Ольга Мурашова Пёсья работа

Марат ничего ей не ответил и отправился за своей одеждой.

О том, чтобы натягивать пиджак — единственный предмет одежды, который не успел ни от чего пострадать — прямо на грязную сорочку, не могло быть и речи. Марат снял рубашку и комом засунул её в рукав изгвазданного в песке пальто, а потом влез в строгие рукава, застегнул все пуговицы прямо поверх майки и мельком глянул на своё отражение в оконном стекле, за которым давно успело стемнеть. Оттуда на него смотрел ни дать, ни взять, соседский алкаш дядя Равиль, который все детские годы Марата примерно в таком виде изображал у них во дворе игру в нарды или в шашки со своими собутыльниками. Именно его бабушка приводила в пример всякий раз, когда требовалось обрисовать Марату самое дно человеческой жизни.

Как же она ошибалась…

Он снова наткнулся на докторшу в коридоре, на этот раз она со слегка обсохшей псиной на руках умудрилась подкрасться к нему со спины, пока он гипнотизировал взглядом дверь злосчастной смотровой и не решался туда войти.

Для своих монументальных форм эта женщина ходила удивительно бесшумно.

— Не стала ждать, сразу отнесла на рентген. У Нормы сломана лапа, со смещением, очень похоже, что её сбило что-то вроде мопеда. А так она у нас исключительно здоровая девушка, анализы я сделаю для порядка, но... Повезло, что вы так вовремя её подобрали. Домашние собаки недолго на улице живут, особенно маленькие.

— Как вы её назвали?

— Как на чипе. Норма. Опера такая есть. А что?

Двести лет не краснел, подумал Марат, чувствуя, как загораются щёки.

— Да я что-то… Замечтался, скажем так. Придумал ей имя.

— Хоть горшком зовите, — снова звякнула смешком Варвара Максимовна, будто бросила скальпель в один из этих жутких эмалированных лотков. — Я сейчас сделаю репозицию и наложу лангету, но эти манипуляции только под наркозом, такую боль животное терпеть не сможет. И ещё я бы рекомендовала оставить её в стационаре клиники на ночь, под наблюдением. Мы с вами не знаем, как она наркоз переносит.

— Конечно, конечно, — рассеянно закивал Марат.

— Можете пока оплатить.

Из дырки в плексигласе рука с алыми ногтями уже высовывала терминал. Высветившейся на экране суммы Марат не ожидал. Сломанная собачья лапа стоила двух ужинов в шикарном ресторане. Даже, пожалуй, что и трёх. Но гонорар за сегодняшний успешный приговор позволял ему ужинать, не глядя на счёт, три месяца точно, а потом приглядывать одним глазком. Марат приложил карту.

“Недостаточно средств на счёте”.

Глаза моргнули, но надпись не исчезла. Наверное, какая-то ошибка.

— Можно ещё раз?

“Недостаточно средств на счёте”.

Стыд рухнул на Марата, словно обвалившийся потолок. Большего позора в свой жизни, чем публичная нехватка денег, он и представить себе не мог. В его голове понятия “нет денег” и “мужчина” физически не могли пересечься по законам этой вселенной.

Но именно сегодня пересеклись.

И теперь на него смотрели аж целых три пары глаз. Серые, в опахалах нарощенных ресниц, злорадствовали из-за исцарапанного плексигласа. Голубые удивленно округлились, брови над ними стали домиком, и Марату показалось, что он отобрал у их хозяйки обещанную конфету.

И карие, чуть раскосые. Той, которой его деньги были нужнее всех. Но лисья мордочка беззаботно распахнула пасть, оттуда на сторону повис розовый язык, и, глядя на дурашливую физиономию, Марат мог поклясться, что собака… улыбается.

А вот ему было не до улыбок.

— Минуту, я кое-что уточню.

Пальцы судорожно пролистали список последних банковских операций. Обещанного гонорара среди поступлений не значилось. А остаток суммы на счёте был ровно на пять тысяч меньше, чем нужно.

— Будьте добры, ещё пару минут, мне нужно позвонить, — опустив глаза, выдавил из себя Марат и прямо в одном пиджаке бросился на крыльцо.

Абонент ответил только с третьего раза, да ещё пять минут потратил только на то, чтобы вдуплить, кто вообще ему звонит. После этого его односложные восклицания стали простыми предложениями, но половину слов Марат не разобрал. С дикцией у абонента и так было не алё — сетевые таблоиды печатали тексты того, что он нёс со сцены, с ошибками из-за банального мисхёрда. Вдобавок и музыка долбила по ушам даже Марату, который слышал её исключительно через динамик телефона, а находящийся с другой стороны телефонной линии МС Занни, он же бывший подсудимый Вадим Колесниченко, две тысячи первого года рождения, и вовсе должен был оглохнуть.

