Полная версия:
Олег Давыдов Демон сочинительства. Книга третья: За пределами литературы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Не сомневаюсь, читатель уже догадался, символом чего является расчлененный Дракон. Конечно — символом расчлененного Советского Союза. А то, что Дракон изрисован свастиками, так это обычная метафорика перестроечных лет, когда коммунистическая идеология «совка» отождествлялась с фашизмом и был изобретен термин «красно-коричневые». То есть памятник на Поклонной горе посвящен отнюдь не победе над фашистской Германией (как это нам рассказывают), а ровно наоборот — победе над коммунистическим Советским Союзом. И соответственно — никакого отношения эта женщина с иностранным именем Нике к Победе над фашистской Германией не имеет, но имеет прямое отношение к победе над коммунизмом и Советским Союзом. Кто его победил? Ну, скажем, некий агент западного влияния в средневековых доспехах и на коне. Всадник вот-вот соскочит с расчлененного Дракона и двинется к триумфальной арке (на нее и нацелен), вот только пока еще ждет ключей от Москвы, как Наполеон когда-то на той же Поклонной горе.
Сейчас меня вовсе не интересует вопрос — хорошо это все или плохо. Для кого-то, может быть, хорошо, для кого-то — плохо. Но вещи все-таки надо называть своими именами: Церетели построил памятник расчленению Советского Союза (как Вучетич построил памятник выходу фашистской Германии к Волге). И иного памятника этот певец дружной семьи народов построить не мог (кстати, его памятник дружбе напоминает фонтан Дружбы на ВДНХ). Не мог потому, что его волновали вовсе не победа в Великой Отечественной войне, а свершающееся на его глазах разрушение Советского Союза.
Вообще говоря, ваяние монументов — дело далеко не безобидное. Хотя бы уже потому, что они очень дорого стоят, видны всем, а делаются, как всякое произведение искусства, в некоем горячечном полубреду. Точно так же, как пишутся стихи или романы — нечто прет из души человека и превращается в текст. А уж что там из тебя выперло — чернуха или божественное песнопение — видно будет потом и другим. И может быть — очень нескоро. Но, во всяком случае, стихи или рисунки — это вещи, не требующие таких материальных затрат, как монументы, и — не так мозолят глаза. Написал плохой стих — ну, неудача: посмеялись и забыли. А монумент остается. И что же с ним делать? Демонтировать, как памятник Дзержинскому? Или оставлять как памятник безумию времени, которое настолько потеряло элементарный здравый смысл, что неспособно отличать правую руку от левой и коричневое от красного.
Короче, каковы времена, таковы и мемориалы. В конце концов, это даже похвально, что столь оперативно появился памятник разрушению Империи зла. Плохо лишь то, что произошла досадная путаница, нечаянная подмена (я не допускаю даже мысли, будто Церетели понимает, что он, собственно, наваял). А в результате несчастных ветеранов лишний раз обманули — предложили им поклоняться не своей победе, а победе над собой (поскольку большинство из них против Советского Союза как государства ничего не имели).
И тут пришло время понять, что это за изможденные голые люди сдвигают могильные плиты и выходят из могил? Что хотел сказать этим автор — более или менее понятно: никто не забыт, мертвые восстанут из могил и так далее. Быть может, в духе новой политической конъюнктуры и моды на религию он даже хотел изобразить Воскресение мертвых. Но не удосужился узнать, что это значит и как это должно произойти. Не слыхал о том, что «Есть тело душевное, есть тело и духовное». Не читал у Апостола Павла о том, что «не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою».
Согласитесь, есть в этом тексте какое-то сходство с бредовыми фантазиями Церетели, но одновременно — как непохоже, даже полная противоположность… Церетелевские мертвецы встают из могил не преображенными, в полном тлении. Это именно не воскресшие из мертвых, а призраки, мертвяки, даже, может быть, вурдалаки, питающиеся живой человеческой кровью. Это сам ад выходит на землю, чтобы здесь воцариться, а вовсе не воскресшие из мертвых. Что за больная фантазия? И какой смысл она имеет?
