Ольга Мурашова Соловушка

Саша подхватился, спрыгнул с кровати, бросив на одеяле остатки мандарина. Я аккуратно сгрёб их в ладонь и переложил на стол — по информации от моего лечащего врача, мне в этой кровати ещё минимум два дня спать, а может и больше. Тем временем Саша уже протягивал отцу пропахшую цитрусами руку. Правильно, нетворкинг для бизнеса — первое дело. Знакомство с моим отцом может оказаться ему очень полезным.

— Александр. Берман.

— Папа, это… из группы. Клавишник. И начинающий продюсер.

— Я пианист, Кир, — Саша задрал свой длинный нос и выстрелил в меня презрительным взглядом. — До того, как связаться с вами, придурками, я консерваторию почти закончил. Ох, простите, Сергей Борисович, я… растерялся, я не ожидал увидеть здесь своего кумира. Я до сих пор считаю вашу запись тринадцатой серенады соль-мажор Моцарта в переложении для фортепиано лучшей из тех, что слышал. Я по ней учился. Но повторить не смог — у вас уникальная техника.

— Приятно встретить знатока, Александр. Действительно, я достойно её исполнял. Но это, как теперь говорят — попса, этюдами Шопена я горжусь гораздо больше.

Я внезапно снова почувствовал себя лишним и принялся за мандарин.

— Вы не будете против, если мы продолжим беседу чуть позже, в коридоре? У меня небольшое дело к Кириллу, буквально на две минуты.

— Да. Конечно.

Сашу вынесло за дверь.

— Мне начинает нравиться ваша группа.

Отец немного помолчал, ожидая, когда я доем последнюю дольку.

— Сын, женитьба всё ещё входит в твои планы?

Я судорожно проглотил фруктовую мякоть, пока она не застряла у меня в горле, которое после его реплики перехватило спазмом. Но мой отец расценил это по-своему.

— Тогда сделай предложение, как полагается. Не тяни, это уже становится неприличным. Подгони по размеру, контакты хорошего ювелира я тебе дам.

Его длинные пальцы нырнули в карман и вытащили оттуда бархатный мешочек. Пожалуй, я сразу догадался, что внутри.

Я не мог сейчас сказать ему правду. Даже доктор Джекилл был со мной согласен — слишком много пришлось бы объяснять, а времени на это не было. Поэтому я взял бархатный кулёк и сунул в карман спортивных брюк. Если мои отношения закончены, я просто подожду пару месяцев, верну его и скажу отцу, что она мне отказала.

— Спасибо.

— Если ты пригласишь меня на свадьбу, я буду рад. Ну всё, сын, мне ещё до вокзала добираться.

Я молчал. А отец даже не шевельнулся в сторону двери. Кажется, у него таки не всё.

— Ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой, Кирилл. В любое время.

Только после этого он вышел в коридор.

В палате, наконец, стало тихо. Я натянул футболку и снова уселся на койку. Сколько мне придётся дожидаться Сашу, я не знал, а мандаринов больше не хотелось, поэтому я вытащил подарок отца из кармана и развязал атласные ленточки.

На мою ладонь выскользнуло кольцо из белого золота. Я его узнал — фамильное, насколько я помнил, его носила ещё моя бабушка, которую я сегодня так не к месту поминал.

Бабуля была та ещё сорока и из всех инвестиций признавала только ювелирные изделия, вкладываясь в них от души — некоторые принадлежащие ей вещицы вполне себе имели художественную ценность. Напрягши память, я даже вспомнил её пальцы на ручке кофейной чашки и блеск единственного камня на полированном металлическом ободке. Отец не взял первое попавшееся. Из всей обширной, пусть и основательно поредевшей за девяностые, когда отцу требовались средства на свой бизнес, бабулиной коллекции он выбрал именно это. Не вычурное, вне моды — его вполне можно было носить сейчас, не бьющее в глаза показной роскошью. И не с бриллиантом, а с сапфиром — маленьким, чистым и… синим, отливающим на солнце бирюзой.

Он её видел. И было похоже, что романтического в моём отце гораздо больше, чем во мне самом.

А я узнаю об этом в тридцать три года. Проснулся, блин. Как Илья Муромец.

Я сжал кольцо в кулаке. Ничего ещё не кончено. Я сделаю это предложение, чего бы мне это не стоило. Пусть откажет, глядя мне в глаза.

В дверь снова поскреблись, и я спешно спрятал всё обратно в карман брюк.

— Ну что, ты не передумал? — Саша опять наполовину торчал из двери, ни туда и ни сюда.

