
- Рейтинг Литрес:4.8
- Рейтинг Livelib:3.8
Полная версия:
Ольга Белышева Астарта. Познание. Книга 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Бастет подползла вплотную. Заговорила тихо, ровно, будто мы не лежали под обстрелом, а сидели у домашнего очага:
— Я взломала чат команды Юг. Отдала приказ от лица их главного — прекратить бой и искать бойцов Генерала, как ты и просила. Теперь солдаты Генерала отступают и столкнутся лоб в лоб с Югом. Мы стравили их друг с другом. Скоро там начнётся резня. Держись. Там дальше их много — все полегли. Вороны своё дело сделали.
Я не слышала. Вернее, слышала — но слова не доходили. Грудь жгло, будто туда вогнали раскалённый гвоздь. В глазах — кровавая пелена. Пальцы дрожали, не слушались.
— Дыши, — выдохнула Бастет мне в самое ухо. Мягко. И так, что ослушаться было нельзя. — Ровно. Держи равновесие. Не выпускай его.

Она знала обо мне больше, чем показывала. Гораздо больше.
Я ухватилась за её голос. Как за поручень над обрывом. Вдох. Пауза. Медленный выдох. Ещё круг. Плечи опустились, хватка в груди ослабла, звон в ушах истончился и ушёл в фон. Звуки боя отодвинулись, словно их накрыли толстым войлоком.
Я рывком поднялась на ноги и стряхнула с себя оцепенение. Гепард уже исчез — верно, повиновался беззвучному приказу. А я бросилась к Джованни.
Он лежал поверх груды мёртвых тел. Я упала рядом на колени и принялась растаскивать завал голыми руками. Ладони скользили по окровавленной одежде и холодной броне, ногти трещали и ломались, пальцы сводило. Я не останавливалась. Расчистив грудь и горло, прижала два пальца к его шее и замерла, не дыша.
Тишина. Не только в его теле — во всём вокруг.
Бой оборвался так же внезапно, как и начался. Ещё минуту назад воздух рвали крики, свист стрел, грохот взрывов — а теперь только звон в ушах, тягучий, как комариный писк. Пороховая гарь медленно оседала на траву. Где-то далеко, за холмом, ещё тлело, но сюда, к нам, не долетало. Наш замысел удался. Но...
Я сидела на коленях рядом с Джованни. Слёзы высохли, оставив солёные дорожки на щеках. Ветер шевелил его волосы — тёмные, слипшиеся от крови. Я не убирала их. Не могла. Руки не слушались.
Из-за холма появились Клавдия, Богдан и Дохляк. Шли медленно — по мёртвой земле, через тела. С ними — Эрдан с перевязанной рукой, Алина, поддерживающая Костика, Монти с детьми. Все измотанные. Живые.
Костик увидел меня первым. И замер.
— Где папа? — закричал он, вырываясь из рук Алины. Его крик пронзил меня насквозь — острее любой стрелы.
Я сидела рядом с телом Джованни, стараясь прикрыть его от взгляда мальчика. «Как сказать ему правду?» — думала я, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой узел.
— Папа! — снова позвал Костик. Голос дрожал, но в нём ещё жила надежда.
Я отвернулась, чтобы он не увидел моих слёз. Но он уже заметил отца. Подбежал. Остановился рядом. Глядел на нас с ожиданием — будто всё ещё надеялся, что отец сейчас встанет, улыбнётся, обнимет его. Как всегда.
— У папы двенадцать жизней, он скоро возродится, — вдруг сказала Алина, нарушая тишину. Её голос звучал тихо, словно она сама пыталась в это поверить. Затем посмотрела на меня.
Я едва заметно помотала головой.
Алина застыла. В её глазах появилась пустота. А затем боль — такая, что, казалось, разорвёт её изнутри. Слёзы молча покатились по щекам. Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с нахлынувшим. Не вышло. Ещё один. Руки тряслись, губы дрожали.
— Папа всегда будет в твоём сердце, — сказала она, глядя на Костика. Голос — холодный, отрешённый, будто она пыталась защитить себя от реальности. Отгородиться. — Он с нами.
Костик поднял на неё взгляд. В его глазах засветилась радость.
— Я знаю. Я жду его, — сказал он, будто только что получил подтверждение своим надеждам.
Потом обернулся к остальным. Увидел растерянность и скорбь на наших лицах — на всех, кроме матери. И улыбка угасла.
