
- Рейтинг Литрес:4.8
- Рейтинг Livelib:3.8
Полная версия:
Ольга Белышева Астарта. Познание. Книга 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— После десятого уровня ему дали сон, остановку времени и Пегаса-коня, — объяснил Гермес, деловито поправляя что-то на своей лапке. — Когда окрепнет — можно будет использовать. Пока рано.
Я на мгновение замешкалась. Помнила, но деталей не знала. Нам с сыном достались особые навыки из-за расы — многого нет в книжках. Никто не мог подсказать, никто не мог объяснить.
— Спасибо, Гермес, — сказала я, и это было искренне. — Что изучил и держишь всё под контролем.
— Всегда пожалуйста, — ответил он и вылетел из палатки пулей.
Бастет облизнулась — медленно, смакуя — и метнулась следом.
— Бастет! Фу! Нельзя! — крикнула я ей вслед.
— Я пойду их найду! — с задором сказал Дима и выбежал следом, только пятки сверкнули.
Я осталась одна.
И в этот момент вспомнила: у меня тоже есть крылья. Не настоящие — пока не настоящие. Но где-то в глубинах интерфейса, в слотах, которые я открывала редко, был «Полёт».
Я зашла в инвентарь. Долго копалась среди мячей, старых записей, обрывков навыков. Наконец отыскала. Красный крест. Тусклый, приглушённый.
Увы. Слот был всё ещё закрыт.
Я смотрела на него и понимала: возможно, стоило добавить новые характеристики. Те, что нужны для «Полёта». Устранить ошибку, которая мешала развитию навыков моей расы. Когда появилась «Регенерация», ошибка исчезла — и сразу добавились характеристики, которые я должна развивать: «Сила» и «Броня». Но для «Полёта» их всё ещё не было. И ошибка висела — красным, раздражающим напоминанием.
Эх. Зря я выбрала увеличение дронов. Надо было подумать.
Ничего. Скоро полетаю.
Мои размышления прервал вопль Богдана. Он нёсся по лагерю, размахивая руками, и орал так, что птицы сорвались с деревьев.
— Счёт открыли!!
Мы сбежались к игровому монитору. На экране светились цифры:
«База Север — 0. База Юг — 2.»
— Кто забил? — крикнул Монти.
— Юг, — мрачно ответил Эрдан, вглядываясь в карту. — Они прорвались к нашим воротам, пока мы возились в лесу. Забили два мяча. Но это только начало.
Монти промолчал. Он замер, глаза расширились — и уставился в свой игровой профиль. Потом побледнел, лицо пошло серыми пятнами.
— Ребята… — голос сел, сорвался на шёпот. — Мне в чат пришло сообщение от нашего радиста. Он просит покинуть территорию возле леса. Там сейчас будет зачистка. Радист сообщил: надвигаются защитники команды Юг. Бойцы Генерала — команды Север — тоже на подходе! Они хотят зачистить соперников и уничтожить нас.
Он поднял карту. Руки дрожали. На голографической проекции вспыхивали красные точки. Много. Слишком много. Они двигались. Окружали. Сжимали кольцо.
— Судя по карте, они движутся в нашу сторону. И они уже рядом.
Мы замерли. Переглянулись. Никто не проронил ни слова — только дыхание, сбитое, частое, и где-то вдалеке крик птицы. Воздух стал плотным, будто его можно было резать ножом.
— Собираемся! — рявкнул Эрдан.
Оцепенение спало. Команда кинулась собирать вещи, сворачивать палатки, хватать оружие. Но было поздно.
Сообщение пришло с задержкой — проклятые глушилки. И с разных сторон вдруг полетели стрелы. Пули. Дымовые гранаты. Воздух наполнился свистом, грохотом, криками. В ушах зазвенело. Запахло порохом и гарью.
Мы были окружены.