В контексте всего, что мы уже знаем о церетелевском мемориале, все очень логично. Смотрите: мертвяки направляются в сторону Кутузовского проспекта и должны пересечь его перед Триумфальной аркой. Зачем? Неужели лишь для того, чтобы снова спуститься под землю там, где строится станция метро «Парк Победы»? Да нет, уж скорей они встанут стеной на пути у готового въехать через триумфальную арку в Москву конного Победоносца, расчленившего Дракона. Эти люди здесь уже однажды полегли и теперь снова встают на защиту столицы. Так что совсем не апостолом Павлом вдохновляется Церетели, а Галичем: «Если зовет своих мертвых Россия, значит — беда».
Но впрочем, это все малоконкретные аллюзии. Реализм же действительной жизни состоит в том, что на пути победного шествия западнических реформ встают конкретные люди — вот эти вот самые обманутые ветераны и пенсионеры, которых многие радикально настроенные товарищи склонны считать мертвецами, хватающими живых. И именно эту коллизию столкновения старого с новым невольно воплотил мемориалозиждитель в своем замечательном творении. Ведь мысль о том, что пока не перемрут старики, реформы невозможны, была весьма популярна в определенных кругах, когда памятник еще только создавался. Теперь уже она популярна меньше, а все же в памятнике оказалась увековечена. Но заметьте: монументалист еще не знает, кто победит, мертвые у него пока еще только выдвигаются на оборонительную позицию, всадник, изничтоживший Дракона, еще не сдвинулся с места (возможно, кстати, что он из Дракона и вырос), стоит на трупе и ждет «Москвы коленопреклоненной». Надеется: а вдруг эти голые бедолаги сейчас вручат ему ключи от города? Не дождется. Композиция мемориала не позволяет. Так и останется в нашей коллективной душе эта коренная неопределенность, недоговоренность…
Или кто-нибудь думает, что можно поставить перед Триумфальной аркой еще и бронзовых людей на коленях, лицом к западу?
Апрель 1996ЕЛЬЦИНСКАЯ ТРЕХХОДОВКА. Кому суждено быть, тот не утонет
Чуть более 66 лет назад (статья написана в 1997 г., — ред.) в одной из православных церквей Талицкого района Свердловской области во время обряда крещения случился инцидент, чуть не закончившийся трагически… Впрочем, предоставим слово главному его участнику:
«Крещение проводилось самым примитивным образом — существовала бадья с некоей святой жидкостью, то есть с водой и какими-то приправами, туда опускали ребенка с головой, потом визжавшего поднимали, крестили, нарекали именем и записывали в церковную книгу. Ну, и как принято в деревнях, священнику родители подносили стакан бражки, самогона, водки — кто что мог…
Учитывая, что очередь дошла до меня только ко второй половине дня, священник уже с трудом держался на ногах. Мама, Клавдия Васильевна, и отец, Николая Игнатьевич, подали ему меня, священник опустил в эту бадью, а вынуть забыл, давай о чем-то с публикой рассуждать и спорить… Родители были на расстоянии от этой купели, не поняли сначала, в чем дело. А когда поняли, мама крича подскочила и поймала меня где-то на дне, вытащила. Откачали…»
Этот эпизод Борис Николаевич Ельцин впоследствии описал в своей книге «Исповедь на заданную тему». И закончил его замечательными словами: «Кстати, батюшка сильно не расстроился. Сказал: ну, раз выдержал такое испытание, значит, самый крепкий и нарекается у нас Борисом».
Говоря о крепости, пьяный попик как в воду глядел — из младенца получился муж крепкий и доблестный. Детство, отрочество и юность у будущего президента были трудные. Как будто какой-то рок его всегда преследовал. И из всех передряг Борис Николаевич всегда выходил сухим. «…Всегда как будто меня кто-то выручал. Я уже и сам начал верить, что нахожусь под какой-то неведомой защитой. Не может же быть, чтобы на одного человека столько всего обрушивалось, причем на каждом этапе жизни. Буквально на каждом! И каждая такая критическая ситуация несла в себе потенциально смертельный исход».
