Л. П. Нос После человека

«После человека»

Авторское предисловие

Эта история начинается с человека.

Не с цивилизации, не с великого открытия и не с далёкой звезды. С человека — с его памяти, страха, надежды и желания понять, что с ним происходит.

А дальше всё становится сложнее.

Эта книга устроена не как прямая дорога, на которой одна глава послушно следует за другой. Скорее, она похожа на мозаику. Сначала перед вами появляются отдельные фрагменты: человек, событие, разговор, воспоминание, странная находка, история целой цивилизации. Каждый из них кажется самостоятельным. Иногда даже может показаться, что речь идёт о совершенно разных историях.

Это сделано намеренно.

Одни рассказчики знают больше, чем говорит их история. Другие знают меньше, чем им кажется. Некоторые события получают объяснение только много позже, когда читатель уже успел составить о них собственное мнение. А то, что в одном месте выглядит очевидным, спустя несколько глав может оказаться лишь одной стороной происходившего.

Поэтому я прошу об одной вещи: не торопитесь искать единственную правильную картину с самого начала.

Если в первых главах что-то кажется странным, неясным или даже не связанным с тем, что было раньше, — запомните это ощущение. Возможно, перед вами пока только один кусочек мозаики.

В этой истории нет рассказчика, который знает всё и заранее объяснит читателю устройство мира. Каждый говорит из своего времени, своего опыта и своих ограничений. Именно поэтому одна и та же история может выглядеть совершенно по-разному для разных её участников.

Постепенно расстояния между фрагментами начнут сокращаться.

То, что казалось случайностью, получит контекст. То, что казалось чужим, окажется знакомым. Некоторые ответы появятся тогда, когда вы уже перестанете их ждать. А некоторые вопросы, напротив, останутся с вами дольше, чем хотелось бы.

Мне хотелось, чтобы читатель проходил этот путь вместе с героями: сначала видел только небольшой участок мира, затем замечал связи, которых ещё не видят они, и наконец получал возможность собрать собственную картину.

Поэтому не пугайтесь, если в начале вам кажется, что перед вами несколько разных историй.

Это одна история. Просто вы пока видите её фрагментами.

И, возможно, именно так человечество всегда и узнаёт правду — не целиком, а по кусочкам.

Соберите их.

Глава 1. Идеально здоровое тело

Дорогая мама, привет! Я давно тебе не писал.

По телефону я всё равно не смог бы рассказать тебе то, что произошло. Не потому, что мне запрещено говорить — хотя многое действительно запрещено, — а потому, что некоторые вещи невозможно нормально объяснить, когда между людьми всего несколько минут разговора.

У меня хорошие новости. Я могу приехать домой. Правда, есть одна проблема: я боюсь, что ты меня не узнаешь.

Поэтому решил сначала написать. Если честно, мама, я сам себя иногда не узнаю.

Хочу рассказать тебе всё с самого начала. Наверное, так будет проще. За последние три месяца произошло столько всего, что для меня они оказались насыщеннее, чем все мои двадцать пять лет до этого.

Началось всё с конкурса фармацевтической корпорации Вайнштейна. Я знаю, что ты бы не хотела, чтобы мы с братом туда ехали.

И знаю, что после того, как забрали отца по донорской программе, тебе вообще не хотелось слышать фамилию Вайнштейн.

Но тогда у нас почти не было выбора. Мы ведь уже не жили, мама. Мы существовали.

Ели заменители мяса, которые мясом назывались только на упаковке. Овощи выращивали из генетически модифицированных семян, дающих урожай один раз, а потом требующих новых семян. Даже еда стала одноразовой.

Помнишь, как отец говорил, что раньше человек мог посадить помидор и получить семена для следующего года?

Я тогда думал, что он преувеличивает. Теперь понимаю, что он просто помнил нормальную жизнь.

А медицина… Про неё я вообще молчу. Формально она была бесплатной. На деле бесплатной она была только для тех, у кого имелось что отдать взамен.

Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Донорская программа. Год назад отец ушёл туда и больше не вернулся.

Нам сказали, что он выполнил гражданский долг. Мне до сих пор интересно, как можно назвать долгом то, после чего человек перестаёт быть человеком.

