Дом без выхода

Олег Рой
Дом без выхода

На крыльце Стас чуть замешкался, удержал приятеля рядом с собой.

– Слушай, Лешка... Ну, в общем... Это я про заказ тот бюджетный, на гимназию... Ты уж не обижайся на меня, так получилось...

– Да ладно, старик, – отвечал Алексей, хлопнув его по плечу. – Мы с тобой не пятиклассницы, чтобы друг на друга обижаться. Это бизнес. Кто смел, тот и съел, какие могут быть обиды. Идем скорее, видишь – девчонки ждут.

* * *

Покусывая кончик фломастера, Виолетта старательно изучала объявления в газете «Работа для вас». Собственно говоря, делала она это уже без особой надежды, можно сказать, по привычке. Давно уже было понятно, что шансы найти работу по объявлению были у нее ничтожно малы – слишком уж несовместимы были ее пожелания и требования работодателей. Идти в уборщицы, курьеры или торговать лечебной косметикой Виолетта считала ниже своего достоинства. Ей нужна была удобная, стабильная и непыльная работа, не требующая специальной подготовки и при этом обязательно высокооплачиваемая. Что-нибудь вроде помощника руководителя, офис-менеджера, специалиста по кадрам или, на худой конец, гувернантки в богатой семье. Но найти что-то подобное было очень непросто. Большинство руководителей брали себе в помощники и даже в офис-менеджеры исключительно молоденьких и непременно с внешностью фотомоделей. Меньшинство же, кого в резюме интересовали не фото и дата рождения, а опыт работы и профессиональные навыки, обязательно требовали знания компьютера и иностранных языков – а ни того, ни другого у Виолетты не было. Устроиться специалистом по кадрам без психологического образования оказалось немыслимо. И даже для гувернантки предпочтителен был возраст до сорока, максимум сорока пяти. Словом, вариантов было немного.

Вот и на этот раз в целой газете оказалось лишь три более или менее подходящих объявления. Первый телефон был глухо занят, во втором привычно ответили: «Пришлите резюме, если ваша кандидатура нас заинтересует, мы сами перезвоним». И, наконец, по третьему – это было новое агентство с идиотским названием «Под крышей дома твоего», занимавшееся подбором персонала в российские и зарубежные семьи, – ей милостиво разрешили приехать и заполнить анкету.

Виолетта положила трубку радиотелефона на базу и принялась собираться, ощущая где-то в глубине души давно забытый подъем. Не то чтобы она многого ждала от этой поездки. Но день сегодня был на удивление погожим, по-настоящему весенним, за окном пели птицы, и на паркете лежали теплые солнечные пятна, на которые так приятно было наступать босыми ногами. В такие минуты ей всегда хотелось верить, что жизнь еще не кончена и впереди еще будет много хорошего. Надо только суметь взять то, что предложит тебе судьба.

В дверях спальни возникла Старуха. Она уже несколько раз показывалась за спиной, пока Виолетта читала газету, но та делала вид, что не замечает ее. Вот и сейчас Старуха явно хотела что-то сказать, но Виолетта отмахнулась: «Уйди, мне не до тебя, я спешу!» И Старуха скрылась, но вместо нее на пороге появилась Анна. Виолетта с неудовольствием поглядела на дочь.

По какой-то коварной шутке природы Анна получилась похожа на мать, но так, как бывает похож на яркий красочный рисунок его бледный оттиск, сделанный под копирку. Обе были блондинками, хорошего роста, стройными и худощавыми. Но если в Виолетте кипела энергия, она всегда невольно приковывала к себе внимание, то Анна была из тех людей, которые абсолютно не запоминаются даже после нескольких встреч. Лицо ее было до странности лишено индивидуальности, разве что широко расставленные глаза придавали ей некоторое сходство с черепахой – и то это можно было заметить, только очень тщательно приглядевшись. Как-то раз один из приятелей Виолетты, актер Никита Ордынский, желая польстить Анне, сказал, что подобная внешность идеальна для перевоплощения – на таком лице можно рисовать все, что угодно. И, кстати, Виолетта периодически этим занималась. Время от времени ей приходила в голову идея создать дочери новый имидж. Тогда они вместе отправлялись по магазинам и салонам красоты. Разодетая и накрашенная, Анна как по мановению волшебной палочки становилась если не красавицей, то, по крайней мере, интересной женщиной. Видимо, у нее действительно были незаурядные актерские способности – перевоплощалась она легко и очень убедительно могла сыграть любую роль, от разбитной девахи из ночного клуба до настоящей светской львицы. Но стоило ей выйти из образа, смыть макияж и снять наряд, она вновь превращалась в бледную моль.

