Ольга Мурашова Соловушка

Глава 12

— Не знаю, на мой взгляд — это свинство, не прийти на твой первый концерт, — Влад застегнул молнию на чехле своей гитары. — Дина вот пришла.

— Дина пришла посмотреть на пятерых клоунов на сборном утреннике.

Конечно, она пришла. Она ж нашу банду сюда и пропихнула и теперь поди любуется из зала нашим позором. Как и все остальные — зал был не битком, но народу неожиданно оказалось много и его только прибывало: все ждали выхода хедлайнеров, в качестве которых пригласили очень известную группу, не чета нам, так точно. Чек мы проводили наспех, мониторы почему-то были совсем тихие, и во время выступления я фактически слышал только себя, поэтому то, что Влад периодически умудрялся играть мимо ритма, а вокалист забыл в одной из песен целый куплет, я узнал только в гримёрке, куда явился со сцены последним, аккурат к разбору полётов. Злой и красный Саша рвал на себе крашеные патлы, но виновники фейла были спокойны и даже веселы. Сам-то я тоже пару раз сбивался, снова от страха зажимал палочки, как новичок, и был уверен, что влетит и мне, но про меня на этом эпичном фоне никто и не вспомнил.

Я собрал тарелки в кофр, запихнул во второй рабочий барабан и тоже застегнул их. Наконец-то у меня появилось собственное железо, впервые за всё время, что я в принципе играл. Да, не новое — я купил всё вразнобой и подержанным, но денег у меня было в обрез и то, что я собрал себе неплохой комплект, не в последнюю очередь было следствием моего многолетнего умения откопать бриллиант на барахолке, торгуясь при этом с продавцом, как цыган.

Можно было и домой идти — остальные парни так и сделали, но Влад с упорством, достойным лучшего применения, ждал, пока Дина в зале дослушает сет одной интересной ей группы, поэтому мы пока тусовались в гримёрке, пытаясь как-то разговаривать посреди суеты и гомона остальных музыкантов, ожидающих своего выхода.

“С богом!” — грохнуло хором из коридора. Очередные ребята торопились на сцену. В дверь гримёрки уже вваливались предыдущие, возбуждённые только что отыгранным сетом.

Организаторы фестиваля, на котором мы выступали, были какими-то знакомыми знакомых Дины, фестиваль они проводили только второй раз и с трудом набирали желающих выступить. Поэтому она предложила им нас. Я бы даже сказал — подложила, учитывая, как охрененно мы выступили.

Лично я продолжал считать, что на сцену нам катастрофически рано — даже Сашка планировал первое выступление новым составом через пару месяцев, не раньше. Точнее, я считал, что рано было мне, но Дина была верна своей привычке сначала причинять добро, а потом спрашивать, нужно ли это.

Поскольку нашу группу никто особо не знал, выступить хедлайнерами или хотя бы рядом с ними у нас шансов не было. Наш сет запихнули куда-то ближе к началу, около полудня, и Влад, не привыкший к ранним подъёмам, явился на площадку заспанный и злой.

И если вдруг кто-то думал, что нам за выступление что-то заплатили — три раза ха-ха. Платили мы.

Альбом у нас так до сих пор и не вышел — улаживали какие-то последние формальности, но хитрый и оборотистый Сашка решил подогреть к нему интерес, на лету переиграв прежние планы. “Шаг в вечность” вышла синглом, но до релиза альбома, а не после, и уже пару недель как лежала в сети. Кто-то её даже слушал — счётчик просмотров прибавлялся медленно, но верно.

На этот концерт Саша согласился очень охотно — он отлично ложился в его планы по продвижению группы. Несмотря на периодическую ругань с Владом, он был ему благодарен: Влад взял в свои ручищи дисциплину и творческую составляющую, чтобы Саша мог сосредоточиться на продюсировании, точно зная, что репетиции состоятся вовремя, полным составом и не перейдут к финалу в попойку. Один взгляд Влада моментально заставлял любого из парней думать исключительно о музыке.