Но тогда я ещё не собирался спорить с системой. Я хотел только выбраться из неё. И тут мы увидели объявление о конкурсе.

«Поиск идеально здорового человека».

Главный приз — исполнение любого желания победителя. Даже сейчас, когда я знаю, чем всё закончилось, эта формулировка кажется мне какой-то детской.

Любого желания. Мы с братом оба понимали, что шансов почти нет.

Участвовать могли тысячи людей со всего мира, а отбор проходил по каким-то невероятным медицинским параметрам: генетика, иммунитет, состояние органов, нервной системы, физическая выносливость, психика.

Но ты сама когда-то сказала нам, что в нашем районе выживали только здоровые. Не потому, что там была хорошая медицина.

Наоборот. Просто слабые долго не выдерживали. Мы решили рискнуть. Оставалась только одна проблема — билеты до столицы.

Денег у нас не было. Совсем. И тогда мы сделали то, за что ты наверняка нас сейчас отругаешь. Мы нашли бизнесмена, который согласился оплатить дорогу.

В обмен на договор. Через год мы должны были вернуть деньги. Или каждый из нас должен был отдать ему один орган.

Любой, какой он выберет. Мы тогда даже смеялись. Представляли, как через год будем выбирать, чем нам меньше всего хочется пожертвовать.

Сейчас мне не смешно. Но мы подписали. И поехали.

Столица оказалась совсем не такой, какой я её представлял. Ты даже не представляешь, насколько огромным был этот город.

Мы столько лет смотрели на него через экраны, что казалось, будто знаем его. Не знали. Виртуальная модель города давала расстояния.

Видео давали здания. Очки давали возможность пройтись по улицам.

Но ни одна из этих вещей не давала главного — ощущения, что ты находишься внутри чего-то настолько большого, что сам становишься маленьким.

Я впервые понял, что такое настоящая высота, когда поднял голову возле центральной башни.

И впервые подумал:

Неужели я действительно жил в одном мире с этим местом и ничего об этом не знал? Конкурс проходил несколько дней.

Испытания сменяли друг друга. Нас проверяли так, будто собирались купить не человека, а планету.

Кровь. ДНК. Сердце. Лёгкие. Зрение. Слух. Реакция. Память. Стресс. Сон. Психика. Я уже перестал понимать, сколько раз меня просили открыть рот.

Брат держался лучше. Он всегда был спокойнее меня. В итоге мы оба прошли в финал. Когда я увидел его рядом с собой на последнем этапе, мне почему-то стало страшно.

До этого конкурс казался игрой. А тут вдруг выяснилось, что один из нас действительно может выиграть.

И неизвестно что именно. Перед финалом с нами разговаривал сам Роберт Вайнштейн. Да. Тот самый.

Человека, чьё лицо мы привыкли видеть буквально везде. Он вошёл без свиты, без торжественной музыки, без всего того, что я ожидал увидеть.

Просто старик. Очень хорошо сохранившийся старик.

Он посмотрел на нас обоих и сказал:

— Мои специалисты не смогли определить, кто из вас физически и психически здоровее.

Я сначала решил, что это шутка. Но он не улыбался.

— Поэтому последний этап определите вы сами.

Он немного помолчал.

— Что бы вы сделали с бедностью, если бы были на моём месте?

Я помню этот вопрос до сих пор. Наверное, потому что тогда я впервые почувствовал, что от моего ответа действительно что-то зависит.

Я сказал:

— Ничего.

Он поднял бровь.

— Ничего?

— Бедность невозможно просто отменить. Можно помочь человеку изменить своё положение. Дать образование тем, кто действительно хочет учиться. Если человек достаточно сильный духом и не совсем тупой, он воспользуется возможностью. А если нет… — я пожал плечами. — Значит, его всё равно не исправить.

Вайнштейн несколько секунд смотрел на меня.

Потом сказал:

— Смотри, мальчик мой. Не подведи меня. Потому что у тебя будет такая возможность.

Я не понял, что он имел в виду. Брат ответил что-то своё. До сих пор не знаю что. Через несколько минут объявили победителя.

Им оказался я.