Одна стрела просвистела у самого уха — я почувствовала, как воздух рассекло рядом с щекой. Инстинкт сработал раньше мысли.
— Купол защиты! — крикнула я, и голос разнёсся над лагерем. — Все ко мне! Шершни на противника! Обзор, срочно!
Надо мной развернулась прозрачная полусфера — дрожащая, слабая, но живая. Я вписала туда всю команду. Каждый, кто заходил, попадал под защиту. Я видела, как ребята проскальзывают внутрь — один за другим, запыхавшиеся, с оружием в руках. Богдан — с мечом. Дохляк — с арбалетом. Клавдия — с Верочкой на руках. Алина — с волком Джованни. Все — внутрь. Все — под купол.
«Выдержит ли?» — мелькнуло в голове. Купол был слаб. Двадцать баллов. Этого мало. Слишком мало.
Первая граната попала прямо в него. Взрыв — громкий, оглушительный. Я почувствовала, как дрогнула земля под ногами. На поверхности купола появилась трещина — тонкая, но зловещая. По ней побежали искры, будто по стеклу.
«Держись. Держись!» — молилась я про себя, судорожно следя за обстановкой.
Дроны кинулись на противника — стальные вороны, шершни, слепни. Они врезались в ряды врагов, жалили, клевали, отвлекали. Я видела, как один из шершней вцепился в шею стрелку — тот выронил лук, схватился за горло, захрипел. Второй — впился в руку гранатомётчику. Тот заорал, выронил гранату. Она упала в кусты. Взрыв. Крики. Дым.
Эрдан обернулся орлом и взмыл в небо — я увидела, как его тень пронеслась над поляной. Широкие крылья, острые перья. Он поднялся выше деревьев, развернулся.
Я открыла голосовой чат на всех.
— Около пятнадцати стрелков и двадцати бойцов сидят в укрытии, все с Базы Юг! — крикнул Эрдан сверху. Голос его прерывался — он маневрировал между стрелами. — Дроны атакуют пятерых! Со стороны гор в нашу сторону двигаются бойцы Генерала — около пятнадцати человек! Нас окружили! По мне стреляют! Я…
Он замолк на полуслове. В чате послышалось шипение. Скрежет. Потом — тишина.
— Эрдан?! — крикнула я.
Ничего. Только помехи. Белый шум. Тишина.
Костик обернулся волком — молодым, яростным — и бросился на противника. Шерсть встала дыбом, зубы оскалены, глаза горят. Клавдия, не раздумывая, приняла облик гризли. Стихия земли. Она использовала почву и камни под ногами — они поднялись, облепили её тело, создавая доспехи. Тяжёлые. Надёжные. Она стала выше, шире. Медведь-гора. Медведь-стена.
— Клавдия, прикрывай Костика! — крикнула я.
Купол трещал. Удары сыпались один за другим — гранаты, пули, стрелы. Трещины расползались, как паутина. Я видела, как по поверхности бегут тонкие линии, слышала, как гудит барьер. Я понимала: времени всё меньше.
Дима и Бастет, работая слаженно, устанавливали ловушки вокруг лагеря. Дима раскладывал мины — быстро, точно, руки не дрожали. Бастет активировала магические барьеры — они вспыхивали голубым и гасли, сливаясь с травой. Невидимые. Смертельные.
— Дима, Бастет, заканчивайте и обратно! — приказала я. Голос дрогнул.
— Уже почти, мама! — ответил Дима, закрепляя последнюю ловушку.
Я хотела крикнуть что-то ещё — но не успела. Краем глаза уловила движение слева: Костик уже нёсся к парню с автоматом. Тот шёл на нас — уверенно, не торопясь, будто не видел маленькую фигурку волчонка, летящую ему навстречу.
