Алекс Ньюман МАНГО

Глава 3. Автомобиль без тормозов

ДО ГИБЕЛИ ДАНИЭЛЯ

Через год после бала Даниэль и Лея ехали вдоль моря в открытом автомобиле; солёный ветер обжигал лицо, а вода внизу отливала то расплавленным золотом, то холодной сталью, точно само море не могло выбрать, каким светом их провожать. Они спорили из-за свадьбы: он хотел назначить дату, она боялась снова оказаться в жизни, где подпись делает её существование законным.

— Я не Арман, — сказал Даниэль.

— Именно поэтому не заставляй меня повторять его сценарий.

— Я не заставляю. Я спрашиваю.

— Каждый месяц.

Он ударил по тормозу перед поворотом. Педаль ушла в пол.

Машина продолжила набирать скорость.

— Пристегнись.

— Я пристёгнута.

— Тогда держись.

Дорога вилась над обрывом. Даниэль переключал передачи, пытаясь сбросить скорость. Впереди показался грузовик. Он вывел автомобиль на встречную полосу, прошёл в ладони от бампера и вернулся к краю.

Лея увидела металлическую площадку ремонтной дороги.

— Туда!

— Ворота закрыты.

— Значит, откроем.

Она отстегнулась, встала на сиденье и схватила аварийный молоток. Машину трясло. Ветер рвал платье и волосы. Лея ударила по стойке ворот в момент столкновения. Замок лопнул, створки разошлись.

За ними дорога заканчивалась песчаным карьером. Даниэль направил автомобиль в мягкий склон. Колёса зарылись, машина развернулась и остановилась боком, подняв облако рыжей пыли, которое медленно оседало на разгорячённый металл, точно карьер укрывал их одеялом.

Несколько секунд они молчали.

— Ты всё ещё хочешь свадьбу? — спросила Лея.

— Сейчас хочу новые тормоза.

Она начала смеяться. Смех переходил в дрожь. Даниэль обнял её, проверяя руки, лицо, колени; тёплый песок ещё сыпался с его плеч, пахло бензином и раскалённым металлом — запахом, которому отныне суждено было означать не смерть, а спасение. Она целовала его, куда попадала, — щёку, губы, подбородок, потому что страх требовал убедиться в каждой части живого мужчины, а где-то рядом со страхом уже разгоралось и другое, менее пристойное желание.

В песке под машиной нашли перерезанную тормозную магистраль — слишком ровный срез для случайности и слишком заботливый для убийства: кто-то не хотел их смерти, а хотел лишь измерить, на что они способны ради жизни друг друга.

Полиция назвала это повреждением от камня. Даниэль не поверил и нанял частного следователя. Через неделю тот исчез.

В ту ночь Лея впервые согласилась обсуждать свадьбу.

— Не потому, что испугалась остаться одна, — сказала она. — Потому что поняла: отсутствие обещания тоже ничего не гарантирует.

Даниэль не достал кольцо. Взял салфетку из придорожного кафе и нарисовал дом.

— Сначала это. Дата потом.

Если бы кто-то сказал ей тогда, что этот клочок бумаги переживёт и дом, и кольцо, и саму их клятву, она бы рассмеялась над такой нелепой мыслью. Но бумага, в отличие от людей, не умеет предавать — она просто ждёт своего часа.

После аварии Даниэль разобрал машину вместе с механиком. Разрез магистрали был хирургически ровным. В нише нашли крошечный датчик, передававший пульс обоих пассажиров.

— Зачем убийце измерять страх? — спросила Лея.

Частный следователь Харрис ответил:

— Возможно, вас не хотели убить. Хотели записать реакцию.

Даниэль заплатил за расследование. Через два дня Харрис сообщил о компании «Аурелия Биомед». На третий исчез.

Лея приехала к его квартире. Дверь открыта, кофе тёплый, на столе фотография Даниэля в баре, датированная будущим числом. Подпись: «Фаза отчаяния».