Он снова повернулся к отцу. Медленно опустился на колени рядом. Маленькие руки осторожно коснулись плеча. Пальцы — тонкие, детские — утонули в крови на его теле. Костик не отнял руку. Не понял ещё. Не поверил.
— Папа, просыпайся... — прошептал он. — Ну всё, хватит лежать. Просыпайся.
Тишина.
Он подождал. Секунду. Две. Три.
— Папа?
Ничего.
Мальчик наклонился ближе. Прижался лбом к его плечу. Закрыл глаза. И замер — так, будто если он будет ждать достаточно долго, отец обязательно откроет глаза.
Рядом стояла Алина. Смотрела на сына — и не могла пошевелиться. Слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их. Не могла. Руки висели плетьми. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, — но не сказала. Только воздух вышел — тихий, рваный.
— Нет, нет! — сорвался его голос, надтреснутый, хриплый. Он расколол тишину, как удар топора по сухому дереву. — Он обещал всегда быть со мной! Обещал!
Костик рухнул на отцовское тело, вжался в него всем своим худым тельцем, вцепился, будто мог удержать. Плечи ходили ходуном, рыдания вырывались толчками — громко, надрывно, дико. Крик, полный боли и детского неверия, отскакивал от стволов и уходил вглубь леса.
Мы застыли. Ноги приросли к земле. Никто не мог ни шагнуть, ни вымолвить слова. В горле стоял ком. В груди резало от чужого горя.
Алина пошла к ним медленно. Шаги почти не слышались — она будто плыла над мхом. Лицо побледнело, обескровилось, стало восковым. Но в глазах — буря. Тёмная, глухая, не находящая выхода.
Мы молча расступились.
Она опустилась на колени рядом с сыном, невесомо положила ладонь ему на плечо. Несколько долгих секунд смотрела на Джованни. Губы шевелились, но звука не было — только безмолвное движение, будто молитва, которую она не решалась произнести вслух.
Костик почувствовал прикосновение, обернулся — и, не сказав ни слова, уткнулся лицом в мать, обхватил её руками, продолжая сотрясаться от плача. Она притянула его к себе, сжала крепко, до побелевших костяшек, будто объятиями можно было отгородить от боли, закрыть её своим телом.
— Слишком рано… Слишком быстро… Слишком неожиданно… — прошептала она одними губами. Голос дрожал, срывался, но она договорила. — Мы будем скучать по тебе. Ты был удивительным человеком. Светлым. С великой душой. Ты обязательно найдёшь счастье — то, которого здесь, на Лураписе, не дано. Да пребудет с тобой сила, муж мой.
Она склонилась и нежно провела ладонью по его волосам, по холодному лбу, будто пыталась согреть.
И в этот миг лицо Бастет окаменело. Взгляд застыл, уши прижались, шерсть на загривке приподнялась.
— Алтарь, — выдохнула она тихо, но так, что услышали все. Голос был сдержанным, ровным — и оттого ещё тревожнее. — Я чувствую его приближение. Он идёт вершить правосудие.
Алина вздрогнула, подхватила на руки всхлипывающего сына и поспешно отступила. Мы — за ней. Шаг за шагом, не сводя глаз с того места, где лежал Джованни.
И тут на месте, где лежало тело, взметнулась буря.
Небо вспыхнуло — разом, до белизны, — и молнии ударили в бездыханную плоть. Тело вздёрнулось в воздух, будто подхваченное за нити, и зависло в нескольких метрах над землёй, безвольно покачиваясь. Ветер крепчал, набирал силу, кружил вокруг нас, хлестал по лицам, тянул с ног. Потом стянулся в одну точку — и развернулся воронкой. Внутри этого смерча, застыв, висело тело Джованни.

Из самой его глубины вырвался свет — ослепительный, обжигающий, точно крошечное солнце. Лучи хлестнули по мертвецу, прошли сквозь плоть с гулом, похожим на далёкие раскаты грома. И тогда сверкнула последняя молния — самая яркая. Она ударила прямо в сердце вихря.
Буря стала стихать. Воронка распалась, рассеялась, и наступила тишина — полная, звенящая.
Из прозрачного воздуха соткалось небольшое облако. Мягко подхватило Джованни и медленно, бережно опустило его на землю.
Всё замерло.
