Ниваса – На лестничной клетке

Прикоснись ко мне

Прошло уже три недели с тех пор, как они начали встречаться в подъезде. Зима наступала стремительно, стало так холодно, что дыхание превращалось в пар, а пальцы немели даже в карманах. Но они все равно выходили, каждый вечер, как по расписанию, будто это было единственное, что держало их на плаву в этом ебучем мире.

В тот день у Ани случился особенно жесткий скандал с матерью. Та, вернувшись с ночной смены невыспавшейся и злой, устроила разборку из-за невымытой посуды, переросшую в истерику с криками «ты мне всю жизнь испортила» и «лучше бы тебя не рожала». Аня, не выдержав, хлопнула дверью и выбежала из квартиры, даже не взяв куртку, только в тонком свитере, который уже протерся на локтях.

На лестнице было пусто. Макс еще не пришел. Она села на холодные ступеньки, обхватив себя руками, и тихо, чтобы никто не услышал, разревелась. Конечно это было не из-за посуды, а из-за всего этого дерьма, которое называлось ее жизнью.

Через десять минут сверху послышались шаги. Он спускался, неся в руках пластиковый пакет, из которого торчали горлышки бутылок.

- Что случилось? - сразу спросил он, увидев ее заплаканное лицо.

- Да фигня, - вытерла глаза рукавом. - Мать опять пиздец устроила.

Он кивнул, сел рядом. - У меня тоже. Отец сегодня с утра бухой, орал, что я бездельник, что нахер никому не нужен. Чуть не подрались.

Достал из пакета две бутылки пива и пачку чипсов. - Держи, опять с фуры стащил. Сегодня водитель спал как убитый.

Аня взяла бутылку. Пиво было теплым, дешевым, «Балтикой» третьего сорта. Она открутила крышку, сделала большой глоток - горько, противно, но через секунду по телу разлилось тепло, снимающее напряжение.

- Спасибо, - хрипло сказала.

- Не за что.

Выпили молча, заедая чипсами, которые хрустели громко в тишине подъезда. Первая бутылка опустела быстро. Макс достал вторую.

- Еще?

- Давай.

Они редко пили, у них не было денег, да и некогда. Но сегодня было можно. Хотелось просто забить. На все, на учебу, на работу, на родителей.

Вторая бутылка пошла легче. Голова начала слегка кружиться, мир стал мягче, размытее. Аня прислонилась к стене, чувствуя, как тепло от алкоголя разливается по животу, согревая изнутри.

- Знаешь, что я хочу? - сказала она, глядя в потолок, где висела паутина, колышущаяся от сквозняка.

- Что?

- Уехать. Просто взять и свалить отсюда. Куда угодно. Чтобы никто не орал, не требовал, не говорил, какая я хуевая.

- А я хочу, чтобы сестра была здоровой, - тихо сказал Макс. - Чтобы она могла ходить, бегать, как все. А отец... чтобы просто сдох, наверное.

Он сказал это без злобы, констатируя факт. Аня посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось резче, глаза темнее. Он был красивый, черт возьми. Не как эти пацаны из школы, которые пафосно зачесывали волосы и носили дурацкие штаны. Он был настоящий. Избитый жизнью, но настоящий.

- Подвинься, - сказала она.

Он подвинулся. Она прижалась к нему боком, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань его худи. Он не отодвинулся. Наоборот, обнял ее за плечи, грубо, неловко, как умел.

- Холодно, - пробормотал.

- Ага.

Сидели так, допивая пиво. Третью бутылку он открыл, отпил сам, потом передал ей. Их пальцы коснулись, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Ты... - начала она, но не закончила.

- Что?

- Ничего.

Он повернул ее лицо к себе. Руки были шершавые, пахли табаком и чем-то металлическим - может, от работы. - Говори.

- Ты мне нравишься, - выпалила она, и сразу почувствовала, как горит лицо. Алкоголь развязал язык, снял привычные барьеры.