— Нормально отыграли, — сказал Влад, разворачивая принесённый с собой бутерброд и откусывая от него солидный кусок. — Мне не стыдно. Ей бы понравилось.

— У Нины сегодня последняя апелляция. Всё дело решается. Ещё и судья новый, не до концертов ей, вот честно. Наслушается ещё.

— С трамвайным парком покончено? Не скучает?

— Ей тяжело было уходить — всё-таки два года там проработала. Представляешь, встречаю её оттуда, когда она трудовую забирала, а она выходит, в руках пакет с подарками, и рыдает навзрыд. Ребята, говорит, хорошие были, жалко расставаться очень.

— Так она теперь адвокатом будет?

— Нет, помощником пока. Ей сколько-то нужно отработать там, потом сдать экзамен, получить лицензию. Тогда станет адвокатом. Это не быстро.

— А с баблом там как?

— Мало. Но я подыскал себе место, прорвёмся. На следующей неделе у меня собеседование, скрести пальцы.

— Так, Кир, погоди, какая работа? А как же тур?

— Не делай мне голову, Влад. Там, куда я собираюсь устроиться, летом у всех отпуск. Отыграем тур. Надеюсь, хотя бы к нему мы подготовимся лучше. Может быть, хоть Серёга текст, наконец, выучит.

— Нехер было так заумно писать, у Серёги голова маленькая, в неё твои мысли не помещаются. Подумаешь, один раз перепутал, в зале никто не заметил. Как и то, что он мимо нот пел.

— Да мы все налажали, включая тебя. Тоже мне, “Климович — это бренд!”...

— А что я? Подумаешь, не выспался. Незначительный ин-цин-дент.

— Инцидент.

Влад недобро покосился на меня, и снова укусил бутерброд.

— Похер, — сообщил он с набитым ртом. — Фестиваль этот доброго слова не стоит, чтобы ради него...

Из коридора раздался громкий щелчок, что-то захрипело. Гомон притих, и только тогда я смог расслышать механический и чересчур бодрый голос, предлагающий нам эвакуироваться по причине пожарной тревоги. Я начал натягивать куртку.

— Ты что, серьёзно собрался на улицу? — Влад посмотрел на меня так, как будто я начал не одеваться, а раздеваться догола. — Да ладно тебе, поди курит кто-то, где не положено. Или на дым-машину среагировало.

— Ну и что? Выйдем, если ложная тревога, опять зайдём.

— Две минуты подождёшь? Схожу на разведку.

— Подожду.

Я присел на подоконник, так и не застегнув куртку. Вокруг поднялась суета. Ребята и девушки подхватывали инструменты и покидали гримёрку, смеясь и комментируя ситуацию лёгким матерком. Паники не было: из гримёрки на улицу выйти не составляло труда, достаточно всего лишь спуститься по лестнице на один этаж, оттуда пройти пару десятков метров по коридору — и вот он, служебный выход. Все никотинозависимые так или иначе пробежали сегодня этот путь туда и обратно по нескольку раз — в здании курить строго запрещалось.

Влад вернулся даже меньше, чем через минуту.

— Похоже, в самом деле горим — там серьёзно тянет дымом.

Я встал и и повесил на плечо свои кофры, но Влад подхватил чехол с гитарой и нацепил его на меня поверх всей конструкции.

— Тащи всё на улицу, а я за Диной.

— Чего? — я не поверил своим ушам.

— Народу в зале много, а выход только один, там большая толкотня. Она почти у сцены стояла, значит, от двери дальше всех. Выведу её через гримёрку, так короче. Гитару нигде не покоцай мне только, за каждую царапину спрошу.

— Влад, а как ты…

Но он уже скрылся в коридоре.

Я поправил ремень на плече и поволокся на выход. Дымом действительно тянуло, поэтому я прибавил шагу. Толпы на лестнице уже не было, и я свободно спустился на первый этаж. Там палёным пахло сильно крепче — возможно, разгорелось где-то недалеко. Выскользнув на свежий воздух, я огляделся. Эвакуировавшиеся небольшими группками грели спины на солнышке, трещали между собой, курили, смеялись, в отсутствие иного места сложив инструменты прямо на земле, из которой густо пробивалась первая весенняя травка.