– Ты говоришь по телефону? – поинтересовалась Анна.

– Уже нет, а что?

– Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала.

– Ни с кем я не разговаривала. Я собираюсь на собеседование.

– Правда? Хоть бы на этот раз ты куда-нибудь устроилась. Ты, кстати, не забыла, что нам пора платить за Интернет?

Замкнутая и не слишком контактная в обычной жизни, Анна могла проводить в Интернете ночи напролет. Что она там делала, с кем общалась, Виолетта не вникала. Наоборот, сначала даже приветствовала это ее увлечение – может, познакомится таким образом с кем-то, устроит свою жизнь. Но время шло, а виртуальное общение как-то не спешило выплескиваться в реальное. А Анна только бледнела и становилась еще более нервной и раздраженной.

– У меня нет денег на твой Интернет! – жестко сказала Виолетта. – Если тебе это так нужно, иди сама ищи работу.

– Ну ма-а! – заныла дочь. – Ты же знаешь, у меня после развода депрессия. И врач сказал. Мне требуется длительный реабилитационный период.

– Ишь ты, депрессия, период... Можно подумать, мне ничего такого не требуется! – Виолетта действительно рассердилась, но, как ни странно, настроение от этого не ухудшилось. Наоборот, она почувствовала себя еще более уверенной и энергичной. – Все, я пошла, пока. Закрой на нижний замок, мне неохота доставать ключи! – Виолетта привычно заглянула в любимое зеркало и осталась вполне довольна собой. На миг рядом с ее отражением возникло лицо Старухи. Впервые за долгий срок на нем не было ни усмешки, ни издевки, наоборот, Старуха дружески кивнула и подмигнула ей. Виолетта совсем развеселилась. Это был добрый знак.

* * *

Еще каких-нибудь три года назад Виолетте и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она будет нуждаться, отказывать себе в самом необходимом и искать работу по объявлениям. Вплоть до той кошмарной ноябрьской ночи, когда разорвавший сладкий предутренний сон телефонный звонок возвестил о смерти брата, она действительно, как говорят в народе, горя не знала.

Везение и благополучие сопровождали ее с самого появления на свет. Родилась Виолетта в сорок четвертом, под грохот салюта в честь снятия блокады Ленинграда, но отцом ее был не демобилизованный из-за контузии солдат, а довольно крупный чиновник, руководивший продовольственным снабжением одного из центральных районов Москвы. К тому времени ему уже минуло сорок два, его супруга приближалась к тридцатилетию, и потому родители нарадоваться не могли долгожданному первенцу. Дочку решено было назвать Виолеттой, как героиню «Травиаты» Верди – мать, подобно большинству женщин тех лет, была страстной поклонницей оперы. Как и положено жене большого начальника, она не работала и с охотой посвящала ребенку все свободное время, остававшееся от посещений портнихи, маникюрши, рынков и вновь открывавшихся магазинов. Но и когда матери не было дома, девочка постоянно находилась под присмотром домработницы, бабушки и незамужней тетки. Отец же бывал дома редко, но в дочке души не чаял. Заласканная и избалованная, Леточка ни в чем не знала отказа. В голодное и нищее послевоенное время она не только всегда ела досыта, но и была разодета как куколка в американские и трофейные немецкие платьица.

Виолетте было пять с половиной, когда в семье неожиданно появился еще один ребенок. Привыкнув быть в центре внимания, она сначала очень растерялась и никак не могла взять в толк, с чего это вдруг взрослые, раньше исполнявшие все ее желания и капризы, в один миг почти что забыли о ней и занялись этим постоянно орущим маленьким существом, которое почему-то называется ее братом. Но так как она была умной девочкой, то вскоре поняла, что роль старшей сестры имеет не только свои тяготы, но и свои преимущества. Крошечный Эдя неотлучно, как хвостик, следовал за ней, смешно и трогательно пытался копировать все, что она делала или говорила. Сестра была для него образцом и непререкаемым авторитетом, и Леточка без особого труда научилась им управлять. Используя то силу, то хитрость, то ласку, она могла заставить брата сделать все, что ей было нужно, и наслаждалась своей властью.