Он не ответил. Просто смотрел на нее, и в его глазах было что-то тяжелое, горячее. Потом он наклонился и поцеловал ее. Не как в прошлый раз, нежно и осторожно, а жестко и жадно.

Она ответила тем же, вцепившись пальцами в его волосы, притягивая ближе. Язык скользнул между ее губ, и она разрешила, сама встретив его своим.

Целовались долго, пока не перехватило дыхание. Отстранились, тяжело дыша. Губы горели, в голове шумело от пива и от этого, от этого дикого желания, которое вдруг проснулось где-то глубоко внизу живота, теплого, влажного, настойчивого.

- Пойдем ко мне, - хрипло сказал Макс. - Отец сегодня в запое, спит как труп. Мать на ночной. Сестра у бабки.

Она кивнула, не думая. Рука об руку, шатаясь немного, они поднялись на этаж выше.

Его квартира пахла так же, как и у нее, старостью, бедностью, отчаянием. Но сейчас ей было все равно. Он провел ее в свою половину комнаты, отгороженную шифоньером. Здесь было тесно, раскладушка, тумбочка, полка с книгами. На стене плакат с какой-то метал-группой, уже пожелтевший.

- Привет, - глупо сказала она, и они оба засмеялись - нервно, срывающеся.

- Привет, - ответил он, и снова поцеловал ее, уже стоя посреди комнаты, прижимая к себе так сильно, что кости хрустели.

Руки его скользнули под ее свитер, коснулись кожи на спине. Она вздрогнула ,его пальцы были холодными, но приятными. Очень.

- Можно? - прошептал он прямо в губы.

- Да.

Он стянул свитер через голову, бросил на пол. Под ним оказалась старая футболка, тонкая, почти прозрачная. Он провел ладонями по ее бокам, по ребрам, которые выпирали под кожей. - Ты такая худая, - сказал, и в его голосе была нежность, которую она раньше не слышала.

- А ты... сильный, - ответила она, запуская руки под его худи, касаясь твердого живота, мышц, напряженных от постоянной работы.

Они упали на кровать, которая скрипнула жалобно под их весом. Он оказался сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на нее. Целовал ее шею, ключицы, грудь через ткань футболки. Она закинула голову назад, закрыв глаза, чувствуя, как все внутри замирает, а потом взрывается волнами тепла.

Его рука скользнула вниз, коснулась кожи на животе, и она инстинктивно втянула его, но он не отнял, просто гладил, медленно, осторожно. Потом пальцы нашли пояс джинсов, кнопку, молнию.

- Стой, - выдохнула она, открыв глаза.

Он замер. - Что? Не хочешь?

- Хочу. Просто... я не...

- Я уже это делал, - тихо сказал он. - Если что.

Она посмотрела в его глаза. Они были темными, серьезными. И испуганными, как и ее собственные.

- Ладно, - кивнула она. - Только... аккуратно.

- Обещаю.

Молния расстегнулась с тихим шелестом. Его рука скользнула внутрь, под ткань трусов, и она задержала дыхание, когда пальцы коснулись ее промежности.

- Блять, - прошептал он, и в его голосе было изумление, благоговение.

Она не могла говорить. Только смотрела в потолок, чувствуя, как его пальцы осторожно исследуют ее, начинают двигаться , сначала неуверенно, потом увереннее, в ритме, который заставлял ее тело выгибаться само собой.

- Так... да... вот так, - вырывалось у нее обрывками, и она кусала губу, чтобы не закричать, потому что за стеной спал его отец, а в соседней квартире могли услышать.

Он прислушивался к каждому ее звуку, каждому движению, корректируя свои действия. Потом наклонился, поцеловал ее снова. Его пальцы работали все быстрее, и она чувствовала, как что-то нарастает внутри, как волна, которая вот-вот накроет с головой. Схватила его за руку, вцепилась пальцами, и он понял, не останавливаясь, а наоборот, ускоряясь.