Алтарь — всевидящий дух Лураписа, хранитель и судья. По правилам этого мира, он являлся, чтобы вершить правосудие над теми, кто преступил законы планеты или причинил боль её жителям. Он же вёл регистрацию игроков — тех, кто прошёл испытания и оправдал доверие. И многое другое, о чём мы могли только догадываться. Блюститель равновесия. Его грозное явление — буря, свет, молнии — наполнило нас благоговейным страхом. Мы стояли не шевелясь, не дыша. Внутри всё сжалось в комок.
Джованни лежал неподвижно.
А потом открыл глаза. Вдохнул — глубоко, судорожно, будто вынырнул из-под воды.
— Жив! — воскликнула Клавдия, не сдерживая слёз.
Костик бросился к отцу, обхватил его руками.
— Папа! Папа! — кричал он сквозь слёзы.
Джованни, всё ещё потрясённый, осматривал нас с удивлением и страхом. Он не мог поверить, что Алтарь даровал ему прощение. Крепко прижимая Костика к себе и заметив растерянный взгляд Алины, он вдруг громко, с трудом сдерживая слёзы, воскликнул:
— Я с вами! Я с вами!
Отец Костика опустил голову, ещё крепче прижав сына к груди. Закрыл глаза свободной рукой. Но слёзы всё равно потекли — сквозь пальцы, горячие, словно долгожданный дождь в засушливый день.
Я подняла взгляд и над головой Джованни увидела полностью заполненный профиль. Облегчённо выдохнула. Испытание подошло к концу. Он справился. Прошёл всё — и вернул себе бессмертие.
Глава 6. «Вместе мы можем совершить то, чего не в силах сделать в одиночку; единение умов и рук, сосредоточение их сил может стать почти всемогущим» (Даниел Уэбстер)
Прохладный вечер стлался над лагерем. В воздухе мешались смола сосен и горьковатый дым костра, окутывая нас, будто тёплым пледом. Шла пятая ночь Большой игры.
Место для ночёвки выбирали придирчиво — каждый куст просмотрели, каждую тропу проверили. По периметру — ловушки, сигналки, растяжки. Всё это держалось на Джованни. Его профессия — «Электромонтажник» с расширенным допуском — оказалась для нас настоящим козырем. Он собирал охранные контуры с такой лёгкостью, будто плёл паутину из проводов и датчиков.
Мы сидели у огня. Пламя металось, лизало сучья, бросало на лица дрожащие пятна света. Вспоминали, что прошли, по очереди вводили Джованни в курс дела — кто где оступился, кто кого вытащил. А потом разговор сам собой сполз на лёгкое, необязательное. Джованни слушал, кивал, вставлял короткие реплики. И вдруг стало ясно — с ним можно говорить часами и не устать.
— Алтарь вовремя решил твою судьбу, — усмехнулась я, скользнув взглядом по его профилю. Как игрок он был нам здесь необходим.
Он улыбнулся. Рука его чуть крепче сжала плечо сына, а глаза на миг задержались на мне — благодарно, открыто. Густые чёрные волосы, спадающая на лоб чёлка, серые, будто подёрнутые пеплом глаза, лёгкая щетина. Лицо человека, который много нёс на себе и не растерял. Тело, как и у Алины, испещряли татуировки — каждая будто держала за собой отдельную историю, знак, память.
«Джованни / Оборотень / Стрелок-следопыт / Электромонтажник / уровень 115».

— Я был неправ, — начал он. Голос дрогнул, и он кашлянул, пытаясь сгладить хрипотцу. — Подставил семью. Рискнул тем, чем нельзя было рисковать. И заплатил. Долго бродил в волчьей шкуре, которую не снять. Ни расстегнуть, ни содрать.
Он замолчал. Пальцы непроизвольно сжались на плече Костика, костяшки побелели.
— Самое тяжёлое — не видеть, как растёт твой сын. День за днём. Год за годом. — Он сглотнул, отвёл взгляд к огню, потом снова посмотрел на Алину и Костика. Плечи его опустились, в уголках глаз собрались морщинки. — Разлука выбила из меня дурь. Показала, без кого я — пустое место. Без кого не смогу.
— Ты нам лучше скажи вот что, — Дохляк наклонился к огню, подперев подбородок кулаком. — Как ты забрёл в Туманный лес? И почему решил оттуда не выходить?
Джованни ответил не сразу. Помолчал, глядя в пламя.