— Где мои деньги, Вадик? — опустив вежливость, спросил Марат.

— Будут бабки, бро, всё будет, — в трубке послышался стеклянный звон и дамский хохот.

— Ты должен был мне заплатить сегодня, срок в договоре.

— Сегодня ещё типа не закончилось, Маратик, — шутка казалась абоненту и окружающей его компании очень смешной.

— Мне нужны мои деньги, сука, и немедленно, — слова просачивались по одному сквозь стиснутые зубы и уходили в микрофон так, словно Марат их туда проталкивал силком.

— А ты, мля, заслужил эти деньги? — следующую фразу Марат уже не разобрал из-за грохота колонок. — … ваще зря. Ты должен был меня отмазать начисто, а я в итоге на условном и без тачки. Так что слушай сюда…

— Нет, это ты слушай сюда.

Из трубки нёсся хрип и ритмичное уханье танцпола, пока Марат орал в трубку матом, объясняя, кем он считает людей, не исполняющих договорные обязательства. То, что Вадик под кайфом влетел прямо на Каменноостровском в лоб другой тачке и угробил её водителя с пассажиром, Марат в вину ему не ставил — это навсегда осталось в зале суда, и судить малолетнего дятла за это больше не смогут.

Но тут в трубке хлопнуло и шум словно накрыло пуховой подушкой. Телефон явно унесли в более спокойное место.

— Марат Антонович, прошу прощения, что вы хотели обсудить с Вадимом?

Ровный, спокойный голос. Ясно, Павел изъял у придурка телефон и пытается опять прикрыть ему задницу. Вежливый шкаф Паша был приставлен к Вадику охранником — после первых же нескольких приводов и связанных с ними скандалов в прессе солидный отец недоумка потерял терпение, но очень скоро охранник стал Вадику и мамкой, и нянькой, и шофёром, и поваром, и персональным вытрезвителем. Одним словом, решалой, каменное лицо которого не меняло выражения, даже когда он в заблёванном костюме вытаскивал до синевы бухого подопечного через заднюю дверь ночного клуба, не дожидаясь, пока к парадному крыльцу подкатит с полной иллюминацией наряд, вызванный посетителями на очередной устроенный Вадиком дебош.

— Марат Антонович?

— Простите, Павел, я задумался. Вадим мне не заплатил остаток суммы, и я хотел уточнить, почему. Мне срочно нужны деньги.

Трубка тяжело вздохнула.

— Марат Антонович, я буду вам очень благодарен, если вы обождёте до утра. К сожалению, Вадим сейчас недоговороспособен.

— Уже упоролся? Как успел-то за два часа всего?

— Недоглядел я, упустил у здания суда и только сейчас обнаружил его с дружками в этом заведении, уже в непотребном виде. Он… эээ… празднует окончание слушания. Клянусь вам всем святым, что есть, с утра я лично проконтролирую перевод, а пока могу только принести вам извинения от имени его батюшки и от себя лично. Мы осознаём, что ситуация недопустимая, но…

— Я понял, Паша. Спасибо.

Павел ещё что-то говорил в трубку, но Марат нажал кнопку и сунул телефон в карман, а следом сунул туда же ладони. Он не знал, сколько простоял на крыльце, но сведённые холодом пальцы подсказывали — порядком. Надо возвращаться. Да что за ерунда, ему не было так позорно расспрашивать очередного свидетеля, насколько хорошо он разбирается в модельном ряде BMW для того, чтобы с уверенностью утверждать, что именно автомобиль его клиента выписывал вензеля сразу по трём полосам набережной незадолго до аварии, как признаться двум немолодым тёткам, что он не в состоянии оплатить счёт. Но какое-то решение искать всё равно придется.

И желательно — до закрытия клиники.

Врач так и сидела в холле, начёсывая причину душевного раздрая Марата между ушами.

— Скажите, а стационар — это обязательно? — спросил Марат, колотясь в ознобе.

— Сколько вам не хватает? — ответила вопросом на вопрос толстуха, даже не подняв на него глаз.

— Я могу завтра оплатить. Завтра у меня… получка.

— Сколько?

— Пять тысяч, — сдался Марат.

— Ирина Владимировна, разделите счёт, пожалуйста.

— Варвара, ну, ё-моё!

— Он завтра мне отдаст.