И тогда она кончила. Тихо, сдавленно, всем телом содрогаясь в судорогах, которые выбили из нее воздух и мысли. Она лежала, тяжело дыша, глядя в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры. Он осторожно вынул руку, лег рядом, тоже дыша неровно.

- Нормально? - спросил через минуту.

- Ага. А ты?

- Я... - он посмотрел на свою руку, потом на нее. - Мне норм.

Она повернулась к нему, обняла. Он был напряжен, все мышцы каменные. Она поняла.

- Хочешь, я... - не договорила, но рука уже потянулась к его джинсам.

- Не надо, - быстро сказал он. - И так нормально.

- Правда?

- Правда. Просто... полежим так.

Они лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как за стеной храпит отец, как где-то на улице проезжает машина, как тикают часы в соседней комнате.

- Это было... - начала Аня.

- Да, - перебил он. - Было.

Они не говорили больше ничего. Не нужно было. Все и так было понятно.

Через полчаса она встала, надела одежду. Он проводил ее до двери.

Поцеловались еще раз ,быстро и сухо. Она спустилась в свою квартиру. Мать все еще не вернулась с работы.

Аня легла в кровать, укрылась одеялом. Тело еще помнило каждое прикосновение, каждый вздох. Внизу живота было тепло, приятно.

Она закрыла глаза. Впервые за долгое время заснула быстро, без мыслей о том, как все хуево.

Наверху Макс лежал на своей кровати, глядя в потолок. Рука все еще пахла ею чем-то сладким, женским. Он поднес пальцы к носу, вдохнул.

«Боже…», - прошептал он в темноту.

И улыбнулся. Впервые за много месяцев.

После

На следующее утро Аня проснулась с ощущением, будто внутри нее что-то перевернулось. Не физически, тело просто болело приятной усталостью, мышцы были расслаблены, как после долгого массажа. Нет, перевернулось что-то глубже. Какая-то внутренняя ось, вокруг которой вращалась ее жизнь.

Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала вчерашнее. Его пальцы. Его дыхание. То, как все внутри сжалось, а потом взорвалось белым светом. Щеки горели, хотя в комнате было холодно. Она натянула одеяло на голову, как в детстве, когда боялась темноты, и зажмурилась.

«Жесть, - подумала она. - Я кончила. У меня был оргазм».

Слово «оргазм» в ее голове звучало странно, книжно, как что-то из порно или романов, которые она тайком читала в интернете. Не то, что случается с ней. С Аней, которая до вчерашнего дня даже сама себя не трогала там, потому что было стыдно и как-то грязно.

Она осторожно провела рукой по животу, потом ниже. Кожа там все еще была чувствительной, будто обожженной. Она легонько, кончиком пальца прикоснулась к клитору и вздрогнула. Все еще пульсировало. Все еще хотелось.

Она убрала руку, как от огня. «Нельзя. Сейчас мать придет».

Но мать не пришла. Она работала сутками уже третью неделю, пытаясь накопить на новую стиральную машину, потому что старая сломалась, и теперь они стирали в тазу, отжимая белье руками.

Аня встала, пошла в ванную. В зеркале на нее смотрело знакомое лицо, но в глазах было что-то новое. Она знала теперь, на что способно ее тело. Знание это было одновременно пугающим и пьянящим.

Весь день в колледже она была рассеянной. На паре по экономике, когда преподаватель что-то говорил про макроэкономические показатели, Аня смотрела в окно и вспоминала, как Макс целовал ее шею. Губы его были шершавыми от мороза, но язык горячим, влажным. Она чувствовала, как между ног становится тепло, влажно, и скрещивала ноги под столом, пытаясь подавить это ощущение.

«Перестань, - говорила себе. - Ты же не извращенка какая-то».

Но тело не слушалось. Оно жило своей жизнью, вспоминая каждое прикосновение, каждый вздох. На перерыве, сидя в туалете, она не выдержала и просунула руку под юбку, под колготки, и коснулась себя там. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки, а в животе что-то ёкнуло.