— Они планируют момент, — сказала она.

Даниэль хотел обратиться к Кальдеру, своему политическому союзнику. Лея остановила:

— Его подпись была на разрешении браслета.

Он не поверил ей. Кальдер помогал компании годами, был другом отца.

— Ты видишь заговор, потому что уже потеряла Армана.

— А ты не видишь, потому что привык считать друзей собственностью.

Они поссорились. Даниэль всё-таки позвонил Кальдеру. Тот успокоил, обещал проверить и в ту же ночь приказал ускорить подготовку похищения.

Они подписали рисунок вдвоём. Одиннадцать лет спустя та же салфетка поможет доказать, что лаборатория наблюдала за ними задолго до похищения.

Глава 4. До того как море вернуло ключ

ДО ГИБЕЛИ ДАНИЭЛЯ

За одиннадцать лет до маскарада Даниэль Вернер считал любовь красивой слабостью людей, которым нечем занять вечер.

Ему было тридцать два. Он владел этажами офисов, самолётом, тремя домами и привычкой не знать, где проснётся. Его имя открывало закрытые клубы, останавливало полицейские проверки и заставляло мужчин смеяться раньше шутки.

В пятницу он прилетел из Лондона, выиграл сделку на двести миллионов и решил отметить так, будто деньги могли испытывать одиночество без шума.

Клуб «Астрея» находился под старым театром, в подземном зале, где никогда не менялось время суток. Золотые стены дрожали от огней, бассейн под стеклом светился бирюзой, будто кусок моря, украденный и запертый под потолком; в воздухе стоял тяжёлый запах шампанского, духов и чужих денег. Женщины были в платьях, стоивших дороже квартир. Даниэль заказал шампанское для всего зала, танцевал на столе, проиграл часы в карты и целовал модель, имени которой не расслышал.

— Ты счастлив? — спросил его друг Виктор.

— Это вопрос бедных. У богатых есть расписание.

В три ночи он решил пустить в бассейн живого пони — подарок владельца. Дорогу ему перегородила официантка: менеджер предусмотрительно исчез.

На ней было чёрное платье формы, волосы собраны, в руках поднос. Красивая, но не той услужливой красотой, которую клуб выставлял рядом с бутылками. Её глаза смотрели прямо.

— Животное в зал нельзя.

— Всё можно. Вопрос цены.

— Тогда цена — ваше отсутствие.

Люди вокруг замолчали. Никто давно не говорил Даниэлю «нет» без адвоката.

— Вы знаете, кто я?

— Мужчина, который мешает мне закончить смену.

Она забрала повод у охранника, вывела пони на улицу и вызвала владельцу машину. Даниэль пошёл следом — сначала из гнева, потом из любопытства.

На заднем дворе женщина снимала каблуки. Ступни были в пластырях. Ночной воздух пах морской солью и мусорными баками — совсем другим миром, чем золото зала за её спиной. Она села на ящик, пересчитала чаевые и убрала половину в конверт с надписью «аренда». Она чувствовала его взгляд спиной — и это раздражало её больше, чем сама смена, потому что под раздражением пряталось совсем не то чувство.

— Официантки дорогих клубов обычно уезжают с богатыми гостями, — сказал он.

— А пьяные наследники обычно уже спят лицом в шампанском.

— Я не наследник. Я преумножил.

— Поздравляю. Пони впечатлён.

Она ушла к ночному автобусу. Даниэль остался на дворе среди пустых ящиков, в свете единственного фонаря, пробивавшегося сквозь запах моря и сигаретного дыма. Модель ждала в машине, друзья звали продолжать, но впервые его вечер закончился не тогда, когда иссякли развлечения. Он закончился вслед за женщиной, имя которой он не знал. Деньги умели купить почти всё в его жизни, кроме одной простой вещи — желания остаться, — и именно поэтому оно показалось ему дороже всех сделок недели.