Я встал с кровати, но наткнулся на его взгляд и повернулся туда, куда указывал его длинный нос. Ах, мандарины, понял я, и подхватил авоську.

Шли мы долго и по дороге пару раз останавливались передохнуть — даже такая физическая активность сильно утомляла меня, до одышки и головокружения. Едва выйдя за порог, я дал себе слово, что теперь каждый день буду гулять по коридору, а то это какой-то позор — палата Влада находилась не то, чтобы очень далеко, если верить Саше, а я уже был никакой. Чтобы он не так сильно обращал на это внимание, я решил развлекать его разговорами.

— Тебя долго не было. Ты моего отца до ворот провожал, что ли?

— Почти. Такая возможность! Он просто уникальный музыкант. Хотя ты, наверное, и сам знаешь.

— Представь себе, нет. Он же карьеру ещё до моего рождения закончил. Девяностые, все дела.

— И дома не играл?

— Нет, при мне так точно.

— Тогда ты много потерял, это ж такой талант! Батя твой известным стал совсем пацаном, юный виртуоз. Особенно в дуэте с Германом Подбельским. Они знаешь, как в четыре руки играли, ух! До сих пор сердце замирает, как вспомню. Иногда прямо жалею, что я так поздно родился, ни одного шанса живьём их услышать, только в записи. Как ты понимаешь, это не то же самое, что в акустическом зале. Сохранилась запись только одного концерта, снимали для центрального телевидения.

— Ты даже такое знаешь?

— А то, я ж, можно сказать, фанат.

— В теории отец может и стариной тряхнуть однажды.

— Только дуэта того больше никогда не будет. Подбельский рано умер, потом твой отец только сольно выступал, но недолго и такой популярности больше не было — сольно-то много кто играет. Писали, что они друзьями были. И больше он ни с кем играть не смог, во как. Дирижировать стал, вроде даже успешно, а тут бац — и Союз закончился, вместе с зарплатами музыкантов.

— А что с этим… Германом случилось?

— Ой, там скверная история. Можно сказать, что славы не выдержал. Это сейчас любят рассказывать, что в Совке наркоты не было, но для кого надо — она была, особенно под финал. Подбельский сначала пил, потом на морфий сел. Даже на концерт мог под кайфом прийти. Такой кринж творил, до сих пор легенды ходят: стёкла бил, двери выламывал, с ножом на людей кидался — белочка, Кир, она такая, образование не проверяет, когда приходит. Ну и кончилось всё в целом предсказуемо. Совсем чуть-чуть в “Клуб 27” не попал.

— Передоз?

— Не, в драке убили. И до сих пор не известно, кто. Слушай, может помолчишь, пока идём? А то ты сопишь, как бульдог, вот-вот задохнёшься.

Да, пожалуй, я уже хотел помолчать и переварить то, что на меня вывалил Саша. Новости-то — просто охуеть, по-другому и не скажешь.

Первая — своего отца я ни капли не знаю. Дома, разумеется, хранились его записи на виниловых пластинках, но ни одну из них я не слышал. Поздравляю, Шарик, ты балбес. Вторая — про отсутствие происшествий на своих концертах он мне соврал. Пьяный дирижёр — просто цветочки, по сравнению с такими ягодками.

И третья — у него, чёрт побери, были причины отправить меня в Англию.

Мои надежды присесть на уши Владу не оправдались, хотя я упорно таскался к нему каждый день до самой своей выписки. Стоило мне начать ныть, как он вспоминал о своём сотрясении и сообщал, что врач на месяц запретил ему даже думать, и если я забочусь о его здоровье, я должен немедленно прекратить душноту. Поэтому со своими тревогами я остался один на один.

Зато, стоило заговорить на любую другую тему, как он моментально выздоравливал. И за три дня мы с ним от скуки обсосали даже светские сплетни из вечерних телешоу. Которые ему тоже было велено ограничить, но этой рекомендации Влад, как водится, не услышал. Но всё-таки до какой-то степени меня отвлекали от раздумий эти наши ежевечерние сессии перед телевизором.

То, что с ним произошло, Влада, казалось, почти не задело — он вёл себя так же, как и всегда. Может быть, оттого, что почти ничего не помнил. От момента, когда его нога с очередной ступеньки шагнула в пустоту, до того, как он пришёл в себя в палате интенсивной терапии, в его жизни был один большой пробел. А может быть, его несоразмерно хорошему настроению способствовало то, о чём Влад сообщил мне заговорщицким шёпотом, словно сам не верил, что это происходит с ним на самом деле.