Костик вцепился ему в руку. Зубами. Всей хваткой. Раздался хруст. Парень закричал — дико, от боли. Начал трясти рукой, пытаясь сбросить волчонка. Не вышло. Тогда он ударил его о землю. Раз. Другой. Костик держался — зубы сжаты, глаза горят. Третий удар — и он отлетел в сторону. Прямо на камень. Что-то хрустнуло — теперь уже в маленьком тельце.
Пролилась первая кровь.
Алина уже подалась вперёд — кулаки сжаты, зубы стиснуты так, что желваки ходили под кожей. Ещё миг — и она сорвётся, бросится за сыном. Я видела, как напряглось всё её тело, как под кожей проступает волчья суть, рвётся наружу. Глаза горели, дыхание сбилось на короткие, злые выдохи.
— Стоять! — рявкнула я.
Голос сорвался на хрип, но она вздрогнула — замерла.
— Только по моей команде! — отрезала я. — Поодиночке нас всех перебьют. Там Клавдия. Она справится.
Я понимала её. Ох, как понимала. Сама готова была рвануть следом — сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало молотом, пальцы тряслись, и я прятала их за спину, чтобы никто не видел. Но мне нужно было, чтобы она взяла себя в руки. Чтобы включила голову.
Я знала: стоит поддаться — и всё посыплется. Паника заразна. Один шаг, один неверный шаг — и за мной бросятся остальные, и тогда нас вырежут по одному, как слепых щенков. Холодная голова — вот и всё, что нас держало.
Я заставила себя дышать ровно. Раз. Другой. Считать. Держать купол. Держать команду.
А Клавдия... Клавдия бросилась в бой не спрашивая.
Она панда. У этой расы инстинкт защищать детей сильнее материнского, сильнее страха, сильнее рассудка. Её было бесполезно останавливать — окликнуть, приказать, схватить за руку: всё мимо. Медведица уже врубилась в самую гущу, и там, где она прошла, земля дрожала, камни летели, воздух гудел.
Алина озиралась — глаза широко раскрыты, в них ужас, в них крик. Её трясло. Каждой жилкой рвалась она туда, в бой, не думая ни о чём. Но Алина работала у Генерала. Она знала, что такое приказ, — и это её держало. Кулаки сжались, зубы стиснулись, в горле застрял глухой рык — и она осталась на месте.
— Слепни, в бой! — крикнула я и отправила в атаку очередную партию дронов.
Купол вокруг нас был прозрачным — все видели, что творится снаружи.
И тогда Джованни сорвался с места.
Он выбежал из-под купола — нарушил приказ, не оглянулся. Он слишком долго жил в шкуре волка. Слишком долго. Инстинкты взяли верх над разумом. Он не думал о приказе. Он видел только сына — на камне, в крови. И врага — того, кто его ударил. Джованни не мог иначе.
В прыжке обернулся — шерсть взметнулась, кости хрустнули. Приземлился рядом с обидчиком Костика. Не дал тому опомниться — вцепился в горло. Прокусил насквозь.
С окровавленной пастью он огляделся. Кровь — чужая — капала с клыков, стекала по подбородку, пачкала белоснежную шерсть на груди. Он искал следующую цель. Глаза горели, зрачки сузились до щёлок. Он не видел, что на него уже бегут пятеро.
Первый обернулся гепардом. Прыгнул со спины, вцепился в заднюю лапу. Джованни взвыл — коротко, яростно — и попытался стряхнуть. Не успел. Двое накинулись сзади — один вцепился в плечо, второй в шею. Когти рвали шкуру, как ткань. Остальные рубили мечами — размашисто, зло, без жалости. Сталь входила в тело с тупым, влажным звуком. Кровь хлестала из ран — тёмная, почти чёрная, — заливала землю, траву, чужие сапоги.
Джованни рвали на части. Он ещё стоял. Ещё рычал. Ещё пытался достать кого-то зубами. Но глаза уже стекленели. Передние лапы дрожали. Из горла вырывался хрип — глухой, булькающий.