На церемонии награждения я уже почти не слушал ведущего. Меня интересовало только одно. Обещание.

Любое желание. Я решил проверить, насколько Вайнштейн действительно держит слово. Первым желанием я попросил принять на работу меня и брата.

Причём не туда, где я должен был осматривать доноров или помогать хирургам вырезать органы. Я хотел заниматься наукой.

И хотел работать рядом с самим Вайнштейном. Он согласился.

Моя новая должность называлась:

«Младший научный сотрудник — младший помощник генерального директора».

Звучало солидно.

По факту я оказался человеком, который носит документы, присутствует на совещаниях, проходит обучение и большую часть времени не делает ничего.

Через месяц мне стало скучно. Тогда я решил проверить второе желание.

Я пришёл к Вайнштейну и сказал:

— Вы обещали исполнить любое желание.

— Обещал.

— Я хочу всё ваше имущество.

Он даже не переспросил. Все деньги. Дома. Счета. Замороженные органы. Всё. Я ожидал хотя бы смеха.

Или отказа. Он вызвал нотариуса. Через полчаса я стал владельцем имущества Роберта Вайнштейна. Я сидел и смотрел на документы, пытаясь понять, что произошло.

Человек только что отдал мне всё. Просто потому, что я попросил.

Когда нотариус ушёл, Вайнштейн спросил:

— И что ты собираешься с этим делать?

Я ответил честно:

— Помочь людям.

Он посмотрел на меня.

— Как?

И вот тут я впервые понял, что сам не знаю. Я хотел дать образование тем, кому его не хватало. Но как?

Бесплатное? Тогда люди не будут ценить его. Принудительное? Тогда это уже не образование, а ещё одна форма рабства.

Платное? Тогда оно достанется тем, у кого и так есть деньги. Кредит? Я слишком хорошо знал, чем заканчиваются кредиты для бедных.

Это будет просто другая форма зависимости. Я месяц ходил с этими мыслями.

И чем больше думал, тем сильнее понимал, насколько легко придумать красивое решение и насколько трудно сделать его настоящим.

В конце концов я пришёл к Вайнштейну снова. К тому моменту у него уже ничего не осталось. Кроме компании.

Я сказал:

— Я хочу стать вами.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Точнее?

Я усмехнулся.

— Хочу стать директором вашей корпорации.

Он кивнул.

— Хорошо.

На следующий день вышел приказ о моём назначении.

Я проснулся ночью. И сразу понял, что что-то не так. Сначала даже не понял что. Просто лежал и смотрел в потолок.

Потом попытался поднять руку. Поднял. Повернул голову. Сел. И почувствовал странную тяжесть в груди.

Я встал и пошёл к зеркалу. И замер. На меня смотрел Роберт Вайнштейн. Я отшатнулся. Зеркало, конечно, отшатнуться не могло.

Он просто продолжал смотреть. Я коснулся лица. Отражение сделало то же самое. Провёл пальцами по волосам.

Открыл рот. Закрыл. Это было моё движение. Но не моё лицо. Не мои руки. Не моё тело. Я начал кричать.

И вдруг понял, что голос тоже не мой. Тогда до меня дошло. Я не стал Вайнштейном. Я оказался в его теле.

Я вспомнил всё, что знал о людях его уровня. Клоны. Запасные органы. Медицинские резервные системы.

Тела, выращенные специально для замены повреждённых. Всё это должно было быть. Но когда я посмотрел на себя внимательнее, понял ещё одну вещь.

Никаких запасных органов не было. Никаких десятков молодых тел. Ничего. Только я. В его теле. В его жизни.

С его именем. С его деньгами. С его компанией. И с пониманием, которое пришло слишком поздно. Он действительно выполнил все мои желания.

Я хотел работать с ним. Работал. Я хотел его имущество. Получил. Я хотел стать им. Стал. Вайнштейн не нарушил ни одного обещания.

Он даже не солгал. Это я сам оказался настолько глуп, что не спросил, что именно означает «стать Вайнштейном».

Теперь мне остаётся только приехать домой. Я не знаю, как ты отреагируешь, когда увидишь меня. Поэтому и пишу это письмо.

Не пугайся. Под лицом этого старика всё ещё я. Твой сын. Я очень надеюсь, что ты сможешь это увидеть.

И, мама… Прости, что так долго не писал. Твой сын.

Глава 2. Донос сына

Главному редактору независимого новостного онлайн-источника «Объективный мир» Добрый день. К сожалению, я не могу обратиться к вам по имени и отчеству.

Не потому, что не знаю, как вас зовут. Просто никто не знает. По крайней мере, официально. Наверное, именно поэтому я и решил написать вам.

Вы единственный человек, которому, как мне кажется, можно отправить подобное письмо. Я — сын Роберта Вайнштейна.

Да.

И прежде чем вы решите, что это очередная попытка какого-нибудь сумасшедшего заработать на имени моего отца, сразу скажу: денег мне не нужно.

Точнее, нужны. Но уже не от него. И это, наверное, одна из причин, почему я наконец решил рассказать всё.

Теперь, когда он… Впрочем, нет. Давайте начнём сначала. С моего отца.

Роберт Вайнштейн всегда считал себя великим человеком. Он никогда не говорил это прямо. В этом как раз и заключалась его особенность.

Он не говорил:

«Я великий».

Он говорил:

«Это очевидно».

Разница небольшая. Но если вы когда-нибудь встретите человека, который действительно считает себя великим, запомните её.

Обычный самовлюблённый идиот постоянно рассказывает, какой он замечательный. Вайнштейн ничего не рассказывал.

Он просто ожидал, что остальные сами это поймут. Он был учёным. Так он себя называл. Хотя я бы назвал его иначе.

Экспериментатором. Причём экспериментатором, которому совершенно неинтересно, что происходит с подопытными.

Я знаю это не из газет. Я вырос рядом с ним. Вернее, насколько вообще можно сказать «рядом». Отец никогда не был человеком, который приходит домой и спрашивает:

— Как прошёл твой день?

У него были исследования. Совещания. Лаборатории. Студенты. Военные. Какие-то старые языки. Какие-то металлические предметы.

Какие-то проекты, о которых нельзя было говорить.

И постоянно одно и то же:

— Потом.

Когда-нибудь он объяснит. Когда-нибудь у него будет время. Когда-нибудь я пойму, чем именно он занимается.

Не случилось.

Вы можете спросить, почему я молчал столько лет. Отвечу. Потому что я был его сыном. Этого достаточно.

Когда твой отец — человек, чьё имя знают практически все, очень трудно сказать:

«Мой отец чудовище».

Люди сначала смотрят на тебя. Потом на фамилию. Потом снова на тебя. И почему-то решают, что проблема, скорее всего, в тебе.

Я привык. Даже когда он делал что-то совершенно очевидное, я всё равно находил ему оправдание. Отец устал.

Отец занят. Отец работает ради будущего. Отец хочет сделать мир лучше. Отец просто не умеет общаться с людьми.

Последнее, кстати, правда. Он действительно не умеет. Но я слишком долго принимал отсутствие человеческих чувств за научную сосредоточенность.

Теперь о том, что я знаю. Мой отец занимался исследованиями, о которых общественность почти ничего не знает.

Он работал с древними языками. Искал способы расшифровывать неизвестные системы письменности. Исследовал человеческую память.

Изучал мозг. Работал с технологиями, которые тогда ещё даже не имели нормального названия. И всё это при том, что официально он был просто учёным и руководителем огромной корпорации.

Очень удобно. Можно заниматься чем угодно. Главное — назвать это исследованием.

Я помню, как однажды спросил его:

— Пап, а зачем тебе всё это?

Он посмотрел на меня так, будто я задал самый глупый вопрос в своей жизни.

— Потому что неизвестное существует.

Вот и весь ответ. Я тогда засмеялся. Он не засмеялся. Сейчас я понимаю почему. Для него неизвестное было не чем-то, чего стоит бояться.

Это была задача. А человек, который видит весь мир как задачу, рано или поздно начинает считать задачами и людей.

Есть ещё одна вещь. Я долго не решался об этом говорить. Потому что доказательств у меня немного.

Но я уверен, что это важно. Мой отец не просто изучал человеческий мозг. Он вмешивался в него. Без разрешения.

Я не знаю, сколько людей через это прошло. Не знаю, зачем именно он это делал. Но знаю, что делал.

И если вы решите опубликовать это письмо, я хочу, чтобы вы написали именно так. Вайнштейн изменял память людей.

Не метафорически. Не психологически. Физически. Он мог что-то добавить. Что-то убрать. Что-то заменить.

Человек мог выйти из его лаборатории и искренне считать воспоминанием то, чего никогда не происходило.

Понимаете, насколько это страшно? Можно уничтожить человеку жизнь, не убивая его. Достаточно сделать так, чтобы он сам больше не помнил, кем был.

Я не знаю, зачем отец это делал. И вот здесь начинается самое неприятное. Потому что раньше я думал, что знаю его.

Теперь понимаю, что не знаю вообще. Я даже не уверен, что человек, которого я называл отцом, сам всегда понимал, куда идёт.

Возможно, он действительно считал, что делает мир лучше. Это не оправдывает его. Но объясняет некоторые вещи.

И я ненавижу то, что должен это признать.

У меня была одна попытка поговорить с ним нормально. Я спросил его, почему он никогда не бывает дома.

Он ответил:

— Ты хочешь лёгкой жизни.

Я сказал:

— Я хочу отца.

Он промолчал.

Потом сказал:

— Лёгкая жизнь делает людей слабыми.

Я не понял. До сих пор не понял. Наверное, он действительно считал, что делает меня сильнее. Но знаете, что происходит, когда отец пытается сделать сына сильнее таким способом?

Сын просто учится его ненавидеть.

Теперь я расскажу то, что стало последней каплей. Отец отправил меня на Луну. Он утверждал, что это безопасно.

Что технологии уже позволяют защитить человека от радиации. Я не хотел. Он настоял. И это было не приглашение.

Когда Вайнштейн говорит:

«Ты полетишь»,

это не означает, что существует вариант «нет». Я вернулся. И после этого окончательно понял, что ему нельзя доверять.

Не потому, что со мной что-то случилось. А потому, что он был абсолютно уверен в собственной правоте.

Это страшнее ошибки. Ошибиться может любой. Но человек, который никогда не сомневается в себе, способен сделать что угодно.

Я долго собирал всё, что мог. Документы. Старые записи. Письма. Фрагменты исследований. Имена людей, которые работали с отцом.

Названия проектов. Даты. Я не знаю, что из этого вы сможете проверить. Но я знаю одно. Если вы действительно независимый источник, вы обязаны это опубликовать.

Потому что люди имеют право знать, кто такой Роберт Вайнштейн. Не тот Вайнштейн, которого показывают по телевидению.

Не гения. Не благотворителя. Не великого учёного. А настоящего. Человека, который считает человеческий мозг инструментом.

Человека, который вмешивается в чужую память. Человека, который всю жизнь ставит эксперименты над другими людьми.

Человека, которому всегда было важнее получить ответ, чем подумать, что будет с тем, на ком этот ответ получен.

Я знаю, что вы можете не поверить. Поэтому я приложил материалы. Если этого недостаточно — скажите.

Я найду ещё. Если вы захотите встретиться — я соглашусь. Только не пытайтесь связаться со мной через официальные каналы.

Мой отец контролирует слишком многое. И да. Если письмо исчезнет — это тоже будет ответом.

Я отправил письмо. Посмотрел на экран.

Статус изменился на:

ОТПРАВЛЕНО. И только тогда понял, что руки у меня дрожат. Я ждал. Минуту. Пять. Десять. Ответа не было.

Я уже собирался закрыть терминал, когда увидел новое сообщение. Не от редакции. От неизвестного адресата.

Всего одна строка:

«Вы уверены, что знаете, чем занимался ваш отец?»

Я перечитал её несколько раз. Потом удалил сообщение. А зря.

Потому что именно тогда впервые подумал:

а что, если я действительно знаю не всё?

Через несколько часов мне передали ещё один документ. Старый. Очень старый. На нём стояла подпись отца.

Я открыл первую страницу.

И прочитал:

«Металлический куб».

Дальше шло описание объекта, найденного на огромной глубине под землёй. Обработанный металл. Непонятные символы.