Дина согласилась.

Теперь он считал дни до момента, когда окончательно поправится от сотрясения, после чего они собирались вернуться в Москву уже вдвоём. Если до того не перегрызутся снова, злорадно думал я, стараясь не выдать захлестывающей меня с головой чёрной зависти. Потому что Нина с момента нашей ссоры в больнице так и не появилась. Бутербродами с колбасой снабжала меня мама, по своему обыкновению в упор не заметившая предписания о том, что можно приносить пациентам, а чего нельзя.

Поэтому, возвращаясь после выписки домой, я шёл туда с ёкающим сердцем. А мой ли это ещё дом? И куда мне идти, если сумка с моими вещами уже дожидается меня в коридоре?

Замок мне удалось открыть не с первого раза. Сначала я долго пытался попасть ключом в скважину, потом ещё минуту не замечал, что пытаюсь повернуть его не в ту сторону. И, войдя в квартиру, я сразу наткнулся на Нину, видимо, вышедшую на устроенный мной шум.

— Господи, что с тобой? Ты заболела? — испугался я, только увидев её.

Она выглядела плохо. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под покрасневшими глазами и немытой головой — словно первый раз за несколько дней встала с постели с тяжёлым гриппом. Вместо ответа она подошла ко мне, прижалась всем телом и тихо заплакала. Я не слышал всхлипываний, скорее угадывал, что она плачет, по подрагивающим плечам и расползающемуся по моей грязной фуболке мокрому пятну. Я моментально забыл и обо всём, что три дня жевал в своей голове, и о собственной усталости, навалившейся за недолгую, в общем-то, дорогу от больницы.

— Что случилось, Нина? Почему ты плачешь? Ну, скажи мне, — я гладил её по голове, по плечам, судорожно пытаясь угадать причину. Мне до этого ни разу не приходилось видеть её плачущей, и мой разум уже успел нарисовать мне ужасов на любой вкус и цвет.

— Кажется, ты был прав, Кир, — только и сказала она перед тем, как её ноги подогнулись и она стала оседать на пол.

Я нырнул ей под руку и, крепко вцепившись в неё поперёк туловища, поволок Нину в спальню, задыхаясь от натуги. Её требовалось срочно уложить, это как минимум. Но, переступив порог комнаты, я охренел. Повсюду, на каждой горизонтальной поверхности лежали какие-то листки, распечатки, фотографии, копии документов, нарисованные от руки схемы. Они ровным слоем покрывали стол, пол, подоконник и кровать. Прямо поверх них на полу стояла переполненная латунная пепельница.

Обхватив Нину ещё крепче, я прямо по листкам пошёл к кровати, смел с неё свободной рукой весь этот бумажный хлам, взвалил свою ценную ношу на покрывало, и только потом оглянулся. До меня начало потихоньку доходить.

Я кинулся на кухню и заглянул в холодильник — пусто. Тогда я поставил чайник на огонь и, дожидаясь свистка, бросил в кружку два чайных пакетика и пять ложек сахара. Залив всё это кипятком, я подумал, не обернуть ли в кружку ещё граммов двадцать коньяку, но решил, что на пустой желудок это уже, пожалуй, перебор, и вернулся в спальню. Нина открыла глаза и испуганно дёрнулась, пытаясь понять, что произошло и как она здесь очутилась. Я тут же сел рядом.

— Сколько ты не ела? У тебя случился голодный обморок.

— А какой сегодня день?

— Пятница. Пей давай, — поняв, что ответа не получу, я сунул кружку в её побелевшие пальцы и взобрался на кровать с ногами, чтобы подложить ей под спину вторую подушку.

Она тянула крепкий чайный сироп мелкими глотками, и постепенно её щеки начали немного розоветь.

— Кир, я…

— Никаких разговоров, пока ты не отдохнёшь, — оборвал я. — Всё потом.

Сидя на кровати в уличной одежде и ругая себя за это, я прикидывал ближайшие планы. Требовалось, как минимум, купить продуктов и приготовить что-то поесть на скорую руку. Но идти в магазин было совсем не с руки — не хотелось оставлять Нину одну, да и моя усталость вряд ли бы мне это позволила. Поэтому, когда она, наконец, уронила мне на плечо голову и задремала, я сдался и свободной рукой открыл приложение доставки, прикинув, что до двери я в любом случае дойду без приключений.