Идиллия.

Но не для меня.

Я стрельнул сигарету и достал телефон. Сообщений от Нины не было: наверное, заседание ещё не закончилось. Я было собрался написать ей, но внезапно подумал, что не стоит отвлекать её от работы и заставлять тревожиться из-за мелочей во всё решающий день, и убрал телефон обратно в карман. И через секунду достал снова.

Сам я тревожился, и ещё как — Влад так и не появлялся, а в трубке меня ждали только длинные гудки. Я курил, и с каждой новой затяжкой идиллия у служебного выхода таяла, а улыбки на лицах сменялись сначала растерянными выражениями, а потом масками откровенного страха — из одного из окон на втором этаже начал валить густой сизый дым, чернеющий на глазах. Смешки стихли. Швырнув окурок в урну, я попросил кого-то из девчонок посимпатичнее приглядеть за моими кофрами и обошёл здание кругом.

С парадного крыльца продолжали сыпаться люди — зрители выходили и выходили бесконечной чередой, и я в кои-то веки пожалел, что их так много. Я метался взглядом по толпе, пытаясь выхватить из неё короткие чёрные волосы Дины или каштановые кудри Влада, но их было не видно.

Покружив немного среди людей, я убедился, что ни Влада, ни Дины среди них нет. Толпа, выходящая из дверей, сильно поредела. Вышли почти все. И вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Сирены подъехавших пожарных машин вогнали меня в панику. Именно машин — их было несколько, а значит, дело труба. Я стоял в ступоре и смотрел, как из них выскакивают пожарные, раскатывают гидранты и исчезают в дверях. Дым валил уже из нескольких окон и сквозь чёрные клубы сверкали ярко-оранжевые искры. Подъехала первая скорая. А Влад и Дина так и не появились.

Я кинулся обратно к служебному входу. Возле него уже организовалась суета — пара перемазанных сажей человек сидели возле деревьев и пытались отдышаться. Но и это были не те, кого я хотел увидеть.

— Там ещё остались люди! — слышалось в толпе.

Конечно, остались, подумал я, и приоткрыл дверь служебного входа. Коридор заволокло плотным дымом, сквозь который было ни черта не видно. И тогда я услышал голос, зовущий на помощь.

Я узнал его.

— Дина! — закричал я, забегая в коридор, и тут же пожалел об этом — лёгкие словно скрутило в узел.

— Сюда, — её меццо звучало будто сквозь вату.

Я пошёл на звук, скользя рукой по стене, чтобы не сбиться с дороги в плотном дыму. Она была совсем рядом, но почему не уходила? Здесь же всего метров десять до выхода.

Когда я нащупал её тонкую руку во мраке коридора, она схватила меня за запястье, молча потянула мою ладонь к полу, и я тут же всё понял. На полу лежал Влад.

— Что с ним? — я старался говорить как можно короче, экономя воздух и время.

— Споткнулся на лестнице. Потерял сознание.

— Уходи, я сам. Вдоль стены. Там железная дверь.

— Один?

— Уходи. Я мужчина, Дина. Я сильнее. Если через десять минут мы не появимся — зови подмогу.

Она тенью заскользила вдоль стены и уже через три секунды я совсем перестал её видеть. Я мог немного рассмотреть нижние ступени лестницы — похоже, Дина пыталась вытащить Влада сама, но её силёнок хватило лишь на пару метров. Посмотрим, насколько хватит у меня. Я, страшно сказать, совершенно не атлет.

Я просунул руки Владу под мышки и упёрся ногами в пол. Поднять бы я его ни за что не смог, поэтому решил косплеить кино про войну и тащить его по полу волоком — в кино с этим справлялись даже крохотные девчонки. Он был чудовищно тяжёлый, но пару метров я протащил его вполне бодро.

А потом он словно стал втрое тяжелее, чем был. Ох, думал я, лучше бы ты, Влад, так и оставался тем костлявым панком, с которым мы играли в “Покойниках”, а не поддался на пропаганду относительно здорового образа жизни. Шансов сдохнуть невовремя у тебя сейчас было бы меньше. “Да и у вас, Кирилл Сергеевич, тоже” — сухо заметил доктор Джекилл.