Наутро Даниэль позвонил владельцу клуба.

— Как зовут вашу официантку, которая выгнала моего пони?

— Лея Арден. Только не увольняйте. Она дерзкая, но работает за троих.

— Я не собираюсь увольнять.

— Тогда хуже. Вы собираетесь вернуться.

Даниэль посмотрел на часы, выигранные обратно неизвестно как, и впервые в жизни цифры на циферблате показались ему не роскошью, а обещанием.

— Сегодня вечером.

Глава 5. Рынок украденных имён

До города они добрались в кузове грузовика с апельсинами. Водитель не задал ни одного вопроса, только взял часы Адриана и дал Лее соломенную шляпу. Здесь вопросы считались роскошью людей, уверенных, что ответ не разрушит им жизнь.

Улицы спускались к порту жёлтыми ступенями, а море внизу горело таким плотным синим, что казалось не водой, а расплавленным небом, упавшим сюда по ошибке богов. На балконах сушились простыни, женщины торговались из окон, дети гоняли мяч между столиками кафе. Мир жил так близко и громко, что Лея чувствовала себя призраком среди чужого полудня.

Адриан снял комнату над пекарней. Хозяйка, госпожа Беллини, дала им один ключ и заговорщически подмигнула.

— Мы не супруги, — сказала Лея.

— Тем лучше. Супруги редко смотрят друг на друга так сердито.

Комната оказалась крошечной: кровать, таз, шкаф и окно на площадь. Адриан положил пистолет под подушку.

— Ты спишь на полу.

— Конечно.

— Почему согласился так быстро?

— Потому что ночью ты сама позовёшь меня на кровать.

— Самоуверенный ублюдок.

— Вот видишь, уже почти ласково.

Пока он искал дешёвый телефон, Лея пошла на рынок. Ей требовалась одежда, но сильнее — десять минут без человека, который знал о её погибшем муже больше неё. Она выбрала синее платье, простое, с тонкими бретелями. Продавщица затянула пояс и сказала, что цвет возвращает глаза.

Лея посмотрела в мутное зеркало лавки: старое стекло желтило свет, изображение чуть плыло по краям. Вдова в чёрном исчезла. На её месте стояла женщина с загорелыми плечами, ссадиной на скуле и страхом, который почему-то делал лицо моложе.

Она купила красный шарф у соседнего прилавка — просто потому, что он был красным, а не потому, что искала его. Торговка специями завязала шарф ей на волосы.

— Красное носят те, кто хочет, чтобы судьба наконец заметила.

— Она и так слишком внимательна ко мне.

— Судьба и беда — разные женщины. Вы просто всё время знакомились со второй.

На площади жарили персики. Сахар на них трескался янтарной корочкой, сок пах дымом и летом. Адриан, уже нашедший её взглядом издалека, купил один и протянул ей. Лея откусила, обожглась, рассмеялась. Он большим пальцем снял каплю с её подбородка.

— Опять проявляешь благоразумие?

— Оно умирает медленно.

Они зашли в лавку пластинок. Старый хозяин поставил танго, увидев их взгляды. Музыка была потёртой, с шипением, будто доносилась из прошлого века. Адриан знал её наизусть.

— Откуда?

— Моя мать любила.

Он солгал слишком мягко. Позднее Лея узнает: эту пластинку подарила ему Элен в 1936 году.

Но тогда она лишь позволила Адриану взять себя за руку. Они танцевали между пыльными шкафами, тесно, почти без шагов. Его бедро касалось её ноги, грудь — её дыхания. Хозяин отвернулся с улыбкой человека, который видел тысячи чужих начал и знал, что каждое считает себя единственным.

Лея подумала о Даниэле. Вина кольнула и тут же смешалась с музыкой. Разве верность мёртвому должна означать смерть всех чувств живого? И если сердце снова ударило быстрее — преступление это или доказательство, что любовь мужа когда-то научила её жить?