Она выдернула руку, как обожженную. «Что со мной?»

Вечером она не пошла на лестничную клетку. Сидела дома, делала задания, но не могла сосредоточиться. Каждые пять минут поглядывала на часы. Десять. Десять пятнадцать. Десять тридцать.

«Он ждет, - думала она. - Наверное, думает, что я дура, что пожалела».

Но она не жалела. Она боялась. Боялась, что если придет, то не сможет остановиться. Боялась, что захочет большего. Боялась, что он увидит в ее глазах это новое, голодное что-то, чего она сама стыдилась.

Она легла спать в одиннадцать, но долго не могла уснуть. Ворочалась, вспоминая. Руки сами тянулись между ног, но она сжимала их в кулаки, засовывала под подушку.

«Завтра, - обещала себе. - Завтра приду».

Но знала, что солжет.

Макс ждал ее до одиннадцати. Стоял на лестничной клетке, курил одну сигарету за другой, прислушиваясь к шагам снизу. Но шагов не было.

«Наверное, мать не отпустила, - думал он. - Или сама не захотела».

Вторая мысль была горькой, как табачный дым. Может, она пожалела, поняла, что он грязный грузчик из бедной семьи, и ей стало противно.

Он бросил окурок, раздавил его подошвой, поднялся к себе. В квартире было тихо. Отец ушел куда-то с утра и не вернулся , это была прекрасная новость, мать ушла на работу. Сестра спала, ее ровное, хрипловатое дыхание доносилось из-за ширмы.

Макс разделся, лег на свою раскладушку. Выключил свет. В темноте воспоминания нахлынули с новой силой.

Ее кожа под футболкой, бледная и тонкая, с синими прожилками вен. Соски, твердеющие под тканью, когда он касался их губами. Звук, который она издала, когда он водил пальцами по ее киске, тихий, сдавленный стон, от которого у него перехватило дыхание. И то, как она кончила всем телом, содрогаясь, вцепившись в его руку так, что остались следы от ногтей.

Его член, который и так был твердым с самого утра, когда он вспомнил вчерашнее, сейчас напрягся еще сильнее, болезненно упираясь в ткань боксеров. Он застонал тихо, повернулся на бок.

«Не надо, - сказал себе. - Рядом сестра спит».

Но тело не слушалось. Оно помнило ее запах дешевого шампуня, сигарет, чего-то сладкого, женского. Помнило, как она была влажной и горечей. Как сжилась вокруг его пальцев, когда он хотел засунуть их внутрь, но не стал.

Он закусил губу, пытаясь отогнать мысли, но они лезли в голову, настойчивые, как похмелье. Рука сама потянулась к члену. Он схватил ее другой рукой, оттянул.

«Блять, Макс, ты что, совсем ебанутый? - прошипел он в темноту. - Сестра в двух метрах, а ты...»

Но член пульсировал, требуя внимания. Кровь стучала в висках. Он вспомнил, как она смотрела на него после, влажные глаза, губы распухшие от поцелуев. Как сказала: «Нормально?» таким маленьким, испуганным голосом.

«Черт с ним», - выдохнул он.

Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, он стянул боксеры до колен. Член выпрямился, он был большим, толстым, с выраженной головкой, он всегда стеснялся этого, особенно в раздевалке, где другие пацаны топтались вместе и сравнивали размеры.

Он взял его в руку. Кожа была горячей, натянутой. Провел большим пальцем по уздечке и вздрогнул от удовольствия. «Блять...»

Начал двигать рукой вверх-вниз, медленно, осторожно. В комнате стояло только его тяжелое дыхание и сопенье сестры. Каждый звук казался ему громким, как выстрел. Он прикусил губу, чтобы не застонать.

Мысли неслись обрывками. Ее грудь. Ее живот. То, как она выгнулась, когда он коснулся клитора. Ее пальцы в его волосах. Ее шепот: «Да... вот так...»