В семь лет Виолетта в белых шелковых бантах и кружевном фартуке, на зависть неимущим одноклассницам, впервые села за парту. Молоденькая учительница сразу же выделила из общей массы высокую бойкую девочку, уже умевшую читать и считать до ста. Аккуратная и старательная Летта училась только на одни пятерки.

А через пять лет она сама привела за ручку в школу маленького Эдю. Брат и сестра были неразлучны. К великому удовольствию родителей, Леточка с энтузиазмом приняла на себя роль воспитательницы, проверяла у Эди уроки, заступалась за него во дворе и строго следила за тем, тепло ли он одет и вовремя ли покушал.

С первого класса и до самого выпускного вечера Виолетта была вечным общественным лидером – сначала октябрятским, потом пионерским, затем комсомольским. Ее истинным призванием было весьма популярное в те годы так называемое «шефство над отстающими». Возможность подчинять себе других, заставлять их делать то, что она считала нужным, и становиться такими, какими она хотела их видеть, доставляла Виолетте ни с чем не сравнимое наслаждение.

Окончив школу, разумеется, с золотой медалью, она ни на минуту не задумалась, в какой институт поступать – конечно, это должен быть педагогический! Но так как склонности ни к какому конкретному предмету она не имела, то остановилась на управленческой специальности и выбрала профессию методиста. Отец был готов всячески содействовать своей любимице, но его помощь даже не понадобилась – Летта легко и уверенно сдала вступительные экзамены, набрала на целый балл выше необходимого проходного и без проблем была зачислена на первый курс Педагогического института имени Ленина.

 

Веселая студенческая жизнь ошеломила Виолетту, захлестнула ее с головой, словно морская волна. Только сейчас она с удивлением открыла, сколько новых, доселе неизведанных удовольствий может подарить ей жизнь, и твердо решила не упустить ни одного из них. Тем более что, имея такого отца, они с Эдей могли себе позволить намного больше, чем многие другие их сверстники. Настала пора выйти из образа «пай-девочки». Долой косички и банты! Их место заняла прическа «бабетта» – высокий пучок, как у французской артистки Брижит Бардо, а школьную форму сменило ультрамодное синтетическое мини-платье, привезенное из Парижа папиным приятелем из МИДа. Виолетта выучилась курить, пользоваться косметикой и танцевать джаз. Но все это ничуть не мешало ей оставаться на хорошем счету – все сессии, от первой до последней, Летта сдавала только на «отлично». На первом же комсомольском собрании ее избрали комсоргом курса, на третьем – секретарем комсомольской организации факультета, а к пятому она уже стала кандидатом в члены КПСС. Слово «распределение», вызывавшее ужас у выпускников тех лет, ее совсем не пугало. Виолетта была уверена, что любящий папа не позволит, как это называлось, «заслать за Можай» ненаглядную дочурку. Так и произошло. Пара телефонных звонков – и обладательница красного диплома устроена методистом в РОНО Краснопресненского района.

Энергичная и деятельная, Виолетта принялась настойчиво продвигаться вверх по служебной лестнице. Она с охотой общалась с людьми, завязывала многочисленные знакомства и быстро поняла, как они могут быть полезны. Круг ее общения всегда был очень широк, число друзей, приятелей и поклонников было настолько велико, что ей и самой было трудно его определить. Виолетта всегда любила жизненные радости – вкусную еду, модную одежду, красивые вещи и хорошие книги. В то время все это можно было достать, только используя связи, и она стала их активно заводить. Следующей ступенью после РОНО стало Управление народного образования, а затем – министерство, где Виолетта и закрепилась окончательно, меняя только должности и подразделения.