Ответа не было. Только ладонь Адриана на спине — тёплая и настойчивая, как первое доказательство того, что живым иногда позволено хотеть больше, чем помнить.

* * *

В этом же городе, только на много лет раньше, Даниэль впервые в жизни стоял в очереди за хлебом и возмущался, что имя не ускоряет кассу.

Лея устроилась на один день помогать в кафе — хозяйка заболела. Он мыл посуду.

— Это медовый месяц, — напомнил Даниэль.

— Это обеденный час. Не путай религии.

После закрытия хозяйка заплатила им монетами. Даниэль держал свою первую физическую зарплату и выглядел трогательно гордым. Они купили на неё манго, хлеб и дешёвое вино, сели у моря. Лея ела плод, сок стекал по руке. Даниэль повторил знакомый поцелуй у запястья, но теперь в нём было меньше голода и больше узнавания.

— Я счастлив, — сказал он.

— И не болен?

— Только тобой.

— Плохая фраза. Любовь не болезнь.

— Тогда здоров тобой.

Они смеялись. В отдалении мужчина с камерой делал снимки. Даниэль заметил и показал неприличный жест, решив, что папарацци.

В отчёте фонда фотография получила подпись: «Объект демонстрирует устойчивое счастье при снижении статуса». Это подтвердило план: после стирания памяти Даниэля можно поселить бедно, и он не станет искать прежнюю власть, если рядом сохранится Лея.

Самый честный день их жизни стал моделью золотой клетки.

* * *

Возле рыбного ряда — уже назад, в настоящем — Лея заметила белую маску. Маска исчезла между людьми. Она ускорила шаг. За ней пошли двое мужчин без масок — слишком аккуратные для этого города.

Она свернула в переулок, затем во второй. Тупик. Над головой висели простыни, впереди стояла закрытая дверь.

— Госпожа Вернер, — сказал один. — Фонд хочет только вернуть собственность вашего мужа.

— Мой муж не оставлял вам ничего.

— Он оставил вас.

Лея взялась за нож в сумке. Но дверь за спиной распахнулась, чья-то рука втянула её внутрь. Адриан прижал палец к губам. Они стояли в прачечной, окружённые паром и белым бельём. Мужчины прошли мимо окна.

— Ты следил за мной?

— Ты ушла без телефона.

— Это не ответ.

— Это диагноз.

Она хотела ударить его, но услышала шаги у двери. Адриан подхватил её и посадил на высокий стол между корзинами. Встал между коленями, заслонив от окна.

— Если войдут, целуй меня, — прошептал он.

— Почему не ты меня?

— Потому что я обещал не делать ничего без разрешения.

Дверь открылась. Лея взяла его лицо и поцеловала.

Сначала это была уловка: прикосновение губ, закрытые глаза, спектакль для тени в дверях. Потом Адриан ответил, и мир вдруг стал слишком телесным — пар на коже, его ладонь у неё на талии, запах мыла и хлеба, биение крови в ушах. Она забыла, где заканчивается притворство. Мужчина у двери пробормотал извинение и ушёл, а Лея продолжала целовать ещё одно сердцебиение.

Адриан отступил первым.

— Они ушли.

— Знаю.

— Тогда почему…

— Не задавай вопросов. Здесь так принято.

На площади, уже под вечер, Адриан встретился с курьером — тем самым контактом, которого ждал весь день. Тот передал координаты мастерской лиц и прошептал: «Вернер готовится к переводу». Через секунду его сбил мотоцикл — не случайность.

Лея подняла выпавший жетон. На нём был золотой круг.

Она не успела ничего спросить: Адриан уже уводил её прочь от собирающейся толпы, в сторону портового бара, где музыка глушила любые крики.

В баре пол лип от вина. Лея танцевала одна, закрыв глаза, — единственный способ, который она нашла, чтобы не думать о крови на мостовой. Адриан наблюдал у стены, пока к ней не подошёл моряк. Тогда оказался рядом.