Он ускорил движения. Представлял, что это не его рука, а ее. Что она здесь, в его комнате, на его кровати. Что она касается его, целует, садится на него...

«Аня...» - вырвалось у него, тихо, как молитва.

Оргазм накатил внезапно, сокрушительно. Он успел только схватить лежавшую рядом футболку и прижать к кончику члена, когда сперма хлынула горячими толчками, пропитывая ткань. Тело выгнулось дугой, мышцы живота напряглись до боли. Он зажмурился, кусая кулак, чтобы не закричать.

Потом лежал, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Стыд накрыл его волной, горячей и липкой, как пот.

«Уебан, - прошипел он себе. - Полный уебан. Сестра больная тут, а ты лежишь дрочишь»

Он встал, пошел в ванную, унося испачканную футболку. Умылся холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Глаза были красными, лицо осунувшимся.

«Что ты делаешь, Макс? - спросил он свое отражение. - Она тебе не пара. У тебя даже своей комнаты нет. Работа грузчиком. Отец-алкаш. Сестра-инвалид. Что ты можешь ей предложить?»

Отражение молчало.

Он вернулся в комнату, лег. Член уже был мягким, безжизненным, а стыд остался.

«Завтра поговорю с ней, - решил он. - Объясню, что это была ошибка. Что так нельзя».

Но даже думая это, он знал -солжет. Потому что завтра вечером снова будет ждать ее на лестничной клетке. Потому что хотел ее снова. Сильнее, чем стыдился.

Сильнее, чем боялся.

На следующее утро они встретились в подъезде случайно, она спускалась в колледж, он выходил на работу. Увидели друг друга и замерли, как вкопанные.

- Привет, - сказала она, глядя куда-то мимо его плеча.

- Привет, - ответил он, разглядывая трещину на стене.

Пауза затянулась, неловкая, густая.

- Я вчера... - начала она.

- Я тоже ждал, - перебил он. - Но ничего. Понял.

- Не подумай плохого. Просто...

- Все нормально, - сказал он, хотя по его лицу было видно, что не нормально. - Беги, а то опоздаешь на пары.

Она кивнула, пробежала мимо. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

Весь день на работе он был сам не свой. Таскал ящики с рыбой на рынке, и запах тухлятины въелся в кожу, в волосы, в одежду. Но даже этот вонючий запах не мог перебить тот, что стоял у него в носу - ее, смешанный с пивом и сигаретами.

«Сходи к ней вечером, - уговаривал себя. - Поговори нормально».

Но вечером, вернувшись домой и увидев отца, который уже был пьян и орал на мать, он понял - не пойдет. Не может. Потому что если пойдет, то не сможет остановиться. А если не сможет остановиться и испортит все.

Он вышел на лестничную клетку в десять, как обычно. Курил. Ждал.

Она не пришла.

Он просидел там до полуночи, пока не закончилась пачка сигарет. Потом поднялся к себе, лег, и снова начал думать о ней. И снова рука потянулась вниз.

На этот раз он не сопротивлялся.

Аня в это время лежала у себя в комнате и плакала. Тихо, чтобы мать не услышала. Плакала от стыда, от желания, от страха. От того, что хотела пойти к нему, но не могла. От того, что тело предавало ее, требуя того, чего она боялась.

Она взяла телефон, написала ему сообщение: «Привет». Стерла. Написала: «Извини, что вчера не пришла». Стерла. Написала: «Я хочу тебя видеть». Стерла.

В конце концов оставила экран пустым и выключила телефон.

За окном шел первый в этом году снег. Крупные, пушистые хлопья медленно падали на грязный асфальт двора, пытаясь прикрыть белизной всю эту серость, всю эту грязь.

Но снег таял, едва касаясь земли. Как и их хрупкая, теплая связь, яркая в моменте, но не способная противостоять холоду реальности.

Или способная?

Аня не знала. Знало только ее тело, которое в темноте комнаты, под одеялом, снова начало пульсировать в такт воспоминаниям.

