал сдачи, но по-настоящему серьёзного с ним при мне ничего не происходило, а вот через год после ухода случилось следующее.
Мои бывшие однокласснички, как и большая часть тогдашней пассионарной молодёжи, гоняли скинами. Ну, и часто тусили в неком притонообразном заведении под названием «Коммора». Туда же ими и был коварно приглашён Дмитрий. Приглашён, приведён, раздет, бит током, а после изнасилован в рот. Изнасилован, конечно, не ради удовольствия, а по старинному тюремному обычаю.
Если никого в школе не побивают камнями, а после школы не пытаются склонить к содомии, то, в общем, я думаю, эту школу можно назвать неплохой.
Так и я перешёл после седьмого класса… в неплохую школу номер 308 на Бородинской улице.
Школа была с математическим уклоном, а мой новый класс был с ещё большим математическим уклоном, что, конечно, не могло не сказаться на мне, насквозь гуманитарной плесени.
В новой школе было поменьше насилия, побольше отмороженного юмора и целый караван фекальных историй – возможно, следствие «профессиональной» деформации математиков.
Серьёзно, срали повсюду: в коридоре, в кабинетах, на лестнице.
Доходило буквально до таких историй, что человек, прибежавший в класс, чтобы рассказать об очередной заложенной на четвёртом этаже мине, по пути вступал в другую, дурно пахнущую, потому что, видимо, кто-то решил покакать за компанию.
Однажды параллельному классу нагадили под дверь прямо во время урока. Дверь в класс была слегка утоплена относительно коридора, и кто-то, примостившись, то ли отомстил старой коммунистке-историчке Лидии Андреевне, то ли не донёс свой внутренний мир до туалета на втором этаже. Весь урок класс страдал от фекального удушья, тщетно пытаясь открывать форточки и косо смотря на окружающих одноклассников, а когда, наконец, прозвенел звонок, первый, выбегавший из обители смрада, поскользнулся на куче и завис в полушпагате с глазами, полными ужаса.
Однажды меня с одноклассником вместо уроков позвали перетаскивать парты в школе для маленьких. Открыв дверь класса с партами, мы сразу поняли, чем пахнет это дело. В общем, мы обнаружили там, в горе столов, порядка семи дерьмовых куч. Нести этот груз было совершенно неприкольно, потому как в момент подъёма на лестнице всё это добро скатывалось на идущего снизу. В итоге мы скинули весь балласт в лестничный пролёт и стали таскать парты налегке.
Говорят, кто-то даже реализовал анекдот про поручика Ржевского и насрал в пианино в кабинете музыки. Признаюсь, сам видеть не видел, но даже в тот единственный день, когда мы принесли в школу ещё vhs-камеру, мы зафиксировали там кучу на самой последней парте.
Также я слышал историю про то, как кто-то отковырял в кабинете физики от основания кафедры одну дощечку и опорожнился в образовавшийся проём. Это, конечно, уже была по-математически расчётливая копроместь неприятной физичке, с мужененавистническими наклонностями. Разумеется, разбирать кафедру никому в голову не пришло, и Елена Евгеньевна была вынуждена терпеть все стадии разложения, чему, признаюсь, я весьма рад.
Впрочем, у этого преступления был подозреваемый. Назовём его Д.
Д. был гиперактивным хохмачом, который тут же атаковал лобковой костью любую девку, которая нагнулась завязать шнурки.
Однажды мой приятель, спускаясь по пустынной лестнице, услышал какой-то странный, непонятный шум и, тихонько подойдя, увидел, как Д. нефигурально ебёт стену. Знаете такую пластилинообразную штуку для заделки дырок в стенах? Ну так вот, Д. проделал в такой заделанной дырке углубление и втихую обесчестил лестничную площадку.
Вообще, символично, что это был он, потому что позже именно он, единственный из всех пацанов, занялся сетевым маркетингом, эксплуатируя светлую школьную память в своих корыстных целях.