ДЕТСТВО
Действительно, есть что-то странное в экстраординарном обилии критических (часто смертельно опасных) ситуаций приходящихся на долю одного человека (во всяком случае, удивительно, что главным образом на таких ситуациях он останавливается в своих книгах). Удивительно и то, как он удачно выходит из таких ситуаций. Для пояснения приведем некоторые примеры.
В детстве Ельцин любил ходить в походы. Так после девятого класса он вместе с ребятами пошел искать исток реки Яйвы. В книге «Исповедь на заданную тему» описываются трудности этого похода. В конце концов нашли — «сероводородный ключ». Стали возвращаться. «К тому моменту уже порядочно выдохлись». Выменяли у какого сельчанина плоскодонку. Плывут. «Вдруг вверху в горах заметили пещеру, решили остановиться, посмотреть. Вошли. Вела-вела она нас, вела и вдруг вывела куда-то вглубь тайги. Туда сюда, не можем понять, где мы, короче говоря, заблудились, потеряли нашу лодочку. Почти неделю пробродили по тайге, причем ничего с собой не взяли, а тут, к несчастью, оказалось такое болотистое место, лес-подросток, — в общем, он немного давал, чтобы хоть чем-то питаться, и совершенно не давал никакой воды. Болотную жижу вместе со мхом складывали в рубашку, сжимали ее, и ту жижу, что стекла из рубашки, пили.
В конце концов, мы все-таки вышли к реке, нашли нашу плоскодонку, сориентировались, но из-за грязной воды у нас начался брюшной тиф. У всех. Температура — сорок с лишним, у меня тоже, но я на правах организатора, держусь. На руках перетащил ребят в лодку, уложил на дно, а сам из последних сил пытался не потерять сознание, чтобы лодкой хоть как-то управлять, она шла вниз по течению». Короче, в городе появились тогда, когда уже месяц шли занятия в школе, плюс еще провалялись в больнице три месяца. В результате одному Борису Ельцину удалось сдать выпускные экзамены. Остальные участники похода «решили просто десятый класс пропустить».
Интересная история, не правда ли? Если забыть о том, что она опубликована в 1990 году, может создаться впечатление, что это символическое описание последовавших вскоре реформ: мифическая пещера в горах, выводящая в незнакомую местность, голодные блуждания, всеобщая болезнь и Ельцин, держащийся «на правах организатора», спасающий остальных, управляющий лодкой (кормчий?), стараясь не потерять сознание, наконец этот пропуск занятий в школе, в результате которого один Ельцин в тот год окончил десятый класс. Тут есть о чем задуматься, но мы процитировали эту историю не только для того, чтобы отметить профетический дар президента. В этой истории, как в капле воды, отражаются некоторые важные особенности его судьбы и характера. Смело войти туда, где неизвестно, что тебя ждет, заблудиться, впасть в крайность, даже в болезнь, а потом мужественно преодолевать все невзгоды и с честью выйти из гибельной ситуации. Правда, те, кто идет с Борисом Николаевичем, могут оказаться в некотором проигрыше, но это уже другой вопрос, их проблемы. А мы ведем речь о президенте.
Глядя на дело строго формально, можно обнаружить в разбираемой нами истории ельцинского анабазиса три взаимосвязанных элемента. Во-первых, добровольное и неподкрепленное никакими ресурсами («ничего с собой не взяли») движение туда, где может случиться неприятность (остается неизвестным, кто предложил забраться в пещеру, но трудно сомневаться, что вечный «организатор» Ельцин по крайней мере не противился этому). Во-вторых, сама неприятность — в данном случае недельные блуждания по тайге без еды и питья, обернувшиеся общей болезнью. В-третьих, героическое поведение по спасению от верной гибели себя и товарищей (от потери года удалось спасти лишь себя). Для краткости обозначим эти три элемента соответственно — устремление к опасности, пребывание в опасности, спасение от опасности. Или еще короче: «ошибка», «кризис», «спасение» — три ступени.