Занимаясь карьерой и личной жизнью, Виолетта ни на минуту не забывала о брате. Эдя всегда оставался для нее самым любимым педагогическим экспериментом. Она не только выбрала для него подходящий институт – Академию внешней торговли, но и сама съездила к двум-трем высокопоставленным знакомым отца, чтобы те помогли с поступлением. На младших курсах у Эди были трудности с высшей математикой, и сестра лично улаживала проблемы несданных экзаменов и зачетов с помощью денег и женского обаяния. А когда Эдик закончил институт, Виолетта, используя уже собственные, а не отцовские связи, выхлопотала ему тепленькое местечко во Внешторге.

Работа в Министерстве образования обеспечивала ей безбедное существование. Устроить своего ребенка в хороший детский сад или престижную школу с языковым уклоном хотелось всем – и директорам магазинов, и заведующим овощными базами, и начальникам складов... Знакомые и знакомые знакомых обращались к Виолетте и, разумеется, были благодарны ей за помощь. Жизнью тогда управлял знаменитый принцип «ты мне – я тебе», и Виолетта понимала это лучше, чем кто бы то ни было. Используя нужные связи, она могла «достать» почти все, что только возможно, ездила на васильковой «шестерке», каждый год отдыхала по две недели в Крыму и в Прибалтике, ходила на все премьеры в модные театры, питалась деликатесами и одевала себя и дочь только в «Березке». Воспитанием Анны она занималась так же, как когда-то воспитанием брата, – строго контролируя, подчиняя себе и формируя личность по придуманному ею сценарию.

Перестройке Виолетта сначала только обрадовалась. Перед ней открывались разные пленительные перспективы – взять хотя бы те же поездки за границу, да не в какую-нибудь там Болгарию, где она уже несколько раз побывала, а в Италию, Францию, США, о которых она давно мечтала. А увидев, как быстро и легко богатеют в новой обстановке самые смелые и оборотистые, Виолетта поняла, что пришла пора ловить за хвост птицу удачи.

Начать собственный бизнес она не решилась, да и необходимости такой не было – для этой цели отлично подходил брат Эдуард, профессиональный экономист и специалист по торговле. Во Внешторге он занимался поставками писчей бумаги из Финляндии и теперь, благо представилась такая возможность, мог использовать уже наработанные каналы. Благодаря активной помощи Виолетты он относительно легко сумел преодолеть все бюрократические препоны. Сразу после летнего путча 1991 года и окончательной победы демократии в стране он основал собственное совместное предприятие по оптовой и розничной торговле. Бизнес развивался успешно, фирма набирала обороты, и уже через два года Эдик стал очень состоятельным человеком. Виолетте же оставалось только намекнуть брату, чтобы он не забывал и о ее интересах. С тех пор Эдя постоянно ссужал ее деньгами и воспринимал это совершенно как должное. Но и сама Виолетта даром времени не теряла. Узнав из верных источников о грядущей инфляции, она поторопилась вложить свои сбережения в картины, антиквариат и ювелирные изделия. Сделано это было удивительно вовремя – вскоре деньги стали стремительно обесцениваться, а расходы, наоборот, постоянно расти. На пустовавших несколько лет прилавках постепенно появлялись новые, доселе невиданные зарубежные товары. Жаждущая жиз-ненных удовольствий Виолетта с восторгом принялась скупать все, что могла, – от французских йогуртов «Данон» и эксклюзивной одежды в магазинах на Тверской до удачно подвернувшегося почти нового «Фольксвагена».

К тому же у нее подрастала дочь, которую тоже нужно было кормить, одевать и давать ей образование. По отношению к Анне Виолетта всегда словно бы чувствовала себя обязанной, испытывала к ней какую-то странную, почти болезненную любовь, смешанную с жалостью, будто ощущала себя виноватой перед ней за собственную привлекательность. Действительно, на фоне яркой матери бледная Анна выглядела особенно невзрачной. Привыкнув во всем подчиняться энергичной Виолетте, дочь полностью доверила ей свою жизнь. Все решения, начиная от фасона платья и заканчивая выбором института, принимала Виолетта. Даже обоих мужей для дочери она нашла сама, причем подобрала их из числа своих бывших любовников. Первый раз Анну выдали замуж в девятнадцать лет за молодого и весьма перспективного предпринимателя, который обещал через некоторое время превратиться в миллиардера. Однако супруги не прожили и полугода – стоило Виолетте лишь на минуту ослабить бдительность, как бизнесмен бросил ее дочь ради какой-то модельки.