Костик приходил в себя. Открыл глаза — мутные, ничего не понимающие. Увидел над собой серое небо. Услышал рычание отца. Повернул голову.
И тогда Клавдия заслонила его.
Она была уже гризли — огромной, бурой, с встопорщенной шерстью. Встала между сыном и тем, что творилось на поляне. Закрыла собой. Чтобы не видел. Чтобы не запомнил.

Поднялась на задние лапы — высокая, выше человека. Распахнула пасть — клыки, слюна, ярость. Зарычала. Громко. Раскатисто. Так, что затрепетала листва на деревьях. Так, что дрогнула земля.
Взметнулся столб пыли — густой, едкий, — ударил в глаза нападавшим. Те отшатнулись, закашлялись, закрыли лица. На секунду — всего на секунду — они ослепли.
Клавдия не сдвинулась. Стояла. Гора. Стена. Мать.
— Алина! Богдан! Костика под купол! — крикнула я, а сама лихорадочно искала глазами Эрдана. Сердце колотилось где-то в горле.
С другой стороны к нам приближалась команда Генерала. Ряды — плотные, щиты — сомкнуты. Шли уверенно.
— Дохляк! Огонь по бойцам Генерала! — скомандовала я.
Знала: если не пнуть — будет стоять столбом. Глаза выпучены, руки трясутся. Времени не было.
Дохляк обернулся драконом. Чешуя вспыхнула багровым, крылья развернулись, пасть раскрылась. Из горла вырвалось пламя — жаркое, ревущее, — и ударило в сторону солдат. Огонь отбросил первых, заставил остальных замедлить шаг. Трава загорелась, земля обуглилась. Дым поднялся столбом.
Но тут из укрытия — из-за скал, из-за деревьев — вылетела птица. Огромная. Гриф. Чёрный, как смоль. Острый клюв, длинная шея, крылья — как паруса. Размером с лошадь. Он нёсся к нам, рассекая воздух.
— Гриф! — заорала я. — Укрывайтесь! Прикрытие! Срочно!
Дохляк вскинул огненный щит — огромный, ревущий, — заслоняя нас. Пламя гудело, дрожало, отбрасывало тени. Бойцы Генерала тоже отступили — увидели птицу, попятились. Гриф был из команды Юг. Это их зверь.
Я увидела орла. В траве. Лежал на боку. Крылья раскинуты, перья слиплись от крови. Эрдан.
Бросилась к нему — из-под купола. Купол держался без меня — все, кто внутри, оставались под защитой. Хотя он уже трещал. По швам. Пробоины — по всей полусфере, будто кто-то бил молотом.
— Дима! Время! — крикнула я на бегу.
Сын мог остановить время на небольшом участке. Выбрать тех, кто мог двигаться. Пока — на минуту. Минуты хватило. Я перепрыгнула овраг — глубокий, с торчащими корнями, — и оказалась рядом с орлом. Схватила обеими руками. Потащила. Тяжело. Перья резали ладони. Кровь Эрдана пачкала футболку. Обратно. К куполу.
И тут — личное сообщение. Голосовое. Всплыло перед глазами, перекрыв обзор.
«Вам не скрыться. Нас много. Мы в курсе ваших уловок.»
Я узнала этот голос — голос радиста Генерала. Мы как-то пересекались с ним на общих лекциях, обменивались ничего не значащими фразами, и тогда он казался мне самым обычным человеком. Но таким тоном я слышала его впервые: в нём не было ни тепла, ни привычной будничности — только холодная, выверенная отстранённость. Он говорил так, будто играл в шахматы, а мы все были всего лишь пешками на его доске — фигурами, которыми он передвигал по собственной воле, не спрашивая согласия.
«Ваша точка возрождения известна. Там уже ждут наши люди с камерами. Как только кто-то из вас воскреснет — получим доказательство. И тогда весь мир увидит, кто вы на самом деле.»
Я стиснула зубы.