ЮНОСТЬ
Разумеется, на единственном, пусть даже и весьма показательном примере нельзя основывать теорию поведения первого президента России. Но в том-то и фокус, что в «Исповеди на заданную тему» подобных примеров великое множество, мы даже опасаемся, что иного рода примеров там попросту нет. Вот школьник Ельцин крадет с военного склада гранату, разбирает ее, не вынув запала («не знал»), — «взрыв… и пальцев нет». Из текста «Исповеди» невозможно понять, как будущему президенту удалось отделаться в этой ситуации лишь потерей нескольких пальцев, но вот злые языки утверждают, что он в критический момент как-то ловко играючи бросил ее товарищу, и тот так легко не отделался… Не знаем, не можем ничего утверждать, не имея неопровержимых свидетельств, но трехходовку — «ошибка», «кризис», «спасение» — отметим.
Вот студент Ельцин летом путешествует по стране — «не имея ни копейки денег» и «минимум одежды». Едет на крыше вагона в кампании каких-то амнистированных уголовников, и те предлагают: «Давай играть в «буру». Не умевший играть в карты Ельцин соглашается. «И очень скоро они меня раздели до трусов. Все выиграли. А в конце они говорят: «Играем на твою жизнь. Если ты сейчас проиграешь, то мы тебя на ходу скидываем с крыши вагона — и все, привет. /…/ А если выиграешь, мы тебе все отдаем». Надо ли объяснять, что в этой экстремальной ситуации Борис Николаевич выиграл? Непонятно только, зачем он вообще садился, если не умеет (у самого у него одно объяснение: «не согласиться было нельзя»), и как ему все-таки удалось выиграть («мне сложно понять»). Так или иначе, все три выше намеченных нами элемента налицо: сел играть не умея, проигрался в пух, отыгрался.
Еще: как известно, Ельцин очень любил волейбол. Ночами занимался институтскими предметами, а днем тренировался по шесть-восемь часов. И перенапрягся. «А тут, как назло, заболел ангиной, температура сорок, а все равно пошел на тренировку, ну, и сердце не выдержало. Пульс 150, слабость, меня отвезли в больницу. Сказали лежать и лежать, тогда есть шанс, что месяца через четыре, минимум, сердце восстановится, а иначе — порок сердца». Само собой, из больницы Ельцин сбежал и скоро «стал добираться до спортивного зала, на несколько минут выходил на площадку, пару раз мяч возьмешь, и все, валишься. Меня ребята оттащат к скамейке, и я лежу. Это была тупиковая ситуация, думал не вырвусь уже, так сердце и останется больным и спорта мне уже не видать. Но все равно стремился только в бой и только вперед». Постепенно все выправилось, врач через некоторое время сказал, что «сердце в полном порядке». Ельцин признает в свой книге, что в тот момент «мог сердце погубить навсегда». «Но, — добавляет он, — я считал, что надо его не жалеть, а напротив, нагружать как следует и клин клином вышибать».
Последнюю мысль президента мы еще вспомним, когда будем говорить о радикальной экономической реформе. А здесь лишь констатируем, что и в этом примере отчетливо просматривается трехступенчатая схема.
°
ПОЛЕМИКА
И оставим пока что примеры из президентских детства, отрочества, юности. Тем более что некоторые из них (а также многие другие) уже разбирались в нашей статье «Вариации на „тему“ Ельцина» (см. «Независимая Газета» от 28.04.93), посвященной главным образом «Исповеди на заданную тему», первой автобиографии Ельцина. В той статье говорилось, что сквозной (и к тому же «заданной») «темой» жизни президента является «тесная связка гибели и чудесного спасения от нее», некое периодическое впадание в опасные ситуации, из которых он потом с честью выходит. Там же отмечалось, что «многие из этих ситуаций Борис Николаевич создает своими собственными руками».
Не скроем, нам приятно сознавать, что президент читал эту нашу старую статью о нем (хотя, может быть, он читал один из многочисленных пересказов, появившихся впоследствии в прессе), и косвенно отреагировал на нее в своей книге «Записки президента»: «Где-то я прочитал про себя, что слабость Ельцина в том, что он сам себе создает препятствия, которые потом с огромным трудом, героически преодолевает.