Словом, девяностые годы оказались для Виолетты столь насыщенными, что времени на работу у нее почти не оставалось. К тому времени она занимала уже довольно высокую должность и считала, что дела в министерстве идут сами собой. Машина была давно налажена, все ее подчиненные и заместители прилежно трудились каждый на своем участке, и вмешательства Виолетты практически не требовалось. Но времена изменились, а занятая собственными заботами Виолетта не сумела сориентироваться вовремя. Ее ловкости хватало на то, чтобы подстраиваться под колебания осуществляемой «сверху» политики, но меж тем заговор против нее созрел «снизу», в недрах министерства. И как только Виолетте исполнилось пятьдесят пять, ее тут же выпихнули на пенсию.

Сначала Виолетта не слишком огорчилась. Наоборот, у нее появилось много свободного времени, которое было как раз кстати – нужно было делать евроремонт в квартире, покупать новый автомобиль (Виолетте давно нравились японские модели), потом второй раз выдавать дочь замуж. О деньгах Виолетта не беспокоилась – дела Эдуарда шли неплохо, и даже неожиданно обрушившийся на страну дефолт не слишком нарушил их ход. Уйдя с работы, Виолетта решила, что настала ее пора. Наконец-то она сможет отдохнуть и пожить в свое удовольствие! Она с энтузиазмом погрузилась в тот образ жизни, который, по ее представлениям, ведут пенсионеры на Западе, – занялась собой, ездила в туристические поездки и даже завела очередной роман. Два первых пенсионных года, пришедшиеся на конец века, стали чуть ли не самыми счастливыми в ее жизни.

Гром грянул среди ясного неба. Вскоре после своего пятидесятилетия Эдуард внезапно скончался от обширного инфаркта. За несколько лет до смерти он оставил семью и двух почти взрослых детей и ушел к своей секретарше – и теперь две жены, нынешняя и бывшая, устроили такую грызню из-за наследства, что даже видавшей виды Виолетте сделалось не по себе. Эдя упомянул сестру в завещании, но, чтобы получить свою долю, ей необходимо было судиться со вдовами. Виолетта приняла бой, наняла по рекомендациям знакомых адвокатов, но все равно проиграла дело. Завещание было оспорено. То ли ее адвокаты были недостаточно хороши, то ли бывшие жены Эдика оказались более ловкими, чем его сестра, но так или иначе решение суда было не в ее пользу.

Для Виолетты настали трудные времена. Сбережения, большая часть которых была потрачена на адвокатов, таяли как дым. Картины, антиквариат и даже новую машину – «японочку», как любовно называла ее Виолетта, – пришлось продать. Остались только старенький «Фольксваген», которым теперь пользовались лишь в исключительных случаях, любимая дача да хорошая, еще от родителей, квартира на Профсоюзной. Нужно было срочно что-то предпринимать, и Виолетта решила, что пора поднять старые связи, за последние годы несколько запущенные.

Сначала она думала открыть свое дело и обратилась к наиболее состоятельным из своих знакомых, чтобы занять денег и собрать необходимый начальный капитал. Но тут ее постигло глубокое разочарование – ни один человек не согласился одолжить достаточной суммы. Варианты отказов были разные: кто-то мялся и жаловался на собственные трудности, кто-то обещал перезвонить и бесследно исчезал, кто-то решительно заявлял, что принципиально не одалживает денег друзьям, кто-то, пряча глаза, вручал пару сотен долларов («Извини, но это все, чем я тебе сейчас могу помочь!»). Находились даже такие, кто без зазрения совести предлагал ей деньги под грабительские проценты – и это после стольких лет знакомства и взаимовыручки, после всего, что она для них сделала!