— Я знал, что там буду в безопасности, — произнёс он наконец. — Лес под проклятием. Из местных туда не суётся никто. Еды хватало, чтобы перебиваться. Одного не предусмотрел — кентавра. Этот любил полакомиться волчатиной. — Он нахмурился, брови сошлись к переносице. — А ещё западнее... там живёт какой-то чёрный тигр. Пару раз я на него натыкался. Еле уходил.
Он качнул головой.
— Я не знал, как всё исправить. Как вернуть прежнее. Просто жил в лесу — день за днём, жизнь за жизнью, пока не растерял почти все. Когда встретил вас, у меня оставалась последняя.
После этих слов он крепко обнял Алину и маленького Костика, словно пытаясь наверстать все упущенное время. А затем с задумчивым, но полным любви взглядом посмотрел на нас. В его серых глазах читалась смесь нежности, благодарности и легкой грусти, свойственной людям, которые осознали хрупкость и ценность жизни.
— Ты в моём сердце, в мыслях, в снах, — проговорила Алина тихо. — Я не могу думать ни о чём другом. Только твои глаза. Улыбка. Голос. Я безумно тебя люблю.
Джованни ответил ей одним взглядом — и в нём была вся глубина того, что он не решался сказать вслух. Он промолчал, будто боялся спугнуть эту хрупкую, едва сотканную тишину.
А потом заметил, как Костик, разморённый долгим днём, принялся зевать, украдкой тереть глаза кулачками. Алина лукаво улыбнулась, поправила ему воротник.
— Костик, пора спать, — сказала она мягко. — Сегодня ляжешь в палатке с детьми и няней. А потом будешь спать с нами.
Джованни поднялся молча — легко, будто с плеч сполз невидимый груз. Обнял жену за плечи, притянул к себе, и они вместе пошли к палаткам. Медленно, нога за ногу, точно хотели растянуть этот вечер подольше.
Мы с Клавдией двинулись следом, невольно согреваясь теплом, что от них исходило. Вера, Костик и Дима уже унеслись вперёд, наперегонки, споря, кто первым добежит. Звонкий смех рассыпался в ночной тишине, отскакивал от стволов и возвращался назад — и от этого вечер делался ещё уютнее, ещё живее.
Когда детей и няню уложили, мы втроём вернулись к костру. Небо раскинулось над нами огромным шатром, сплошь усыпанным звёздами, а где-то на самом краю слуха перешёптывался лес. Можно было наконец выдохнуть. Помолчать. Поговорить без спешки, без оглядки через плечо.
Джованни смотрел в огонь. Долго, не отрываясь. Пламя плясало в его серых глазах — живое, тёплое. Потом он заговорил, и голос его тёк спокойно и глубоко, как вода в горном ручье.
— Разлука многому меня научила, — начал он. — Я понял, чего стоит семья. Что она значит — для любого, не только для меня. Раньше не понимал. Или не хотел понимать. — Он осёкся, сжал пальцы в кулак. — Только потеряв всё, я осознал: семья — это и есть то, ради чего стоит жить.
Слова его были просты, без украшений. Но в них звучала такая обнажённая искренность, такая тихая сила, что каждый из нас невольно подался ближе к огню. Мы слушали не перебивая. Пламя выхватывало лица из темноты, и казалось — весь лес затаил дыхание, чтобы дать нам расслышать человека, который наконец нашёл дорогу домой.
— Я многое увидел рядом с вами, — продолжил Джованни чуть погодя. — Дина, мы с Алиной хотим войти в твою команду.
Произнёс он твёрдо, но в глубине серых глаз мелькнула тень. Челюсть сжалась на миг, пальцы дрогнули. Ждал.
— Хочу снять с семьи клеймо чудовищ, — голос его осёкся, но он тут же выровнял дыхание, сжал кулак. — Не хочу больше служить таким, как Генерал. Из-за нашей крови, из-за того, что мы умеем, к нам идут лишь отморозки. Заказы у них одни — убить, захватить, сожрать. После Игры нас ждёт только это. А я не хочу снова быть изгоем. Хочу видеть, как растёт мой сын. Хочу дать ему обычную, человеческую жизнь.
Он умолк. Поднял на меня взгляд. И застыл в ожидании, будто боялся спугнуть ответ лишним вздохом.
Я встретила его глаза и улыбнулась — спокойно, без колебаний.