Но это не так. Препятствия меня находили сами. Всегда. Я их не искал…»
На это мы вынуждены возразить Борису Николаевичу словами булгаковского Воланда: «Кирпич ни с того ни сего никому и никогда на голову не свалится». И даже готовы в этой связи покритиковать президента за его какую-то по-детски несерьезную мистику: «Препятствия меня находили сами». Да разве это возможно? Нет. «Я их не искал», говорит он. А нам и не приходило в голову обвинять господина Ельцина в том, что он сознательно «ищет бури». Мы всегда утверждали и продолжаем утверждать, что он это делает вполне бессознательно. И совершенно напрасно в своих «Записках» он приводит примеры (как бы в пику нам, судя по месту в книге), показывающие, что он побывал в том числе и в катастрофах, совершенно независящих от него. Ведь речь у нас никогда не шла о том, что он всегда занимается исключительно только созданием экстремальных ситуаций, из которых потом с блеском выходит. Речь всего лишь о том, что он нередко (и всегда бессознательно) занимается созданием таких ситуаций. Или — вариант — каким-то сверхъестественным образом чует такие ситуации и, как магнитная стрелка, разворачивается в их сторону, как бы подключается к ним, впадает в них.
Так или иначе, можно констатировать: в душе президента (также как в душе каждого из нас) есть особая неосознаваемая им инстанция, ведущая его по жизни. То есть он даже вроде бы знает о ней («всегда как будто меня кто-то выручал»), но, как и большинство людей, он не знает о ее природе и свойствах. А между тем это вещь не такая уж и сложная.
ЖРЕБИЙ МЛАДЕНЦА
Объясним ее здесь, опираясь на один из простых и хорошо работающих вариантов психоанализа. Согласно ему поведение человека во многом определяется некими формируемыми в раннем детстве психологическими структурами, которые задают определенные программы поведения. Эти программы включаются автоматически и проигрываются без контроля сознания индивида (см. например, Эрик Берн «Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры»). Одна из таких структур называется «Ребенок», а одна из программ проигрываемых этим «Ребенком» во взрослом человеке называется «Алкоголик». Именно на эту игру (точнее — на ее версию, называемую «Крутой парень»), описанную Эриком Берном, более всего походит трехтактная схема, обнаруженная нами в поведении Ельцина. Но только не надо думать, что здесь у нас содержится намек на пристрастие президента к алкоголю. Мы ничего не знаем и знать не хотим о том, пьет он или нет. А Берн дал такое название этой игре потому, что схема ее была открыта в процессе анализа поведения алкоголиков. Но соответствующим образом могут вести себя в том числе и люди никогда даже в рот спиртного не берущие (и наоборот — люди, сильно пьющие, не обязательно игроки в «Алкоголика»).
Но не будем останавливаться на деталях интеракционного анализа. Вернемся к нашему герою. Погибающий («кризис») по небрежению («ошибка») кого-то (пьяного попа) ребенок, которого «спасает» мать, — это описание ельцинского крещения (см. начало настоящей статьи). И одновременно это исчерпывающее и совершенно ясное описание той первоначальной схемы, которая, будучи структурой души нашего президента, предопределяет многие (если не все) значимые моменты его жизни. Подчеркнем: даже если в реальности процедура крещения проходила иначе, чем это описано Ельциным в книжке, все-таки (и тем более) — тот факт, что наш герой излагает ее именно так, говорит о многом. Это говорит о том, что Ельцин описывает не просто случай из жизни, но — основополагающую парадигму своей психики. Именно эту парадигматическую сцену гибели и спасения, запечатленную в душе, президент постоянно воспроизводит на уровне внешнем, поведенческом. Причем эта сцена гибели-спасения в его душе настолько влиятельна, что — для того, чтобы воспроизводить ее снова и снова, президент (несчастный бессознательный младенец в нем) периодически совершает «ошибку» (о которой взрослый Ельцин ничего, конечно, не знает, по крайней мере — в момент совершения), приводящую к гибельному «кризису» (разной степени тяжести), из которого приходится выходить с огромным трудом и тяжелыми жертвами (в том числе и человеческими).
Если бы наш президент был только человеком, умеющим спасать и спасаться от опасностей объективного характера, цены б ему не было. Особенно — если бы этот дар сочетался с разумной конструктивной деятельностью. Но, к сожалению, во многих его поступках по видимости конструктивных содержится скрытая (а в последнее время все чаще явная) «ошибка», являющаяся залогом необходимых для детской части его души актов «спасительной» борьбы.