Виолетта была просто ошеломлена. У нее в голове не укладывалось, как это люди, с которыми она так давно была знакома, смогли за каких-то несколько лет так кардинально измениться. Что же это за время такое настало, что же оно делает с людьми? Взять в банке ссуду под залог имущества Виолетта побоялась, и с идеей собственного дела пришлось распрощаться. Но на что же жить, на что кормить дочь? В довершение всех бед второй муж Анны, талантливый ученый, также не оправдал надежд. Уже через месяц совместной жизни молодая женщина обнаружила, что ее супруг не просто выпивает, а пьет, можно сказать, по-черному. В ход пошло все – уговоры, скандалы, угрозы, лечение, кодирование, даже ворожба, но ничего не помогло. Наутро после празднования третьей годовщины свадьбы Анна собрала свои многочисленные чемоданы и вернулась в родительский дом. Она выросла в достатке, привыкла к тому, что все ее прихоти исполняются, и искренне не понимала, почему вдруг должно быть по-другому. Анна объявила, что у нее нервный срыв после развода и ей нужен минимум год спокойной жизни, чтобы восстановить здоровье и прийти в себя.

Конечно, можно было бы продать квартиру, подыскав взамен что-то более дешевое – меньшей площади и в непрестижном районе. Вырученные деньги дали бы возможность нормально существовать несколько лет. Но на такой шаг у Виолетты просто не поднималась рука. Недвижимость дорожала с каждым днем, и она абсолютно точно знала, что обязательно проиграет на этой сделке. Да и расставание с отчим домом было для Виолетты неприемлемо. Квартира родителей была для нее последней пристанью, единственным оставшимся из прошлой жизни воспоминанием о былом благополучии. Она не решилась даже на промежуточный вариант – временно сдать свою трехкомнатную, а самой перебраться куда-нибудь на окраину. Одна только мысль о том, что здесь поселятся чужие люди, будут ходить по ее комнатам и пользоваться ее вещами, была для нее невыносимой.

Оставался один выход – искать работу, не извозом же ей, женщине, заниматься! Но даже с этим возникли проблемы. Выяснилось, что по большому счету Виолетта не умела ничего делать. У нее не было никакой «ходовой» специальности, она не знала компьютера, а английским языком владела ровно в тех пределах, чтобы объясняться с обслуживающим персоналом турецкого или египетского отеля. Старые связи не помогли и здесь. Выяснилось, что большинство ее бывших приятелей уже давно вышли на заслуженный отдых, а их детям-бизнесменам не было никакого дела до какой-то тетки, шапочно знакомой с их родителями. Они неохотно разговаривали с ней, обещали «подумать» и чаще всего тут же забывали о ее существовании. А те немногочисленные предложения, которые от них поступали, никак не могли устроить Виолетту. Например, один из таких «сыночков» даже предложил ей готовить обеды для своей фирмы, в ответ на что Виолетта оскорбленно швырнула трубку. С огромным трудом ей удалось устроиться офис-менеджером в редакцию новорожденного иллюстрированного журнала, но она не проработала и трех месяцев – финансирование прекратилось, журнал так и не вышел, а сотрудников редакции распустили.

 

Виолетта пачками скупала газеты о вакансиях, обзванивала объявления, ездила на собеседования и почти везде получала отказы – работодателей не устраивал ее возраст, отсутствие необходимого опыта и профессиональных навыков. За три года Виолетта успела побывать и рекламным агентом, и менеджером по поиску клиентов, и дистрибьютором бытовой химии. Но ни одна из этих работ не продлилась долго, ни одна не принесла ожидаемых денег и чувства уверенности. Однажды Виолетта дошла до того, что даже позвонила тому «сыночку» – мол, согласна и на готовку, но тот со злорадством в голосе отказал ей. Вот уже полгода им привозят обеды из ресторана.

И все же, несмотря на все эти заботы о хлебе насущном, Виолетта не унывала. Она верила, что все еще вернется – спокойствие, уверенность, благополучие... Она еще встретит свой идеал, мужчину своей мечты, который и подарит ей все, чего она заслуживает. Надо только его найти.

* * *

Старенькая «Ауди» трусила лениво и неохотно, где-то в глубине металлического нутра раздавался подозрительный звук. «Подвеска стучит, – с досадой подумал Алексей. – Этого только не хватало! На автосервис нет ни времени, ни денег. Но делать нечего, придется выбраться на той неделе. Ремень подтянуть, колодки тормозные проверить... Да и покрышки хорошо бы поменять. Вот, на левом переднем резина уже совсем лысая...»