— Рискнул рассказать мне о вашей скрытой сети? — ответила я в чат, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
«А может, я свой среди чужих? Попробуй докажи.» — Он усмехнулся. — «Генерал не дурак. Он посмотрел видео — понял, в какой стороне вы вышли. Отправил отряд по камерам, прочесать ту сторону. Второй отряд пустил с другой — чтобы окружить. А потом заметил странность: Монти мёртв — солдаты доложили, — а сам он живой. Живой, хотя смерть не зафиксирована. Значит, у вас есть свиток. Или что-то похитрее. И раз точка возрождения работает, значит, вы где-то сохранились. Мы нашли это место. Специальным устройством. Теперь там сидят наши люди с камерами. Ждут, когда кто-нибудь из вас воскреснет.»
Он помолчал. Я слышала, как он дышит — спокойно, размеренно, будто рассказывал прогноз погоды.
«И да, База Юг тоже не слепая. Они поняли, где вы примерно. Тоже отправили бойцов. Так что вас обложили с двух сторон. Выхода нет. Отдайте свиток — и, может, договоримся.»
Я перевела дыхание. В груди всё сжалось в тугой ком, но голос я не позволила себе сорвать.
— Какой ещё свиток? — сказала я в чат, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. — Даже не знаю, о чём ты. Я не веду дела с крысами.
«Твоё дело. Мы подождём. Время на нашей стороне.»
Связь оборвалась — резко, до звенящей пустоты в наушнике. Я дотащила орла, и Монти тут же подхватил его, уволок в купол. Я постояла ещё мгновение, глядя в никуда перед собой, в эту глухую, обманчивую тишину, а потом медленно обернулась к Монти.
— Я только что разговаривала с вашим радистом, — тихо сказала я, и собственный голос показался мне слишком ровным для того, что предстояло произнести. — Генерал вычислил нас по камерам. Понял, что мы что-то используем, — раз ты жив, а смерть не зафиксирована. И нашёл точку возрождения. Теперь там засада. И Юг тоже идёт.
Монти выругался сквозь зубы.
— Значит, воскресать нельзя, — сказал он. — Никому. Иначе они получат доказательство.
— Вот именно, — кивнула я. Купол над нами жалобно загудел, по прозрачной поверхности побежали новые трещины. Времени не осталось. — Богдан, скала!
Богдан оказался рядом, когда счёт шёл на секунды. Алина с Костиком на руках уже метнулась к нему, и орк, не говоря ни слова, шагнул навстречу, закрывая их собой.
Его тело повело. Кожа стремительно темнела, каменела, покрываясь паутиной трещин, будто её веками обдувал сухой ветер. Плечи раздались вширь, превращаясь в каменные уступы, руки срослись в единый монолит, а лицо сгладилось, спрятавшись за толщей гранита. С глухим гулом, от которого задрожала земля, перед нами выросла серая скала. Будто сам дух горы решил укрыть нас от беды.
В её боку, с треском отламываясь от основной породы, открылся узкий лаз. Тёмный, тесный, впритык на одного.
— Внутрь! Все! — скомандовала я, пропуская мимо себя Клавдию с детьми.
Монти прикрывал отход. Он уже перекинулся змеёй — гибкой, стремительной — и свился кольцом у входа, заслонив проход собственным телом. Чешуя блеснула, пасть приоткрылась в низком, предупреждающем шипении.
Мы втискивались в каменное чрево друг за другом — быстро, локтями и плечами, не обращая внимания на тесноту. Скала содрогалась от ударов снаружи, но проход держался. Богдан внутри глухо застонал, удерживая форму.
Последним влетел Дохляк. На бегу он обернулся — на долю секунды — и выдохнул пламя прямо в грифа. Птица вспыхнула, забилась с пронзительным клёкотом, заметалась в дыму. Израненная, опалённая, она отшатнулась и ушла в небо, волоча за собой шлейф копоти.