— Ревнуешь?

— Охраняю.

— От мужчины, который умеет улыбаться?

— Особенно опасный навык.

Она потянула его в танец. Сначала Адриан сопротивлялся, потом тело вспомнило ритм. Он повёл её неожиданно властно, разворачивал среди людей, ловил за талию. Лея смеялась и злилась на себя за счастье в день, когда на её глазах убили человека.

На улице их настигли те же двое из рыбного ряда. Танец продолжился бегством: через рынок, рыбные ряды, кухню, где повар метнул нож в одного из наёмников, и крышу автобуса, тронувшегося от остановки.

Лея лежала рядом с Адрианом на горячем металле. Внизу кричали люди, ветер задирал её платье, пульс бился у горла.

— Это всё ещё свидание? — спросила она.

— Лучшее за последние лет семьдесят.

— Что?

— Семь. Я сказал семь.

Вечером они вернулись в комнату. Адриан молча устроился на полу. Лея легла, отвернулась к стене и долго слушала его дыхание.

Ночью началась гроза. Она проснулась от кошмара, в котором самолёт Даниэля снова падал в море. Не открывая глаз, протянула руку вниз.

Адриан взял её пальцы, но на кровать не поднялся.

Так они и спали: она наверху, он на полу, их руки соединены в темноте.

Она запомнила и это.

* * *

Утром госпожа Беллини принесла им два паспорта и корзину персиков. Паспорта пахли типографской краской, персики — солнцем. На фотографии Лея была брюнеткой по имени Елена Крайс, Адриан — торговцем стеклом Томасом Лером.

— Почему мы супруги? — спросила Лея.

— Холостого мужчину с красивой женщиной запоминают. Мужа — нет.

— Ты слишком высокого мнения о мужьях.

На рынке украденных имён продавали всё: свидетельства о рождении умерших детей, дипломы закрытых университетов, медицинские истории людей, никогда не болевших. Торговцы сидели под яркими навесами рядом с фруктами и рыбой. Между корзиной лимонов и клеткой с курами можно было купить новую жизнь дешевле хороших туфель.

Адриан искал человека по прозвищу Каллиграф. Тот когда-то готовил документы для фонда. Лея заметила его первой: старик писал открытки туристам, выводя имена золотыми чернилами.

— Мне нужно приглашение на аукцион Вельта, — сказал Адриан.

— А мне — молодость, — ответил Каллиграф. — Раз уж доктор Рейн снова торгуется.

Лея увидела, как лицо Адриана закрылось.

Старик знал его. Не молодого двойника, не «внука» — именно его.

— Я больше не работаю на клинику.

— Никто не перестаёт работать на бессмертие. Одни поставляют кровь, другие молчат.

Каллиграф согласился обменять приглашение на список людей, выведенных Адрианом из программы. Список означал смертный приговор спасённым.

— Нет, — сказала Лея.

— Вы не участвуете в разговоре, госпожа Вернер.

Он назвал настоящую фамилию. Вокруг сразу стало тихо. Два мужчины у рыбного прилавка повернулись.

Адриан опрокинул чернильницу. Золотая жидкость растеклась по столу. Они побежали через рынок. Лея сбивала корзины, торговцы ругались, куры вылетели из клетки и превратили погоню в пернатый хаос.

У площади дорогу перекрыл полицейский. Адриан обнял Лею и поцеловал, закрывая лицо от преследователей. Она ответила слишком естественно. Полицейский усмехнулся и отвернулся.

Они спрятались в лавке париков. Хозяйка посадила Лею перед зеркалом, надела рыжие локоны, Адриану — седую бороду.

— Теперь вы похожи на нормальную пару, — сказала она.

— Почему?

— Муж старше и выглядит виноватым.

Выйдя через заднюю дверь, они обнаружили в корзине персиков приглашение. Каллиграф всё-таки помог. На обороте написал: «Список у них уже есть. Я хотел проверить, осталась ли у тебя совесть».