Как говорится, ебёшь стены в школе – будешь ебать стены всю жизнь.
Призрак пушкинской квартиры
До школы я жил у своей бабки в городе Пушкин, который является одновременно пригородом и частью Петербурга. Во время школы я часто гостил у неё на каникулах, погружаясь с головой в аутизм и общение с Раисой Никитичной. Стоит сказать, что моя бабка имела фантастически насыщенный жизненный опыт, начинавшийся с существования дочери красного командира в оккупированной немцами деревне, и заканчивающийся в одинокой и жестокой реальности 90-х.
Дом в Пушкине был хрущёвский и невероятно уютный. Он довольно бодро вылезал из зеленого массива двора, снаружи состоял из нарядного красного кирпича, а полы в квартире покрывали огромные в длину и ширину доски.
Когда бабка ушла от нас в лучший мир, квартира стала пустовать, но, как известно, свято место пусто не бывает, сначала я стал туда приезжать, чтобы выпить и побыть одному, а позднее стал приводить женщин.
В Пушкине и по сей день находится моя дача. Уже вдали от застройки, в садоводстве, окружённом заброшенными полями.
В один из летних выходных я приехал на эту любимую мной дачу с одной из пассий. Пассия была импульсивной рыжей девицей в зелёном девочковом платье. Высокой, подтянутой и млечнокожей.
После возлежания на раскладушке и поедания несортовой ежевики с колючих кустов, я повёл её гулять по полям.
Как фотографично смотрелось её яркое пятно на фоне горелых мусорных куч и выкинутой мебели, что обрамляли дорогу к полю! До сих пор жалею, что я не стал снимать тот день, будто выплывший из фильма «Гуммо».
После довольно долгой прогулки мы оказались дома в Пушкине. Поужинав, мы стали готовиться к тому, зачем в принципе планировали эту поездку.
У пассии была одна особенность: она очень, очень громко и при этом ритмично кричала. Но на сей раз эта, ранее лишь забавлявшая меня, черта решила сыграть со мной злую шутку.
Мне всегда казалось, что с момента запустения в нашей милой двушке кто-то поселился. Терзали ощущения взгляда на тебе, мешали заснуть ночные скрипы в коридоре. Раньше я ещё как-то мог отогнать от себя страхи, но в эту ночь всё зашло слишком далеко.
Когда моя подруга заснула, сквозь наползающую дрёму я услышал НЕЧТО.
Кто-то орал в квартире, издевательским тоном пародируя те самые громкие стоны. Голос был каким-то андрогинным, а потому, казалось, вообще нечеловеческим, принадлежащим скорее гоблину или адской нечисти. Холодный пот окатил меня от макушки до копчика. Годами надвигающийся саспенс разом вышел на апогей, ещё и так зло высмеивая наш невинный порок.
Я повернул голову: она спала.
Значит, я был наедине с его присутствием. Я медленно сполз под одеяло и стал ожидать развития событий. Крик не утихал минут двадцать, всё это время он не отдалялся и не приближался, находясь в одной точке. А затем резко стих.
Ещё порядка часа-двух я не мог заснуть, а, проснувшись утром, стал неподвижно ждать пробуждения подруги. Она спала как убитая, отлично выспалась и ничего не слышала. Завидую чёрной завистью людям с крепким сном!
Я решил, что наберусь смелости и в одиночку выйду на контакт с этим «домовым». Приехав через неделю, я по поверью насыпал сахар в блюдце с водой, положил под диван черенок от швабры на случай обороны и лёг спать.
На этот раз я успел заснуть, прежде чем квартиру снова наполнили кошмарные крики. Проснувшись от них, я тут же схватил палку и вскочил на ноги. Орали прямо в комнате, где я был. Где-то у стены, возможно, в шкафу. Я подошёл и резко открыл его, выставив более острый кончик черенка вперёд. Пусто.