Задумавшись, Алексей вел машину чисто автоматически, и только многолетнее чутье водителя спасло его, заставив резко повернуть руль, – стильный серебристый «Шевроле», игнорируя все правила, обогнал его и промчался в каких-то нескольких сантиметрах от его старушки, прижав их к обочине.

«Вот черт, чтоб тебе пусто было! – выругался Леша и добавил свою традиционную для таких случаев поговорку: – Расступись, дерьмо, навоз прет!»

Марьяна испуганно ахнула от рывка и стукнулась плечом о дверь, но промолчала. Она обладала уникальным и неоценимым для жены автомобилиста достоинством: никогда не критиковала сидящего за рулем мужа и не приставала к нему с указаниями, как следует управлять машиной. И это при том, что сама уже давно и неплохо водила.

Алексей искоса посмотрел на Марьяну и невольно отметил, что все еще любуется ею, ее крупноватым классическим носом, резко очерченным, благородным, как выражалась ее бабушка-актриса, профилем и мягкой волной блестящих черных волос. Сейчас темные ресницы были опущены, а в уголке пухлых губ, покрытых уже слегка стершейся помадой, отчетливо виднелась резкая складка. Это говорило о том, что жена расстроена, и Алексею даже не требовалось спрашивать, чем именно, – и так все было понятно.

После этого спонтанного визита к Кирилловым Алексей и сам был не свой. Чуяло его сердце, что не стоило к ним заезжать, по крайней мере сегодня. Но Янка так его упрашивала, ей так хотелось побыстрее увидеть творение подруги! Все время, пока шло строительство, Тина принципиально не разрешала никому даже близко подходить к возводящемуся дому – «увидите, когда все будет готово!». И сегодня, узнав, что долгожданный миг наконец-то настал, Марьяна, конечно, не смогла усидеть на месте. Да и Леша не выдержал, поддался на ее уговоры, за что и корил себя всю обратную дорогу. Эх, лучше бы они не видели всей этой роскоши, всего этого великолепия! Тяжело, ох как тяжело будет теперь возвращаться к себе, в их любимое, но весьма скромное по нынешним меркам жилье в Кривоарбатском переулке, в старом, уже давно требующем капремонта доме. Давно прошло то время, когда доставшаяся им в наследство от Марьяниной бабушки четырехкомнатная квартира с высоченными потолками казалась хоромами. Теперь по сравнению с кирилловскими малахитовыми ваннами, зимним садом с орхидеями и бассейном между сауной и тренажерным залом их обитель выглядела просто убого.

Ну почему, почему судьба распоряжается так, что одни имеют все, а другие почти ничего? Он, Алексей, работает никак не меньше и не хуже Стаса. Но тех пятнадцати, редко двадцати тысяч в год, которые достаются ему кровью и потом, хватает лишь на то, чтобы не бедствовать, кое-как обеспечивая семью. Если бы не деньги, доставшиеся Марьяне в наследство от матери (им удалось очень удачно продать ее квартиру и положить деньги в заграничный банк под хорошие проценты), было бы вообще непонятно, на что жить. Год от года конкуренция все сильнее, а заказов все меньше. Приходится соглашаться даже на всякую мелочовку вроде переделки квартир и строительства скромных дачных домиков.

А теперь еще этот проклятый бюджетный заказ на гимназию! Он, Алексей, так надеялся его получить! Подобные заказы были значительным везением и не менее значительной редкостью – обычно государство предпочитает работать с одними и теми же постоянными партнерами. Но тут вдруг решили устроить конкурс среди проектировщиков, и Федорову, узнавшему об этом от одного из приятелей, работавшего в мэрии, пришлось здорово постараться, чтобы попасть в число претендентов. Все шло отлично, сделанные фирмой Алексея эскизы понравились, казалось, еще немного – и заказ у них в кармане! И тут вдруг неожиданно выяснилось, что работать над проектом гимназии будут не они, а компания «CTK-project», то есть Стас и Тина. А ведь изначально их даже не было в числе участников конкурса...