— Я только за, — сказала я. — Вы с Алиной — не просто хорошие люди. Вы — сильные игроки. И моей команде вы нужны.
И в этот самый напряжённый момент из тьмы вывалились Монти и Эрдан. Они шли, словно два разъярённых петуха на дуэли, размахивая руками и тыкая пальцами в воздух так, будто рисовали в пространстве планы покорения Вселенной. Лица у обоих были красные от возмущения — видимо, спор затянулся с началом Большой игры. Подойдя к костру, они уютно устроились, словно это их личный камин, и продолжили перепалку, совершенно игнорируя наше присутствие.
— Главные защитники — у ворот! — провозгласил Монти с видом полководца, разглядывая огонь, будто там была зашифрована стратегия всей кампании. — Они прикрывают вратарей, не дают забить. И поверь мне, это не прогулка по парку, когда на тебя летят, как голодные волки, атака за атакой. У ворот нас ждёт тридцать шесть бойцов. И ещё десяток — спрятаны, как мыши в норках.
— Но шанс-то есть! — парировал Эрдан, явно не желая сдаваться. — Если план сработает, мы будем купаться в золоте! Один отвлекает, а мы с тобой проскальзываем к воротам и забрасываем мячи, как заправские футболисты.
Монти усмехнулся и медленно покачал головой, будто прикидывал, не пора ли махнуть на всё рукой и пойти спать.
— Ты ворота-то видел? Это тебе не футбол из реального мира. Чтобы закинуть мяч, сперва вспашешь землю носом, потом вылижешь ботинки вратарю, а он ещё постоит, подумает, с какой стороны тебе хребет сподручнее переломить. Эти защитники не из простых. Превратят в курицу — глазом моргнуть не успеешь. И будешь носиться по полю, кудахтая, пока им не захочется тобой закусить.
Эрдан хмыкнул, но по лицу было видно — зацепило.
— И как тогда забить гол? — встрял Дохляк, подсаживаясь к костру и грея ладони.
Он, похоже, тоже уловил их перепалку издали и решил вклиниться.
— Эрдан, забей ты на этот гол, не будет его, — кипятился Монти, будто это он задал вопрос. — Я в этой игре собаку съел, а ты пока только мизинцем в неё окунулся.
— Мы вам вообще не мешаем? — вставила наконец я, слегка подкалывая. Тон был такой, словно я спрашивала: ребята, вы вообще в курсе, что мы тут сидели ещё до того, как вы закатили свой футбольный саммит?
Монти перевёл взгляд на меня, потом обвёл глазами остальных и выдал:
— Ну давай, жги. Ты у нас командир. Есть решение?
«Долго же ты думал, кто здесь главный, — подумала я. — Рано ещё брать бразды правления: ты у меня на коротком поводке».
— Думаю, нужно создать две команды: одна сосредоточится на защитниках, а другая — на остальных, — предложила я, стараясь внести ясность.
— Точно. И важно запутать противника, чтобы они не знали, у кого мячи, — быстро согласился Эрдан, словно эта идея уже созрела у него в голове.
— Будем импровизировать? — уточнил Монти, слегка приподняв бровь.
— Да, — коротко ответила я. — Заканчивайте ваш спор, пока лица не стали как две колючие розы. У меня есть план.
Я выложила своё видение, и головы в такт закивали — с каждым новым предложением всё согласнее. Монти даже зааплодировал. Я не поняла, сарказм это или снова у него «челюсть упала» от удивления, да и не суть. Я перебрала все наши старые задумки и переправила их под новые умения, что у нас появились.
И в отличие от Монти — он-то в эту игру играл, да только ходил там в подчинённых, выполнял чужие приказы. Игроком он не был. Его команда занималась зачисткой, не больше. Да, он выложил нам кучу ценного — всю внутреннюю кухню, все закоулки. Но я в прошлой жизни не одну войну вытянула. Опыт есть, голова на месте, а соображалка решает. И я верила: мой план сработает.
Хотя без ребят, без их конкретных подсказок мы не собрали бы ровным счётом ничего. Я лишь подбрасываю идею — а растим мы её уже вместе.
Мы ещё долго перебирали варианты: кто возьмёт на себя отвлечение, как половчее раскидать силы, какие манёвры пустить в ход. Жар костра грел, но усталость брала своё, подкрадывалась исподволь. Один за другим ребята начали зевать, потягиваться — и вскоре разбрелись по палаткам.