Покинув шкаф, я с облегчением для сонного и напрочь охеревшего разума, понял: крик за стеной, у соседей.
За стеной жила довольно пожилая пара. Женщина уже выглядела как бабка, а мужчина смотрелся болезненно худым и просто очень нездоровым.
Отец как-то видел его ползущим домой, словно огромная гусеница, так тяжело ему давались ступеньки. Доходяга. Вроде как вследствие алкоголя.
Стало очевидно, перед сном его мучают какие-то приступы, на слух безумно странным образом напоминающие крики рыжей девицы.
Я постучал в тоненькую, почти картонную, как бывает в хрущёвках, стену. Я понял: к нему подошла женщина и начала успокаивать.
Ещё полгода я слышал его крики, приезжая в квартиру, а затем он, совершенно понятно для меня, затих. Смех и грех, а правда, как часто бывает, оказалась страшнее.
Какой вывод можно сделать из этой истории? Понятия не имею. Разве что: «Бойтесь рыжих женщин, они в любви кричат, как медленно умирающие мужчины».
Коммунальное
Люди, а особенно приезжие, стремятся поселиться в центре. Дескать, если и жить тут, то непременно в настоящем Петербурхе с дворами-колодцами и всякими архитектурными излишествами. Не думайте, что я хочу вас задеть. На вашем месте, я сам бы, наверняка, поддался такому настроению, но остановитесь на моей заметке и подумайте ещё разок. Разочек. Разулечку.
Почему лучше поднакопить на съём крохотной студии, даже если она находится где-то в отдалении от метро Парнас, чем снимать комнату в центре? Тем более если речь идёт о покупке! Ответ простой, потому что вы (скорее всего) не кнехт, не пират и даже не браток, родом из девяностых.
Я, к сожалению, тоже не могу себя отнести к рискующим сердцам. В сущности, почти на все свои дольки я остаюсь обывателем, а потому буду писать без восторга, с которым в принципе можно было бы говорить о происходившем. Если же вы принадлежите к иному архетипу в его чистой форме – я заранее готов извиниться за стиль.
Итак, что мне к 30 годам известно о коммуналках? В коммуналке: вам могут обмазать говном внутреннее убранство, обоссать посредством животных или их хозяев весь коридор, поменять замок общей двери и не впускать вас внутрь, могут выставить в одних тапках на мороз, могут обворовать, как со взломом так и без, могут бить головой об унитаз, могут угрожать убийством и, наконец, да, в конечном счёте, просто убить. Вы девушка и вам всё это неприятно читать? Прочтите ещё раз, ведь ваши шансы на каждый пункт только возрастают относительно мужчин. Всё это либо мои истории, либо из первых уст, и, поверьте, вы там частенько фигурируете.
Тут я поведаю только своё, опущу «Перекрывателя воздуха антихристам-иеговистам» и «Синего копрофила с охотничьим карабином». Это мои излюбленные эпосы, но уже от знакомых.
Итак, наш дом находился на улице Марата, неподалёку от ОВД, где происходили события моего рассказа «Марсельеза». Дом старый, говорят, в его парадном крыле бывал сам Пушкин. Бывал, надо сказать, не просто так, а с целью порубиться в картишки у другого поэта Веневитинова.
Наша коммуналка была со двора. В парадной наверх, как будто нехотя, поднималась старая обшарпанная лестница, узкая и со сбитыми углами ступеней. Наш уютный Содом располагался на третьем этаже. Изначально у нас, вернее у отца, была всего одна комнатка, ему её выдали ещё при Союзе как молодому специалисту. Вообще говоря, было у него ещё предложение на Невском, но… небо там можно было наблюдать, не выходя из дома. Нет, не из окна, а лёжа на полу и смотря вверх, сквозь дыры в крыше и перекрытиях. Вообще, образ той комнаты столь яркий, что перекочевал из батиных рассказов ко мне в сновидения и пребывает там до сих пор.