– Знаешь, а ведь и с этим заказом на гимназию тоже может быть не все чисто! – точно вторя его мыслям, произнесла вдруг Марьяна.

Алексей даже не удивился. Прожив столько лет вместе, он уже привык, что они с женой часто думают об одном и том же. Он только спросил:

– В каком смысле?

– Да в таком. Твой вариант был лучшим, это и козе понятно. По всему получалось, что победить в конкурсе должен был ты. И вдруг ни с того ни с сего заказ достается Кирилловым.

– И, как ты думаешь, они могли?..

– Да элементарно. Дали кому-нибудь на лапу, например.

– Янка, ну ты же знаешь, что без этого вообще нельзя. Разве не помнишь, я, чтобы попасть на этот конкурс...

– Помню. Но это совсем другое дело. А Кирилловы, кстати, вообще в конкурсе не участвовали. И знать о нем ничего не знали, пока ты не проговорился тогда, в сауне!

– Знаешь, я не думаю, что Стас может...

– Может. Уж Тина точно может. Да и Стас может. Разве не помнишь, как тогда, в девяносто седьмом...

Помолчали. Одно упоминание о том периоде было для них обоих слишком болезненным.

А потом Марьяна произнесла вслух то, что про себя думали они оба:

– Пора назвать вещи своими именами. Все то, что Кирилловы сейчас имеют, они просто-таки украли у нас. Самым натуральным образом.

Леша ничего не ответил, только резко дал по газам. А что тут было говорить? В глубине души он был целиком и полностью согласен с женой, только не решался сказать об этом. А Марьяна решилась.

* * *

Собственно говоря, началась эта история не в девяносто седьмом году, а намного раньше, где-то в середине восьмидесятых, когда все четверо наших героев учились на одном курсе Архитектурного института. Уже тогда Станислав Кириллов был личностью очень заметной и невольно привлекал к себе внимание. В толпе шумных, длинноволосых, богемного вида собратьев по учебе он выделялся безукоризненной короткой стрижкой и строгостью классических костюмов, элегантный покрой которых не вызывал сомнений, что пошиты они отнюдь не фабрикой «Большевичка». И так красивый от природы, Стас уделял много внимания своей внешности, занимался гимнастикой и плаванием, прекрасно танцевал и лучше всех разбирался во всем, что было модно, – музыке, кино, литературе. Стас отлично знал себе цену и держался соответственно. Даже на самых трудных экзаменах он оставался спокойным и уверенным в себе, что всегда подкупало преподавателей. Во многом Стасу помогало то, что он происходил из архитекторской династии. И его дед, и его отец были довольно известными градостроителями, и это давало молодому человеку большое преимущество перед многими другими студентами – о будущей профессии он знал не понаслышке и не из учебников. Свой непререкаемый авторитет он завоевал в первые же дни занятий, когда Марьяна Азарова, одна из самых красивых девочек в группе, увидела на нижней стороне сиденья перевернутого стула странную надпись «УШАЦЪ». Она громко спросила, что это, интересно, значит, но никто из вчерашних абитуриентов ей не ответил. И тогда Стас Кириллов, ни капли не смущаясь выступления перед целой аудиторией иронично настроенных собратьев, поведал честной компании, что слово «УШАЦЪ» – это фирменный знак и символ всех студентов и выпускников МАРХИ. Есть легенда, что в пятидесятые годы здесь действительно учился человек с такой смешной фамилией. Однажды он подписал свою табуретку, чтобы не заняли, вышел покурить, а когда вернулся, на всех до единой табуретках красовалась надпись «УШАЦЪ». С тех пор этим словом подписывают не только все предметы в институте, но и все творения питомцев их альма-матер и даже все памятники архитектуры мира, до которых они добрались. На ехидный вопрос кого-то из новоиспеченных однокашников, откуда он это знает, Стас спокойно ответил, что его отец окончил МАРХИ. Впрочем, к чести Стаса надо отметить, что родительской платформой он всегда пользовался минимально, стремясь добиваться всех своих успехов самостоятельно. У него действительно были незаурядные способности, учился он на «отлично» и лидером на своем курсе считался вполне заслуженно. Соперничать с ним мог только один человек – Тина Вдовенко.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru