Ниваса – На лестничной клетке

Мать сидела за столом, пила кофе и листала какую-то газету, а увидев дочь, подняла глаза и замерла. Взгляд ее скользнул по синяку на щеке, по порванной губе и остановился на запястьях, где виднелись красные отпечатки пальцев.

- Что это? - спросила она ровным голосом, но Аня уловила в нем не беспокойство, а скорее раздражение.

- Мам... - начала Аня, и голос ее дрогнул. - Вчера вечером... со мной... случилось...

Она не могла говорить дальше, потому что слезы подступили к горлу и сдавили его. Она опустила голову, пытаясь собраться с духом.

- Что случилось? - мать поставила чашку, сложила газету. - Говори.

- Я пошла в магазин... - выдохнула Аня. - И... меня... напали. Трое парней. В темном проходе.

Мать молчала, и лицо ее было каменным.

- Они... они тащили меня в подъезд... - продолжала Аня, и слова вырывались прерывисто, как будто кто-то душил ее. - Рвали одежду... били... Макс... Макс услышал, прибежал... он их... он их отогнал.

Она подняла глаза на мать, ища в ее взгляде хоть каплю сочувствия, хоть тень заботы, но увидела только холод, холод и осуждение.

- В котором часу это было? - спросила мать.

- В... в десять вечера, - прошептала Аня.

- И что ты делала в десять вечера одна на улице? - голос матери стал резким, колючим. - Я тебе сколько раз говорила ,не шляться по ночам! Не ходи одна по темным переулкам! А ты что? Думала, ты у меня какая-то особенная? Что с тобой ничего не случится?

- Мам, но я... - попыталась возразить Аня, но мать перебила ее.

- Не мамкай! - она встала, подошла к дочери, и взгляд ее был жестким, неумолимым. - Сама виновата! Сама напросилась! Ходишь по ночам, одеваешься как шлюха, куришь, с парнями тусуешься, а потом удивляешься, что к тебе пристают!

- Как я одеваюсь? - вырвалось у Ани. - Я была в куртке и джинсах! Это разве...

- А что, по-твоему, они на тебя напали просто так? - мать говорила уже почти криком. - Наверное, сама их заманивала, глаза строила, а потом когда они поняли, что ты не такая уж и святая, начала орать! Ты думаешь, я не вижу, как ты с этим Максом крутишься? Как вы сидите, курите, целуетесь? Я все вижу! И знаю, чем это кончается! Кончается тем, что тебя принимают за шлюху и пытаются изнасиловать! Потому что ты себя как шлюха и ведешь!

Аня стояла, как парализованная. Слова матери били по ней, как удары кнута, оставляя на душе раны глубже, чем те, что были на теле. Она хотела крикнуть, что это неправда, что она не виновата, что она жертва, но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный шепот.

- И этот твой Макс... - мать фыркнула. - Наверное, сам же и подстроил все, чтобы потом героем выглядеть! Чтобы ты к нему еще больше прилипла! Я таких мальчиков знаю, сами же организуют нападение, а потом спасают! Чтобы девчонки им благодарны были!

- Он не такой! - выкрикнула наконец Аня, и слезы хлынули из ее глаз. - Он спас меня! Он избил их! Он...

- А может, они просто не поделили тебя? - холодно перебила мать. - Может, он тоже хотел тебя, но другие оказались быстрее? А он потом пришел, отбил свою собственность? Ты думала об этом?

Аня не ответила. Просто стояла и плакала, чувствуя, как мир вокруг рушится, как стены сжимаются, как воздух становится густым и тяжелым.

- Иди умойся, - махнула рукой мать, возвращаясь к своему кофе. - И больше не выходи вечером одна. А то в следующий раз не отделаешься синяком. Можешь и не вернуться.

Аня развернулась и побежала в свою комнату, захлопнула дверь, упала на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Но рыдания вырывались наружу ,громкие надрывные, полные боли и отчаяния.

Она ждала поддержки, ждала, что мать обнимет ее, скажет, что все будет хорошо, что она защитит ее. Но вместо этого получила обвинения, унижения, оскорбления.

«Сама виновата... шлюха... сама напросилась...»

Эти слова крутились в голове, как нож, разрезая все, что было внутри. И самое страшное было то, что часть ее начала верить в это. Может, и правда она сама виновата? Может, и правда она вела себя неправильно? Может, если бы не курила, не выходила вечером, не дружила с Максом, ничего бы не случилось?

Но тут же другая часть протестовала: «Нет! Ты не виновата! Ты имеешь право ходить, где хочешь! Имеешь право на безопасность! Имеешь право на поддержку!»

Две части боролись внутри нее, разрывая душу на куски. И она не знала, какая из них права.

Тем временем Макс сидел у себя в комнате и думал. Думал о вчерашнем, о том, что видел, о том, что могло бы случиться. И чем больше думал, тем больше его грызли сомнения.

Он помнил, как нашел ее на полу в подъезде, с порванной одеждой, в слезах. Помнил, как она сказала, что они не успели. Но если она врала? Если она просто стыдилась признаться? Если она думала, что он отвернется от нее, если узнает правду?

Не то чтобы для него наличие целки имело принципиально важное значение, но мысль о том, что ее могли взять насильно, что ее тело могли осквернить чужие руки, вызывала в нем ярость и отвращение одновременно. Ярость к тем, кто это сделал, отвращение к ней? Нет, не к ней. К ситуации. К тому, что она теперь испорчена.

Он ненавидел себя за эти мысли, но не мог от них избавиться. Они крутились в голове, как навязчивая мелодия, становясь все громче с каждым часом.

Вечером он вышел и закурил пока ждал её. Хотел поговорить. Хотел поговорить и прямо все спросить.

Она вышла через полчаса. Выглядела уставшей, глаза были опухшими от слез. Увидев его, замедлила шаг.

- Привет, - сказала она тихо.

- Привет, - ответил он. - Как дела?

- Нормально, - она пожала плечами, села на ступеньку рядом с ним, но не слишком близко.

Он протянул ей сигарету, она взяла. Закурили молча. Дым вился в холодном воздухе, создавая призрачные узоры.

- Слушай, Аня... - начал он наконец, глядя куда-то мимо нее. - Про вчера... я все думаю...

- О чем? - спросила она, и в голосе ее прозвучала настороженность.

- Ну... - он замялся, искал слова. - Ты точно уверена, что они тебя не тронули? По-настоящему?

Она замерла, сигарета застыла у ее губ. Глаза стали большими, испуганными.

- Я же сказала, - прошептала она. - Ты успел.

- Да, но... - он повернулся к ней, и в его глазах читалась мучительная неуверенность. - Они же тебя раздевали, трогали может, они все-таки...

- Что «все-таки»? - голос ее дрогнул. - Что ты хочешь услышать, Макс? Что они меня изнасиловали? Это тебе нужно?

- Нет! - резко сказал он. - Просто я хочу знать правду. Чтобы понимать.

- Какую правду? - она встала, и в ее глазах загорелся огонь - смесь боли и гнева. - Какая правда тебе нужно? Что кто-то из них мне засадил?

- Я не это имел в виду! - он тоже встал. - Блять, Аня, я же видел, как они на тебе лежали! Как они тебя трогали! Как ты кричала! И ты хочешь сказать, что они остановились на полпути? Что они просто порвали тебе одежду и все? Это же нереально!