Язык, которого никто не знал.

И просьба военных:

расшифровать. Я перечитал первую страницу ещё раз. Потом вторую. Потом третью. И вдруг понял, что никогда раньше не видел этого документа.

Хотя считал, что знаю о работе отца почти всё. Я сидел перед экраном и впервые за много лет почувствовал не злость.

Страх. Не за себя. За то, что могло находиться там, глубже всего. Под землёй. И в прошлом моего отца.

Глава 3. Первая запись после переноса

Запись №1 Я, Роберт Вайнштейн, сегодня первый день в моём новом молодом теле. Поэтому начинаю вести дневник.

Не для потомков. Не для истории. И уж точно не потому, что мне внезапно захотелось излить душу.

Мне нужно фиксировать происходящее. Контролировать состояние. Проверить память. Проверить способность писать.

Проверить координацию. И, что особенно интересно, проверить, насколько быстро мозг привыкает к телу, которое ему не принадлежало.

Хотя формулировка «не принадлежало» теперь несколько устарела. Тело моё. По крайней мере юридически.

Физически оно принадлежало другому человеку. Ему двадцать пять. Мне — шестьдесят. Было. Теперь, если смотреть на цифры, мне снова двадцать пять.

Забавно. Всю жизнь человек пытается избавиться от возраста. Я просто избавился от тела. И это, насколько мне известно, первая подобная операция среди ныне живущих людей.

Первая успешная. По крайней мере, первая известная. Это уточнение важно. Слово «первая» вообще довольно опасное.

Оно почти всегда означает: «первая, о которой нам известно».

Начнём с простого. Имя я помню. Роберт Вайнштейн. Дата рождения помню. Место рождения помню. Родителей помню.

Студентов помню. Проекты помню. Куб помню. Сына тоже, к сожалению, помню. Писать могу. Значит, пока всё работает.

Надо проверить более сложные вещи. Память. Ассоциации. Эмоциональные реакции. Мелкую моторику. Скорость обработки информации.

Речь. Равновесие. Сердце. Лёгкие. Зрение. Слух. И самое интересное — взаимодействие старого сознания с новым телом.

Тело здоровое. Идеальное, если пользоваться терминологией конкурса. Двадцать пять лет. Ни одного серьёзного заболевания.

Хорошая генетика. Отличное состояние органов. Именно поэтому я его и выбрал. Хотя слово «выбрал» тоже не совсем точное.

Я организовал конкурс. Разница есть.

Сегодня мне сообщили о доносе сына. Донос — громкое слово. На самом деле он просто написал в новостной канал.

Анонимный. Хотя анонимность в моём случае довольно забавная вещь. Если канал не входит в мою зону влияния, информацию всё равно довольно быстро передали бы мне.

В этом мире обо мне слишком много знают. И слишком многое обо мне не должны знать. Поэтому информация про меня проходит фильтрацию.

Иногда полезную. Иногда раздражающую. Но сын всё равно умудрился обидеться. Он вообще обидчивый.

Слабый. Не сталкивался с настоящими трудностями.

Я неоднократно говорил ему:

лёгкая жизнь не сделает его сильным. Он решил, что я его не люблю. Дети вообще любят путать любовь с комфортом.

Я отправил его на Луну. Он до сих пор считает, что я подверг его опасности. На самом деле он просто не понимает одного очень простого факта.

Никакая защита от радиации не делает Луну безопасной. Он верит в красивые цифры. Я — в накопленные последствия.

Возможно, когда-нибудь он это поймёт. Если перестанет писать доносы.

Забавно, но именно его письмо заставило меня вспомнить то время, когда я ещё преподавал. Я любил преподавать.

Наверное, больше всего мне нравилась не сама работа со студентами, а момент, когда перед тобой появляется неизвестное.

Задача. Язык. Система. Что угодно. Если есть закономерность, её можно найти. Нужно только правильно поставить вопрос.

Именно поэтому я заинтересовался мёртвыми языками. Цивилизации умирают. Языки умирают вместе с ними.

А вместе с языками исчезают ответы на вопросы, которые иногда даже ещё не успели задать. Историю тоже нельзя считать надёжной.