Так вот, на Марата. На Марата в 80-е и 90-е жильцы часто сменяли друг друга. Спивались, умирали, иногда своей смертью, иногда нет. Иногда просто съезжали в бегстве от соседей или обстоятельств.
Были разные люди, был спившийся интеллигент Кондратьев, носивший шляпу и побрякивающий иногда на пианино, а был и откровенный люмпен Лукин. На последнем я, пожалуй, остановлюсь и начну первую историю.
Лукин вечно приводил ободранных собутыльников, в принципе, под стать ему самому. Нашему семейству, конечно, такое не нравилось, но предъявить ему по существу до поры было нечего.
Однажды нам взломали столовые ящики на кухне. По доброй соседской привычке ящики с ложками, ножами и вилками запирались ключом. Разумеется, во взломанных внутри было пусто.
Отец вызвал милицию, по приезде участковый лишь пожал плечами.
– Вот он или его друзья выломали нам замки и украли содержимое.
– Вы видели, что это были они?
– Разумеется, они сделали это в наше отсутствие.
– Тогда ничем не могу помочь.
– Ну и что ты мне предлагаешь делать? Так просто дальше и жить?
– Ну хочешь, убей его.
Прошло две недели. Звонит тот же самый участковый:
– Ну что, приезжай на опознание.
Отец приехал.
– Ну что, он? Твоя работа?
– Он. Не моя.
Оказалось, его прирезали собутыльники в борьбе за деньги от проданного на пропитие телевизора. А теперь метафизическая вишенка: сделали они это аккурат на месте нынешнего памятника, где сорванцы дерутся за гуся, может, кто видел, на Загородном.
В коммуналке всегда определённое количество комнат. Соответственно, шанс жить как человеку обратно пропорционален их количеству. Большое количество – это и очередь в туалет, и занятое место на кухне и, в конечном счёте, больший шанс заиметь весёлого соседушку. Одного, как правило, уже достаточно, чтобы настрадались все остальные. По моему опыту, если комнат больше трёх, то шансы заиметь оного возрастают процентов до 80%.
В нашей квартирке их было ровно три, но, при условии регулярной смены жильцов, шансов на спокойную жизнь не оставалось в принципе.
Следующей звездой был мент. Мент был из ближайшего отдела и при мелком звании.
Начало сожительства сразу задало высокую планку: он просто взял и поменял замок на входной двери. Не то что не спросив мнения, а даже не уведомив ни одного из жильцов о самом намерении. Сделал он это без нас, и мы оказались на улице до его прихода с работы.
Позже стало ясно, зачем вообще ему эта комната. Явно воспользовавшись положением, он добыл её, чтобы водить блядей в непосредственной близости от храма законности.
Сначала одна из них приволокла кошку с кошмарным голосом в честь новоселья. А продолжилось всё тем, что по коридору начались голые забеги. По мнению родителей, мой пятилетний возраст не лучшим образом подходил для лицезрения трясущегося на бегу женского тела, и это стало последней каплей. Мать добилась приёма начальника отделения и разом выложила тому всю трагичную подноготную. Надо отметить, что начальник оказался сторонником дисциплины и заявил подчинённому, что если тот хоть раз ещё приведёт любую из любимых, он сам лично позвонит его жене.
Мент пропал, но осталась кошка. Родители, мягко говоря, не горели желанием оставлять это существо с голосом горгульи и решили отвезти его за тридевять земель в город Пушкин. Выпустили у магазина и, убедившись, что сердобольные продавщицы начали уделять громогласной кисе своё внимание, удалились. Но киса взяла след. Ночью она уже орала демоном под дверью квартиры в Пушкине, где ни разу до того не была. Видимо появившись из неведомого для нас ада, сама она тоже обладала явно не посюсторонними способностями.
Иногда комнаты в коммуналке достаются не только жильцам, но и иным сущностям. Некоторыми, в старых домах, завладевают призраки, а в нашей появился зловещий вурдалак назревающего времени по имени Маклер.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