Я почувствовал, как моё горло схватило спазмом — паника никуда не делась, но мистер Хайд напомнил, что раз уж я в принципе влез в эту задницу, сейчас надо вылезать обратно, а не тратить время на ненужную рефлексию.

Похуй, пляшем.

Упереться ногой. Оттолкнуться. Подтянуть ногу. Упереться снова. Оттолкнуться. Подтянуть.

Повторить.

Каждый шаг продвигал меня сантиметров на десять, не более. Значит, сто шагов. Мне нужно сделать сто шагов. Я стал считать, в обратном порядке.

Девяносто девять. Девяносто восемь. Девяносто семь.

Я очень быстро взмок. Пот стекал по спине и бокам струйками, губы покрылись солёной коркой, мокрые волосы прилипли к вискам. В тишине коридора я слышал только своё шумное, с присвистом, дыхание.

Восемьдесят шесть. Восемьдесят пять.

Сердце внутри меня гулко ухало бас-бочкой, загоняя ритм уже практически до пауэр-метала. Я бы без кардана так не смог.

Семьдесят два. Семьдесят один. Семьдесят.

Я окончательно перестал что-либо видеть вокруг — глаза слезились при любой попытке их открыть, нос и горло драло от дыма. Чтобы не потерять направление в дыму, я старался не отрывать плечо от стены.

Пятьдесят. Сорок девять. Уф. Сорок восемь.

Больше всего на свете я хотел сесть и перевести дух, но именно этого мне было сейчас категорически нельзя. Если я поддамся, мы останемся тут вдвоём. Словно подтверждая этот логичный вывод, меня начало мутить.

Тридцать семь. Тридцать шесть.

Господи, да где же эта чёртова дверь? Перед моими глазами заплясали цветные пятна, в ушах зазвенело.

Двадцать девять.

Ещё немного.

Двадцать восемь.

Мои мышцы горели огнём и отказывались мне подчиняться. Я начал понимать, что не дотащу его.

Девятнадцать.

Всё.

Восемнадцать.

Я обмяк и рухнул на линолеум рядом с Владом. Обидно. Дверь совсем близко — я чувствовал мокрым от пота телом лёгкий поток свежего холодного воздуха. Но я уже не мог пошевелиться.

Где-то на периферии зрения замелькало круглое пятно света, словно солнце в пасмурный день пыталось пробиться сквозь облака. Я закрыл глаза, чтобы не видеть больше опостылевший дым.

Похоже, в вечность я шагну прямо сейчас.

Вот и проверим теорию, которую я не собирался проверять как можно дольше. Согласно ей, сейчас передо мной должна была бы промелькнуть вся моя жизнь, но я увидел только яркое итальянское небо, уходящие в горизонт виноградники и женщину в белом платье, улыбающуюся мне и заправляющую за ухо непослушный сиреневый локон.

Впрочем, а что не так? Она и была моей жизнью. Жаль только, что такой короткой. Я не успел наиграться. Картинка застыла, я видел перед собой бесконечно глубокие голубые глаза, отливающие бирюзой.

А потом наступила темнота.

Сознание ко мне возвращалось припадками. Я открывал глаза и тут же снова проваливался в вязкую черноту, даже не успевая толком сфокусировать взгляд хоть на чём-то. Картины увиденного напоминали мне смазанные фото ночных кошмаров, дорисованные глупой нейросетью до полной фантасмагории. Поэтому первый раз, когда я осознал, что я, кажется, живой, случился тогда, когда перед моими глазами неожиданно появился потолок фургона. В котором я, кажется, куда-то ехал.

Затем включился слух и я понял, что еду я не один — в фургоне были ещё люди. Понятно, скорая помощь. Меня везут спасать.

Я повернул голову и у стены фургона увидел скрюченную в три погибели фигурку. Слабый свет подчёркивал длинный нос с горбинкой, острые скулы и длинную шею, открытую короткой стрижкой.