Она закрыла глаза. Сжала кулаки.

Правильно?

На следующий день Аня все-таки вышла. Не потому что хотела, а потому что не могла больше сидеть в четырех стенах, слушая, как мать в соседней комнате переставляет мебель и бормочет себе под нос что-то злое. Десять вечера. Она надела тот же свитер, что и вчера, и почувствовала, как по спине пробежали мурашки, от холода или от нервов, не поняла.

Макс уже был на лестничной клетке. Стоял у окна, курил, глядя на падающий снег. Услышав шаги, обернулся. Их взгляды встретились и тут же разбежались, как испуганные мыши.

- Привет, - сказала она, останавливаясь в двух метрах от него.

- Привет, - ответил он, делая последнюю затяжку и бросая окурок в банку.

Длинная, неловкая пауза, наполненная только звуком их дыхания и тиканьем часов где-то за стеной.

- Сегодня еще холоднее, чем обычно, - пробормотала Аня, хотя на самом деле ей было жарко. Щеки горели.

- Да, - согласился Макс. - Так и будем пол зимы без отопления.

Еще пауза. Он достал пачку сигарет, потряс ее, вытащил одну. Предложил ей. Она кивнула, взяла. Пальцы коснулись, оба вздрогнули и отдернули руки, как от огня.

Он прикурил ей, потом себе. Курили молча, глядя в разные стороны ,она просто смотрела перед собой, он в окно. Дым вился в холодном воздухе, создавая причудливые узоры, которые тут же распадались.

«Скажи что-нибудь, - думала Аня. - Спроси, как дела. Спроси, почему вчера не пришла. Что угодно».

Но язык будто прилип к небу. Горло пересохло. Она сделала глоток воздуха, попыталась заговорить, но выдавила только: - Снег идет.

- Ага, - кивнул он. - Первый.

И снова тишина, она чувствовала, как под этой тишиной копошатся все те слова, которые они не говорили: «Вчера», «пальцы», «оргазм», «стыдно», «хочу еще».

Но никто не решался их произнести. Словно договорились молчать. Словно если не говорить, то и не было ничего. Как будто можно стереть память тела простым молчанием.

Сигарета догорела. Аня бросила окурок. Макс докурил свою.

- Ладно, - сказала она. - Пойду.

- Ага, - ответил он. - Спокойной.

Она развернулась, пошла к своей двери. Чувствовала его взгляд на спине. Хотела обернуться, сказать что-то, но не смогла. Просто вошла в квартиру, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле. «Идиотка, - ругала себя. - Сидела как дура, молчала как рыба. Он же подумал, что ты пожалела. Что тебе противно».

Но это была не правда. Ей не было противно. Ей было страшно. Страшно того, что теперь между ними что-то изменилось. Что теперь каждый взгляд, каждое прикосновение будет нести в себе память о вчерашнем. Что они уже не просто двое друзей, курящих на лестнице, а что-то большее. Или меньшее потому что теперь между ними стоит какая-то преграда.

«Нельзя, - сказала себе. - Нельзя думать об этом».

Но думала. Всю ночь.

Макс простоял на лестничной клетке еще минут десять после того, как она ушла. Курил еще одну сигарету, хотя уже не хотелось. Просто чтобы чем-то занять руки.

«Что за хуйня? - думал он. - Сидели как два идиота, молчали. Как будто вчера ничего не было».

«Брось, - сказал себе. - Она же видела, как ты живешь. Видела эту конуру, папашу, сестру. Кому такая жизнь нужна?»

Он вспомнил ее квартиру, когда заходил к ней однажды - такая же обшарпанная, такая же бедная. Но все равно. У нее хоть мать работает. У нее хоть нет инвалида в семье. У нее есть будущее ,колледж, какая никакая карьера парикмахера, Москва. А у него что? Работа грузчиком до пенсии. Уход за сестрой. Отец, который рано или поздно сопьется окончательно.