Адриан порвал записку.

— Осталась? — спросила Лея.

— Иногда. Очень мешает работать.

Рынок открывался после полуночи под железнодорожными арками. Здесь продавали паспорта, голоса, медицинские истории и людей, готовых на несколько лет стать чужими. Над прилавками висели лампы, лица казались вырезанными из жёлтого воска.

Адриану требовался список новых личностей клиентов фонда. Торговец по имени Мел предложил обмен: список за отпечаток пальца Адриана.

— Зачем?

— Есть люди, которые платят за биологию человека без возраста.

Лея увидела, как напряглась его рука.

— Отпечаток мой, — сказала она.

— Женщина Арден дешевле.

— Пока.

Она сняла с витрины паспорт на имя Эммы Крост и заметила в защитной нити микрокод клиники. Поднесла к лампе.

— Вы печатаете документы для фонда. Значит, список уже в вашей машине.

Мел улыбнулся и свистнул. Из толпы вышли трое.

Адриан опрокинул прилавок. Паспорта взлетели белыми птицами. Лея нырнула под стол, нашла кейс, но наручник соединил его с запястьем торговца.

Они побежали втроём: Мел, Лея с кейсом и Адриан, отбивающийся от охраны. Цепочка людей получилась нелепой и быстрой. На повороте Лея ударила наручником о железный столб. Мел закричал, ключ выпал из кармана.

Адриан открыл замок. Они исчезли в вагоне ночного поезда за секунду до закрытия дверей.

В купе Лея разложила паспорта. Среди них был документ Даниэля с новым именем — Антон Рей — и датой выдачи на следующую неделю.

— Они готовят ему новую жизнь, — сказала она.

— После стирания памяти.

— А мне?

Адриан нашёл паспорт Леи. Фотография была настоящей, имя чужое, семейное положение — жена Антона Рея.

Клиника планировала вернуть ей мужа с другой личностью и поселить в простой жизни, пока состояние Вернера перейдёт фонду. Не убийство, а идеально оформленное счастье.

Лея разорвала паспорт пополам.

— Они не знают одного.

— Чего?

— Я уже научилась жить бедно. Второй раз клетка не покажется домом.

Паспорта из кейса Мела содержали одинаковую ошибку в водяном знаке — маленькую звезду вместо точки. Роза узнала знак типографии в порту.

Они отправили один документ Кейну. Журналист проверил: за десять лет с такой звездой пересекли границы триста двенадцать человек, официально умерших раньше даты поездки.

— Не все доноры, — сказал Адриан. — Часть клиентов меняла личности.

Список разделили по возрасту фотографий и медицинским кодам. Семьдесят восемь имён принадлежали похищенным, остальные — покупателям молодости.

Мел объявил награду за кейс. Теперь за героями охотился не только фонд, но и криминальный рынок личностей. Роза предложила распространить копии паспортов среди конкурентов Мела, чтобы те начали подозревать друг друга.

— Это грязная игра, — сказала Лея.

— Мы не обязаны пачкаться кровью. Достаточно чужим тщеславием.

Они отправили разные фрагменты четырём группам. Рынок раскололся, охота ослабла. Полученная передышка позволила добраться до мастерской лиц, где должен был храниться оригинал биометрии Даниэля.

Она откусила персик — мякоть была тёплой от солнца, сладкой почти до боли. Сок потёк по подбородку. Адриан снял каплю пальцем, и взгляд его задержался дольше, чем требовала вежливость. Лея ждала поцелуя; он отвернулся к двери, и в этом отказе было больше нежности, чем в ином объятии.

Глава 6. Дом, который забрали приставы

ДО ГИБЕЛИ ДАНИЭЛЯ

За три месяца до встречи с Даниэлем Лея жила в доме с голубыми ставнями и выбирала ленты для свадебных приглашений.