В следующих трех главках мы приведем примеры ельцинских описаний «ошибки», «кризиса» и «спасения», в которых Борис Николаевич не только проговаривает суть соответствующих «тактов», но и передает свои состояния в момент их прохождения. К тому же эти ельцинские описания помогут по-новому взглянуть на некоторые события недавней истории.
ПСИХОЛОГИЯ «ОШИБКИ»
То, что мы здесь называем «ошибкой», вещь в общем-то хорошо и давно изученная. Еще Фрейд подробно разработал ее в своей «Психопатологии обыденной жизни». Речь, собственно, о том, как бессознательное достигает запретных для сознания целей.
91-й год. Единственный эпизод Ново-Огаревского процесса, который в «Записках» излагается подробно, является одновременно и самым важным для нас. Вот он: перед отъездом Горбачева в Форос встретились Горбачев, Ельцин и Назарбаев. «Разговор начали в одном из залов особняка. Все шло нормально, но когда коснулись тем совсем конфиденциальных, я вдруг замолчал», — рассказывает Ельцин. Дело в том, что ему показалось («необъяснимое ощущение»), что их подслушивают. И хоть Горбачеву это «ощущение» Ельцина показалось не слишком основательным («Да брось ты»), все же собеседники вышли на балкон, где стали говорить о том, что надо избавиться от одиозного окружения Горбачева: Крючкова, Павлова, Пуго, Язова, Янаева — будущих ГКЧПистов. Горбачев вроде бы соглашался, готов был обсудить детали — «после 20 августа».
«Такой была эта встреча, и, я думаю, многое сложилось бы иначе, если бы то, о чем мы договорились втроем, удалось осуществить. История могла пойти совсем по другому пути». Не пошла. Случился путч, вскоре после провала которого Ельцин «своими глазами увидел расшифровку» того самого разговора трех руководителей, сделанную компетентными органами. «Может быть, эта запись и стала спусковым курком августа 91-го года», — заключает Борис Николаевич. Но если это действительно так, то в августовском путче есть немалая доля вины президента России, который, подозревая прослушку, все-таки затеял серьезный конфиденциальный разговор там, где его могли записать (всякому известно, что для тайных обсуждений плохие конспираторы выходят именно на балкон, и ГБ это не могло не учитывать).
Мы, конечно, далеки от подозрения, что Ельцин как бы сознательно адресовал некое сообщение тем людям, о которых шла речь в том разговоре (он, в конце концов, не гений контрразведческих игр). Но вот возможности бессознательного нашего президента действительно, как видно, весьма велики, и оно на излете Ново-Огаревского процесса вполне могло отколоть шутку, последствием которой стал путч и в дальнейшем уже естественный развал Союза. Мы, конечно, не стали бы об этом говорить, если бы Ельцин сам не продемонстрировал, что он почти осознает задним числом, что «спусковым курком» всего последующего были его предложения избавиться от потенциальных путчистов (которые таким образом сконсолидировались), сделанные 29 июля 1991 года на балконе в Ново-Огареве. Это была «ошибка», «кризисом» было утро 19-го августа, дальше было «спасение», которое президент провел идеально-героически.
Конечно арсенал «ошибок», при помощи которых бессознательное президента достигает своих целей, огромен. Приведем еще один, хотя и не до конца понятный случай. Дело было в Испании. Ельцин летел тогда на небольшом шестиместном самолете из Барселоны куда-то в глубинку. Сел в самолет… Дальше надо цитировать: «Я похлопал пилота по плечу: ну что, грохнемся сегодня? Летчики посмеялись — они же каждый день летают. Им это и в голову не пришло. /…/ И вот мы еще не пролетели половины пути, как вдруг у самолета что-то отказывает… Летим обратно. Самолет бросает с крыла на крыло. Пилоты пробуют ручные рычаги управления, но тщетно. Самолет крутит. Кое-кто побледнел, кому-то совсем плохо. А я, как ни странно, шучу в такие моменты».