Монти скользнул внутрь последним, уже в человеческом облике, — и все двенадцать заполнили каменное убежище.
Снаружи нас не стало. Посреди леса остался лишь серый валун — немой, неотличимый от сотен таких же. Враг потерял нас из виду. Появилось время — перегруппироваться, отдышаться.
Богдан держал удар. Это был его навык — обращаться в скалу, впускать внутрь, запирать проход. Он напрягся всем своим каменным естеством. По внутренним стенам побежали тонкие трещины, камень едва слышно затрещал. Мана утекала.
— Закрывай, — тихо сказала я.
И створки сомкнулись окончательно.
Внутри навалилась темнота — густая, плотная, будто её можно было потрогать. Камень дышал холодом, пахло пылью и чем-то древним, сухим, склеповым. Стены подступали вплотную, давили. Где-то будто бы капала вода — глухо, мерно. Я прислушалась. Нет. Показалось. Лишь тишина. Только наше сбитое, частое дыхание да низкий, протяжный гул в самой толще камня — Богдан. Держал.
И тут из темноты донёсся слабый, надтреснутый голос:
— Где папа? — простонал Костик.
— Всё будет хорошо. Главное — держись, — шептала Алина, гладя его по голове, не отнимая руки.
Я обернулась — Джованни не было.
Холод прошёл по спине, забрался под футболку, стёк вниз и свернулся в животе тяжёлым, стылым комом. Он остался снаружи. Приказа не расслышал — или расслышал, да так и не пошёл. А значит, скорее всего, погиб.
— Умирать нельзя. — Голос дрогнул и сорвался на хрип, и я сжала зубы, чтобы договорить. — Нашу точку возрождения стерегут солдаты Генерала. Стоит кому-то воскреснуть там — и у них на руках доказательство обмана.
Монти угрюмо склонил голову.
— Меня скоро отключат, — проговорил он глухо. — Это только вопрос времени. И тогда я перестану слышать, где стоят бойцы Генерала. А пока в чате всё видно насквозь: они засекли скалу и велят бить по ней всем, что есть под рукой.
Я осела на пол, обхватив голову ладонями.
— Значит, соврём им первыми, — вырвалось у меня. — Передай радисту, что исполняешь приказ.
Монти вскинул на меня взгляд.
— На мне двойная метка: я предатель и там, и здесь. Меня и слушать не станут. Что именно сказать?
— Пока тебя не вышвырнули из чата, для них ты свой. Скажи так: приказ Генерала ты вообще-то выполняешь, только под обстрелом работать несподручно. И главное — ты ждёшь, когда мы двинемся к воротам. — Я говорила быстро, чеканя каждое слово, будто вбивала гвозди. — Скажи, что ловить нас на жульничестве сейчас — глупость, если он метит на крупный куш. Что ты давно раскусил наши уловки и держишься рядом нарочно — ради другого плана. Что прикончишь нас в тот самый миг, когда все мячи окажутся в зачёте. Генерал клюнет. Убивать нас сейчас ему попросту невыгодно.
— Почему невыгодно? — нахмурился Монти. — Не пойму никак.
— Потому что у нас сто сорок три мяча из двухсот. Убьёт сейчас — мы воскреснем на точке под камерами. Нас дисквалифицируют за обман, и все эти мячи сгорят. Аннулируются подчистую. Доказательство он получит — а мячей не увидит.
Монти кивнул — медленно, осмысливая услышанное.
— А если мы сперва дойдём до ворот и забьём их…
— …мячи уйдут в общий фонд игры, — подхватила я. — И отменить их уже нельзя. Тогда, дисквалифицировав нас или перебив — последнюю команду на поле, — он загребёт всё разом. Все мячи, приз и доказательство нашего мошенничества в придачу. Сделка его мечты.
— Поверит. — Монти криво усмехнулся. — От жадности у него глаза застелет.