Дина.

— Дина.

— Очухался, слава богу. Они сказали, что ты не помрёшь, но я заждалась, если честно.

— Почему ты здесь, я думал…

— В машину реанимации меня не пустили, — Дина шмыгнула носом и рукавом развезла по точёному лицу остатки копоти. — Но нам всем нужно по одному адресу, так что почему бы и нет. Я, во-первых, тоже пострадавшая, а во-вторых, сказала, что я твоя сестра. Не будут же они документы у меня проверять. А там я способ найду.

— А что с Владом?

— Они не сказали.

— Сколько времени?

— Около пяти вечера.

— Нина не писала? Я надеюсь, ты…

— Нет. Я не сообщила ей. Дождусь окончания заседания.

— Спасибо. Тем более, раз уж я точно не помру. Спасатель из меня говно, да?

— Ты его почти вытащил, Кир. Неужели ты думал, что я буду ждать хотя бы минуту, прежде чем бежать за помощью? Мы вас у самой двери нашли, даже фонарь не пригодился. Ты отрубился у меня на глазах. Так что это тебе спасибо.

Так значит, это был фонарь, а не свет в конце тоннеля. Разве что только иносказательно.

— Ох, а инструменты?

— Забей ты на инструменты. Пристроила надёжным ребятам, потом заберёшь.

Заберёшь. Не “заберёте”, а “заберёшь”.

— Мне не нравится твой настрой.

— Я уже хоронила своих парней. И если он… Я хочу быть рядом.

Она отвернулась и замолчала. Она и там, в дыму, хотела быть рядом. Если пришлось бы, то и до конца.

Я не знал, что ей сказать. Утешать, давать надежду — глупо. В отсутствие какой-либо информации это означало врать. А я за свою жизнь наврался достаточно, больше не хочу.

В кармане куртки звякнул телефон. Я попытался нащупать его, но руки пока меня не слушались.

— Дина, ты можешь… помочь?

— Телефон?

— Да, кажется, это она.

Тонкая рука Дины скользнула в мой карман и выловила смартфон. Я попытался поднять голову и тут же понял, что зря. Перед глазами снова потемнело, и последнее, что я услышал перед тем, как отрубиться, было:

— Да твою ж мать, Кир, эй, алло…

Мою ж мать я увидел перед собой сразу, как более-менее стабильно очухался второй раз. Долго я, однако, был в отключке, раз она успела добраться сюда из Москвы. Она сидела рядом с моей койкой и смотрела в окно, но кожей я ощущал, как её пальцы лежат на моей ладони, покоящейся поверх одеяла. Я скосил глаза — чуть выше маминой ухоженной ладошки из моей руки торчала игла капельницы. Я рефлекторно сжал кисть, и голова матери тут же повернулась ко мне.

— Здравствуй, Кирюша.

Мать не улыбалась. Она не выглядела усталой, я даже не успел заметить, как она натянула на лицо спокойное и уверенное выражение. Но вот на улыбку сил у неё уже не хватило.

— А...

— Нина поехала домой, пусть немного отдохнёт, поест хотя бы. Это она мне позвонила. Я приехала только полчаса назад, подменила её. Слишком у неё сегодня тяжёлый день.

— Надолго я тут?

— Доктор сказал, на пару-тройку дней. У тебя средняя степень отравления.

За себя я был спокоен: я был в курсе, что пострадал не сильно. Гораздо сильнее я хотел выяснить, что с Владом и Диной, но мама вряд ли могла мне об этом рассказать. Она ведь их даже не знала.

— Я напугал тебя?

— Немного, сынок. Мне сказали, что ты вытащил друга из пожара.

— Не совсем так...

— Я рада, что у меня такой сын. Бесстрашный, — и вот тут её губы, наконец, дрогнули и на них появилась улыбка, сначала смущённая, словно она всё ещё боялась показать мне себя настоящую, а потом её лицо словно засветилось изнутри. Мама излучала нежность и любовь, это невозможно было сыграть. Мне стало тепло от её присутствия рядом, несмотря на ощутимую прохладу в палате.