Спала она долго. Когда я увидел Нину в проёме кухонной двери, за окном уже разлилась глубокая ночь, но я, взбудораженный происходящим, так и сидел на подоконнике и собирался закурить вторую подряд сигарету. Время её отдыха я использовал по максимуму: успел помыться, встретить двух курьеров, поужинать и договориться с будущими работодателями о том, что в связи с форс-мажором наше собеседование состоится по видеосвязи и не в тот день, о котором мы условились.

Нина хотя бы перестала быть похожей на зомби — но всё равно выглядела болезненно уставшей. Достав из холодильника тарелку с её ужином, я молча сунул её в микроволновку.

— Хорошо, что ты пришёл. Я, если честно, боялась, что…

— Здесь мой дом, с тобой. Извини за то, что нагрубил тебе.

— Да нет, Кир, это ты меня извини, — она присела к столу и я поставил перед ней тарелку. — Потому что я наивная дура, а у тебя оказался нюх, как у собаки. Догадываешься уже, куда я из больницы двинула?

Я пожал плечами — всё-таки я не очень разбирался в тонкостях её работы. Она тем временем жевала, похоже, даже не разбирая, что именно ест.

— В архив я поехала. Дело смотреть. Я теперь официально юрист. И я официально потерпевшая, имею право ознакомиться. Повезло, что оно там ещё хранится — виновник установлен и погиб, дело прекращено, его могли оттуда и удалить при очередной ревизии. Так вот, дело, как и в случае гибели жены Андрея, передавали от другого следователя. И технических экспертиз было назначено две, но вот заключение в деле только от второй, а фотоматериалы — от первой. Казалось бы, простое раздолбайство, да? Я, конечно, криминалистику только в объёме университетского курса помню, но то, что на фото, выводам второй экспертизы не соответствует. Уже нехорошо. Часть опросов — от одного следователя, часть от второго. И от первого не всё, часть явно изъята, потому что в других документах есть ссылки на свидетеля, опроса которого в деле нет. Имя встречается в середине листа, ни обрезать, ни вымарать не получилось бы. Школьная учительница поздно вечером выгуливала собаку заболевших родителей возле нашего дома перед тем, как папа и мама уехали… в последний путь.

Нина замолчала, будто собираясь с мыслями, только нервно постукивала вилкой по краю тарелки.

— Звучит подозрительно, — осторожно сказал я. Рубить выводы сплеча мне больше не хотелось.

— Ещё как. Учительницу эту звали Ксения Никитина. И отчество совпадает. Понимаешь, куда это выруливает?

— В большое дерьмо.

— В самую точку, Кир. Я подняла на уши всех знакомых и разыскала первого следователя. Он, конечно, подробности дела рассказывать отказался, но по описанию Ксению узнал и сказал, что она сама явилась, когда узнала от родителей, о том, что их соседи погибли. А что она рассказала на опросе, я выяснила уже у её матери, Андрей контакты дал. Ксения видела двоих мужчин, которые якобы чинили машину у нас во дворе. И ни один из них не был моим отцом. Она же выросла в этом дворе, как и я, и старых соседей в лицо знала. Это я их семью не помню. Я рано от родителей съехала, а они тогда только вселились.

— Так все эти бумаги?...

— Да, именно. Пытаюсь узнать правду. И вот сейчас у меня к тебе будет серьёзный разговор, Кирилл. Я пойду до конца. Мне пока непонятен мотив, но я его откопаю, чего бы мне это не стоило. Ты имеешь полное право во всё это не лезть. Твой отец дал тебе хороший совет.

— Мой отец очень умный человек, — я сунул руку в карман. — Потому что он посоветовал мне кое-что ещё.

Бабуля, светлая ей память, родилась во времена оны, когда акселерация ещё не шагала так широко по просторам нашей родины. Поэтому кольцо я смог дотянуть лишь до второй фаланги Нининого пальца, дальше мешал сустав. Придётся расставлять.

Да, не так я это себе представлял. Не в антураже обшарпанной кухни. Но лучшего момента для того, чтобы это сделать, я вряд ли смогу найти.

— Я официально прошу тебя стать моей женой. Папа прав, это становится уже неприлично.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься, Кир.

Я обнял её плечи и коснулся губами макушки.

— В богатстве и в бедности, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас. За бедность не беспокойся, меня послезавтра точно возьмут на работу.

— Есть вероятность, что смерть может разлучить нас быстрее, чем мы дойдём до ЗАГСа.

— Ты не ответила.

— Лучше бы Лиза тогда сэкономила на отеле. И я никогда не полюбила бы одного славного мальчика, который зачем-то упорно ищет меня и всякий раз находит.

— Ну так что?

— Чёрт с тобой, уговорил.