— Добавь, что свиток я отдала тебе. Что ты уломаешь меня снова поставить точку возрождения у ворот базы Юг, а координаты якобы сольёшь ему. И признайся честно: свитком ты пользовался сам, когда понял, что иначе не выжить. Деталей передать не мог — лидер у них сам радист, он услышал бы любую передачу. Вот почему ты жив и всё ещё с нами. Отступят сейчас — выгадают несметно, а ты продолжишь нас пасти и дашь сигнал лишь тогда, когда последний мяч пересечёт линию ворот.
Монти опустил веки, уходя в чат. Внутри скалы повисла тишина — только Богдан тяжело дышал, держа на себе камень. Минута. Две. Три. Пять… ни звука.
Скалу тряхнуло от нового удара. Богдан застонал — глухо, сквозь толщу камня:
— Ребята! Прочность тает! Врага надо ослабить! Мана уходит на глазах. Дохляк только что слил последние запасы.
— Две армии разом… — Дохляка колотило. — Это конец.
Клавдия металась над Костиком, из последних сил зажимая его рану. Алина целовала его лицо, и слёзы катились по её щекам: она знала — умрёт он здесь, окажется у Генерала. Дима с Верой вжались друг в друга, плечи у них ходили ходуном. От недавней храбрости не осталось и следа, по лицам текло солёное. Кругом — всхлипы, толчея, хаос. Надо было что-то делать. Немедленно.
— Монти! Ответ? — Я вцепилась ногтями в ладони, удерживая голос ровным.
Монти разомкнул веки.
— Ответили. Слово в слово: «Если не врёшь и мячи окажутся у меня — награжу тебя медалью лично. План отличный. Молодец. Останешься с ними до конца. Дашь сигнал, когда всё будет в зачёте».
Я выдохнула — долго, до самого дна лёгких.
— Отступают, — коротко бросил Монти.
— Отлично. Активирую щит купола. Богдан, уберёшь скалу — сразу под защиту. Выпущу воронов — ослепить, лишить обзора. По команде — бегом вперёд, за холм! — Я бросила строгий взгляд на Дохляка. — Дохляк! Займись Эрданом и Костиком! Хватит трястись! Ты врач, наш саппорт. Действуй! Бастет! Задание в чате. Выполняй!
Богдан убрал скалу — камень дрогнул, пошёл трещинами, осыпался. Через секунду он снова стоял перед нами — тяжело дышащий, бледный, но живой. Вороны взмыли — стальные, чёрные, — ударили в небо. Я дала сигнал.
Осталась я. Рядом — Бастет. Прикрывать.
— Где ты, Джованни? — я обводила взглядом лес. Кусты, стволы, наваленные тела. Волка нигде не было.
— Вот он! — Бастет резко вскинула лапу, указала вперёд.
Я обернулась.
Груда тел. С десяток бойцов, растерзанных, сваленных друг на друга, будто мешки с тряпьём. На самом верху застыл огромный гепард — в последнем прыжке, с оскаленной пастью. А под ним, вдавленное в землю, — человеческое тело. Сплошь покрытое татуировками. Узоры показались знакомыми. Такие же я видела у Алины. Она рассказывала: у каждого оборотня рисунок свой, завязан на его теме — этнические мотивы, в которых отпечатаны быт и культура его народа.
Это был Джованни.
— Нет... Нет, нет, нет! Только не это!
В глазах потемнело. Ноги будто налились свинцом, а потом разом стали ватными. Я выскочила из-под купола — и бросилась к нему. Без мысли. Без страха. Забыв про всё на свете.
Воздух засвистел. Пули и стрелы пронеслись над головой. Одна чиркнула у плеча — кожу обдало ледяным сквозняком. Колени подломились. Я рухнула ничком, вжала голову в плечи, закрыла её руками. Дальше — ни шагу. Грудная клетка ходила ходуном, в ушах стоял звон, сердце молотило по рёбрам.