Я несколько мгновений смотрела на огонь, раздумывая, как лучше поступить. Наконец, немного поколебавшись, встала и пошла к Эрдану в палатку.
— Эрдан, могу я переночевать у тебя? — спросила я мягко. — Я свою палатку отдала Алине и Джованни.
Он посмотрел на меня с удивлением. Кажется, задумался — и это заставило меня покраснеть ещё больше. Жар залил щёки, я уже собиралась извиниться и уйти искать другое место, но вдруг он схватил меня за руку. Движение было неожиданным, но мягким — и прежде чем я успела что-либо сказать, он притянул меня к себе, обхватив за талию.
— Шучу! Конечно, иди ко мне, лапуля, — сказал он с игривой загадкой в голосе.
Я не смогла сдержать улыбку — хоть и попыталась сделать вид, что его слова не задели меня.
Солнце уже выкатывалось из-за горизонта, когда мы, полные решимости, двинулись к воротам команды Юг. Путь был неблизкий, но мы шли собранно, держа план в голове и не растрачивая ни минуты впустую. Каждый шаг подводил ближе к цели, и даже усталость от этого будто притуплялась.
К полудню мы вышли на место и залегли за невысоким холмом. Отсюда, метрах в пятнадцати от границы вражеского поля, мы замерли и начали наблюдать. Из укрытия открывался отличный обзор: впереди раскинулась просторная лужайка, упиравшаяся в массивные ворота. Вдоль них неспешно расхаживал вратарь — размеренно, спокойно, без суеты. Остальные, по нашим прикидкам, затаились где-то рядом, выжидая момент для внезапного удара.
По всему периметру поля тянулся ров — будто глубокий шрам, рассёкший землю. С метр глубиной, не больше, но он чётко прочерчивал черту, за которой начиналась чужая территория. Этот ров был как предупреждение: дальше — бой.
Но и у нас на руках имелось несколько козырей, и они придавали уверенности.
Первый — возрождение. Строго засекреченное, само собой, но всё же. Из игры мы вылетим не сразу. Даже если кого-то свалят, он тут же вернётся в строй, и общая численность не просядет. Это давало перевес — хотя риска, конечно, не отменяло.
Второй козырь — и, пожалуй, главный — моя профессия. Радист.
Как мы разобрались, в Большой игре лишь недавно продавили правило: пускать всех участников базы, а не только боевой состав. Развиваться должен каждый — ради этого игру и затевали. Но Генералы баз заигрались и годами обходили этот пункт стороной. Теперь им — штрафной, а нам, специалистам, — открытая дорога в игру.
Вот только желающих с базы набралось негусто — мы да пара доходяг, что вылетели в первую же ночь. А радисты и подавно наперечёт: для любого начальника это птица редкая, незаменимая — вся связь на нём держится.
Мои способности открывали то, чего не было у других. Я могла поднять общий чат — и голосовой, и беззвучный, для тихого разговора. Мы обменивались мыслями напрямую, телепатически, что особенно выручало там, где одно оброненное слово могло выдать всю позицию. А ещё можно было перебрасываться короткими сообщениями — мгновенными, долетающими до адресата в тот же миг.
Проще говоря, у каждого из нас будто сидела в голове рация — новейшая, с запредельной дальностью. Я могла втянуть в этот чат человека с другого края планеты, и он слышал бы нас так же ясно, как если бы стоял плечом к плечу.
И третье наше преимущество — мы были единой командой. Каждый знал: его прикроют, не бросят одного в трудную минуту. В этом и крылась наша главная сила — в доверии и в том, что мы стоим друг за друга горой.
Мы замерли за укрытием, сосредоточенно наблюдая за вратарями. Впереди нас ждала сложная задача, но мы были готовы рискнуть.
— Обзор! — скомандовала я, активируя общий чат.
В ту же секунду Эрдан превратился в орла, его крылья распахнулись с хлопком, и он взмыл в небо. Несколько мгновений спустя он уже кружил над воротами противника, внимательно осматривая территорию.
— Вижу, один из вратарей стоит на краю и курит что-то. Другой — в трех метрах от него. Здесь рядом елка, устроюсь на ней, — сообщил он, приземляясь на ветку дерева.
— Я подключаюсь к тебе. Сфокусируйся на крайнем вратаре и удерживай взгляд, пока не скажу "стоп", — отозвалась Бастет.