Рыжая закатила глаза в потолок, но переведя взгляд на настенные часы, всё же склонилась к клавиатуре. Ногти оглушающе цокали в повисшей тишине. Через минуту терминал снова высунулся из плексигласовой бойницы.

— Платите и идите.

— Я дождусь, — ответил Марат, приложив карту. На этот раз терминал удовлетворённо пискнул, высасывая с его счёта последние копейки.

— Зачем? — удивилась толстуха.

— Затем. Мне важно знать, что… Что всё в порядке.

— Дело ваше, — пожала плечами докторша и бесшумно уплыла по коридору.

А Марат завернулся в грязное пальто и сполз по стене на скамейку, приготовившись ждать. Он не любил оставлять долгов. И если можно частично отдать их сегодня — почему нет?

Только сейчас он почувствовал, насколько устал. Батарея за его спиной жарила немилосердно, но от этого жара хотя бы прекратили мелко трястись плечи. Глаза закрылись будто сами сбой, и Марат слышал, как закипает за стойкой электрический чайник, как перестают цокать клавиши и вода тонкой струйкой бьётся о стенки фарфоровой чашки. На стене мерно тикали часы. Обыкновенная человеческая жизнь, в которую он и сам царапался последние десять лет, но так и не процарапал входа, в который смог бы пролезть. Слишком уж большой груз держал его снаружи, хоть и удалось за эти годы уменьшить его до величины, которую хотя бы можно было выносить.

— Чаю хотите?

Марат вздрогнул и открыл глаза. Рыжая регистраторша поставила на подоконник рядом с ним потемневшую от заварки, исходящую паром кружку.

— Я был уверен, что вы с удовольствием сдадите меня в полицию, — он проводил взглядом спину, завёрнутую в самовязаную шаль, и спохватился: — Спасибо.

Шаль стекла на спинку потёртого кресла, а Ирина Владимировна выволокла из шкафа ядовито-зелёный пуховик с капюшоном и начала облачаться.

— Если Варвара говорит, что отдадите, значит, отдадите. Она в людях редко ошибается. Кружечку потом поставьте сюда. И скажите Варваре, что я смотровую заперла. У нас там лекарства всякие, рецептурные, нельзя без присмотра. А то ходят всякие.

Ясно, у самой регистраторши Марат такого доверия не вызывал.

Он кивнул и снова закрыл глаза.

Песок, проклятый песок. Докуда хватало глаз. Самая жуткая картина на свете: сверху выцветшее, как наволочка, небо, снизу — такой же выцветший песок. Словно бы рекламную картинку с изображением райского пляжа забыли на всё лето под палящим солнцем. Ветер несёт пыль, извивающуюся вихрями, собирающуюся в грязно-бежевые волны в обманчивой тишине. Тишине, которая заканчивается в самый неподходящий момент. Когда между небом и песком встаёт безжалостный огонь. И мир вокруг раскалывается на миллион осколков.

От прикосновения Марат аж подскочил на скамейке, краем уха услышав под ногами звон разбитой кружки. Чёрт, кажется, он умудрился уснуть прямо в холле. Зрение вернулось и сфокусировалось на круглом лице с голубыми глазами, перепугавшимися не меньше его самого.

— Простите, я соберу… — ну, хотя бы чай он умудрился как-то выпить, подумал Марат, не обнаружив под ногами коричневой лужи

— Что ж вы пугливый такой?.

— Я только задремал, а тут вы хватаетесь. Не одолжите веник?

Докторша нырнула за стойку и протянула ему пластиковую щетку. Марат с усердием начал собирать фарфоровое крошево в кучу.

— Как дела у вашей пациентки? Нормы? — спросил он, лишь бы что-то спросить.

— Очнулась, теперь отдыхает. Метите быстрее, мне давно домой пора.

— Далеко живёте?

— Далеко.

— Это отлично.

— Да уж, просто супер.

Марат смёл осколки в собственную мятую рубашку, завязал узлом и сунул всё в корзину для мусора.

— Я хотел предложить подвезти вас. Метро неблизко, а погода не радует.

Варвара Максимовна, успевшая переодеться в джинсы и свитер, открыла было рот, но Марат успел первым:

— Не отказывайтесь, пожалуйста. Вы меня сегодня очень выручили. Услуга за услугу, ничего личного.

— А бензина у вас хватит? Не хотелось бы застрять на полдороге или оплачивать вам ещё и его.

— Я с утра залил полный бак.

— Тогда везите, хрен с вами, — устало резюмировала докторша и полезла в шкаф за одеждой.