Алекс Ньюман МАНГО

Глава 1. Ключ от дома

В тот день море вернуло ей ключ.

Лея бросила его далеко, со всей силой, какая ещё оставалась в руке после месяцев вежливых соболезнований, адвокатских папок и ночей, пахнущих холодной половиной постели. Маленький серебряный ключ блеснул над водой, поймал животом солнце и исчез. Волна вздохнула, словно приняла её решение, а через минуту выкатила ключ обратно и положила у носка её туфли — мокрый, тёмный, упрямый.

— Даже море считает, что я слишком быстро сдаюсь, — сказала Лея.

Ветер полез под тонкое чёрное платье — солёный, вечерний, пахнущий выброшенными на берег водорослями. Лея прижала ткань к коленям и отступила от воды.

Ключ был от дома, которого больше не существовало. Дом стоял над бухтой, белый, самоуверенный, с окнами в пол и кофейным пятном на подлокотнике дивана. Даниэль обещал, что однажды они выключат телефоны, заведут рыжего кота и будут пить кофе из одной чашки. Потом дом сгорел. Потом исчез самолёт. Потом исчез Даниэль. От него остались часы без стрелки, обручальное кольцо, найденное среди обломков, и официальное слово «погиб», которое никто не решался произнести при ней первым. Этого слова Лее хватило на несколько месяцев. Сегодня — нет.

Лея подняла ключ.

На набережной зажглись фонари. Город готовился к Празднику безымянных: раз в году здесь надевали маски, закрывали лавки и до полуночи позволяли себе быть теми, кем не хватало смелости стать при дневном свете. Музыка стекала по переулкам, как тёмное шампанское. Над бухтой небо наливалось той предзакатной медью, в которой, если верить старым морякам, боги когда-то писали свои приговоры, а люди — только истории о любви и утрате. Женщины в алых и золотых платьях кружились под балконами; мужчины прятали честные и бесчестные лица под одинаковыми масками.

Лея не собиралась идти на праздник. Но возвращаться в отель, где на соседней подушке лежала книга, чтобы постель не выглядела такой пустой, хотелось ещё меньше.

У входа на площадь девочка протянула ей маску из чёрного шёлка.

— Я не танцую.

— Сегодня танцуют даже мёртвые, — серьёзно сказала девочка.

Лея дала ей купюру и надела маску.

Через несколько минут кто-то коснулся её сумки. Не толкнул, не дёрнул — лишь провёл пальцами по застёжке с интимной уверенностью мужчины, который знает: женщина заметит прикосновение, но не сразу поймёт его смысл.

Лея обернулась. Рядом стоял человек в белой маске. Он улыбнулся ей одними губами, а его рука уже исчезла в толпе вместе с её телефоном.

— Простите, — произнёс незнакомый голос за её плечом. — Но если вы сейчас закричите, нам обоим придётся очень быстро бежать.

— Нам?

Мужчина в тёмной маске взял её за талию и вывел в центр танцующих.

— Вы всегда хватаетесь за незнакомых женщин?

— Только когда незнакомые мужчины уже добрались до их телефонов.

Он повёл её в танце. Уверенно, легко, чуть насмешливо. Лея попыталась вырваться, но увидела белую маску. Вор не убегал. Он стоял возле арки вместе с ещё одним мужчиной и смотрел прямо на неё.

— Это не воры, — сказал незнакомец. — В сумке осталась серьга дороже их автомобиля.

— Кто вы?

— Сейчас — ваш дурной выбор.

Он повернул её так резко, что площадь разлетелась золотыми полосами. Лея упёрлась ладонью в его грудь, чтобы не упасть. Под тонкой рубашкой сердце билось ровно. Слишком ровно. Страх от этого только вырос; вместе с ним шевельнулось желание, за которое Лея тут же разозлилась на себя.

— Улыбнитесь, — попросил он.

— Я вас ненавижу.

— Уже чувство. На первое знакомство вполне достаточно.

Она не улыбнулась. Попыталась вырваться — и увидела, зачем он держал её так крепко: от арки к ним через толпу метнулся второй мужчина, не тот, что забрал телефон, рука уже тянулась к её сумке. Незнакомец вклинился плечом между Леей и чужой рукой и на развороте танца увёл её в сторону. Всё заняло меньше секунды. Никто вокруг не обернулся.

— Он бы её не отпустил, — сказала Лея, когда снова могла говорить.

— Знаю. Поэтому я стоял там, где стоял, а не там, где удобнее вам было бы на меня злиться.

Она не улыбнулась ему. Но перестала вырываться, и в этой перемене было больше правды, чем в любой улыбке.

Он прижал её ближе, развернул спиной к арке и повёл сквозь толпу. Музыка ускорилась. Чужие плечи закрыли их. Они оказались у кухни ресторана, пролетели между поварами, пахнущими чесноком и вином, спустились в погреб и выбрались через узкое окно в переулок.

— Туфли снимайте.

— Это приказ?

— Мольба человека, который не хочет нести вас на руках раньше третьего свидания.

Лея сняла туфли и побежала. Камни были тёплыми, дождь — внезапным. Он рухнул с неба целым морем, смыл музыку, прилип к её ресницам и нарисовал платье прямо на теле. Незнакомец перелез через низкую стену, протянул руку. Она хотела отказаться, но за поворотом появились белые маски.

Его ладонь сомкнулась на её запястье. Секунда — и Лея оказалась наверху, прижатая к нему животом, мокрая, испуганная, неприлично живая. Он пах дождём, кожей и чем-то горьким, похожим на дым старого камина.

Они поднялись по пожарной лестнице на крышу. Внизу праздник продолжал кружиться, не замечая погони. Над ними молнии разрезали небо, как любовные письма, которые разгневанный бог рвал, но не мог выбросить.

— Телефон, — сказала Лея.

Незнакомец достал его из кармана.

— Вы украли его у вора?

— Я предпочитаю слово «вернул».

Экран был разбит. На нём светилось последнее сообщение, отправленное с номера Даниэля через семь месяцев после его смерти.

«НЕ ОТДАВАЙ ИМ КЛЮЧ».

Лея перестала чувствовать дождь.

— Вы знали?

Мужчина посмотрел на серебряный ключ в её руке. Весёлость исчезла из его лица, хотя маска всё ещё скрывала глаза.

— Я знал, что за вами придут.

— Кто?

— Люди, которые уже однажды забрали у вас всё.

Если бы в ту минуту кто-то шепнул ей, сколько имён спрячется за одной снятой маской, она рассмеялась бы недоверчиво. Но судьба редко утруждает себя предупреждениями — она предпочитает бить в колокол уже после того, как решение принято.

Часы на башне начали бить полночь. Незнакомец снял маску.

Ему было не больше тридцати семи. Тёмные волосы намокли и легли на лоб, у виска серебрилась ранняя прядь. Лицо было красивым не правильностью, а жизнью: тонкая линия шрама возле губ, упрямый подбородок, глаза цвета моря перед бурей. Но в этих молодых глазах стояла такая старая усталость, что Лее захотелось прикоснуться к нему и одновременно отступить.

— Адриан Рейн, — сказал он. — И если хотите дожить до рассвета, Лея, вам придётся мне поверить.

— Вы знаете моё имя.

— Я знаю гораздо больше.

Снизу хлопнула дверь. На лестнице появились шаги.

Адриан протянул ей руку.

Лея посмотрела на неё. Потом на сообщение мёртвого мужа. Потом вложила свои пальцы в ладонь незнакомца.

И впервые после смерти Даниэля выбрала не прошлое.

Он не отпустил её руку до самого переулка, где дождь наконец стихал до мороси.

— Дом ещё стоит? — спросила Лея.

— Стоит. Кредиторы продали его через месяц после катастрофы. Но налог за него до сих пор платит счёт, к которому у меня нет доступа.

— Значит, кто-то хочет, чтобы дом оставался цел.

— Или чтобы вы однажды в него вернулись.

— Отвезите меня.

Адриан не спорил — только посмотрел на неё дольше, чем требовал простой ответ, будто заново решал, стоит ли ей доверять то, что она уже решила сама.

Машина ждала за углом, слишком неприметная для мужчины, который час назад двигался в чужой маске так, будто родился с ней на лице. Всю дорогу вдоль побережья Лея молчала, прижимая мокрый ключ к ладони так, что металл нагрелся почти до тепла живой кожи. За окном чёрной лентой тянулось море — то самое, что час назад само вернуло ей этот ключ, а теперь молчало, как свидетель, ещё не решивший, стоит ли говорить. Адриан не включал радио. Он смотрел на дорогу так, как смотрят на минное поле, которое уже однажды переходили.

Ворота открылись без единого щелчка электричества — Лея помнила код, вбитый пальцем, который сейчас дрожал сильнее, чем от дождя. За воротами дом стоял тёмным силуэтом на фоне ещё более тёмного моря, и в этой темноте было что-то от зверя, притворяющегося спящим.

Внутри пахло пылью, солью и — едва уловимо, предательски — свежим кофе.

На кухне, на месте, где всегда стояли две толстостенные чашки, купленные в первый совместный отпуск, теперь стояла одна. Дно было ещё влажным.

— Кто-то был здесь, — прошептала Лея. — Недавно.

Адриан уже держал руку под пиджаком, но не доставал оружия — только слушал дом, как слушают дыхание спящего, чтобы понять, спит ли он на деле.

На дверце холодильника, под магнитом в форме ракушки, держался листок. Знакомый косой почерк, буква «Д» с завитком, который Даниэль так и не смог выправить со школы. «Молоко. Корм коту (пока условно). Манго. Батарейки для фонаря».

Дата в углу — три недели после того дня, когда ей вручили урну и соболезнования.

У Леи подогнулись колени. Адриан подхватил её локоть прежде, чем она осела на стол, и в этом жесте не было ни капли той театральной галантности, с которой он вёл её в танце час назад — только быстрая, злая точность человека, опоздавшего куда-то на три недели и знающего цену этому опозданию.

— Он был жив, — сказала Лея. — Он писал списки покупок. Он собирался кормить кота, которого у нас никогда не было.

— Значит, я ошибся в сроках, — тихо сказал Адриан, и впервые за вечер в его голосе не было насмешки — только что-то похожее на вину.

Наверху скрипнула половица.

Адриан толкнул её за угол буфета одним движением, без слов. На лестнице появилась тень — мужчина в тёмной куртке, с капюшоном, надвинутым по самые брови, замер на секунду, увидел их и метнулся к балконной двери.

Лея побежала за ним раньше, чем успела подумать, что это неразумно. Мужчина перемахнул через перила, спрыгнул в сад, покатился по мокрой траве и растворился в темноте между олеандрами — там, где ограда была ниже всего.

— Оставьте, — сказал Адриан за её спиной. — Он бежал не от нас. Он бежал от того, что мы найдём.

В комнате, где мужчина стоял до их прихода, на полу лежали три предмета, будто их бросили в спешке, не успев забрать: медицинский браслет с гравировкой — имя Даниэля и код клиники, которого Лея никогда не слышала; пустая ампула с золотистым осадком на стекле; и фотография, на сгибе которой сохранился отпечаток чужого пальца — мужчина с ранней сединой у виска, тот самый, что час назад снял маску на крыше и назвался Адрианом Рейном.

Адриан не отвёл взгляд.

— Дом никогда не был вашим убежищем, Лея. Он был окном. Кто-то смотрел в него годами — и, кажется, только сегодня вы посмотрели в ответ.

Лея сжала браслет в кулаке так, что гравировка впечаталась в кожу: имя Даниэля, код клиники, которого она никогда не слышала. Металл был тёплым — не от её руки.

Кто-то держал его здесь ещё сегодня. Время в этом доме, кажется, не умело забывать: оно хранило чужое присутствие так же надёжно, как море хранит соль в высохшем на солнце платье.

Глава 2. Человек, который не тонул

Лодка была слишком маленькой для шторма и слишком быстрой для здравого смысла.

Адриан столкнул её на воду за секунду до того, как в переулке показались люди в белых масках, и запрыгнул следом, уже заводя мотор. Нос ударился о волну, солёные брызги хлестнули по лицу — море не спрашивало, кто здесь прав, оно просто забирало прежнюю жизнь Леи вместе с мокрыми огнями города, уносившимися назад.

— Куда мы плывём? — крикнула Лея.

— Туда, где нас пока не хотят убить.

— Очень романтичное место!

Он рассмеялся. Ветер сорвал смех с губ и бросил ей в лицо вместе с солёными брызгами.

Лея сидела на дне лодки, обхватив колени. Чёрное платье облепило тело, волосы били по щекам. В другой жизни она потребовала бы полотенце, водителя и объяснений. Сейчас у неё были разбитый телефон, ключ от сгоревшего дома и мужчина, который управлял лодкой так, будто договорился с морем заранее.

Слева появился катер без огней.

— Они нас догоняют.

— Я заметил.

— И что вы собираетесь делать?

— Разочаровать их.

Адриан направил лодку прямо к чёрным скалам. Лея вцепилась в борт.

— Там камни!

— Наконец-то вы начали мне доверять.

— Я начала готовиться к смерти!

— Очень похожие чувства.

В последний момент он свернул в узкую расселину. Волна подняла лодку, протащила между скалами и швырнула в тихую лагуну. Преследователи проскочили мимо, но не ушли — с берега донёсся звук второго мотора, объезжающего мыс.

— Они высадятся раньше нас, — сказал Адриан. — Бегите к скалам, когда я скажу.

Он заглушил двигатель и подвёл лодку к самому берегу, под нависающие камни. Луч фонаря скользнул по воде в паре метров от них. Адриан закрыл ладонью её рот — не грубо, спрашивая взглядом разрешения быть настолько близко, — и держал так, пока катер не прошёл мимо. Как только луч ушёл, он убрал руку сам, раньше, чем она успела бы отстраниться.

— Простите, — сказал он тихо. — Другого способа не было.

На острове стояла заброшенная оранжерея. Стёкла провалились, деревья проросли сквозь пол, белые цветы свисали со ржавых балок. Адриан разжёг горелку и сварил кофе в помятой металлической кружке.

Лея попробовала и поморщилась.

— Этим можно снимать краску.

— В сорок седьмом мы пили хуже.

Он замолчал.

— В каком сорок седьмом?

— В номере сорок семь. Отель в Марселе.

Ответ прозвучал слишком быстро. Лея посмотрела внимательнее, но он уже снимал мокрую рубашку, чтобы выжать её.

На груди у него были шрамы. Один шёл под ребром, другой, круглый и белый, лежал над сердцем, словно кто-то однажды прижал к коже раскалённую монету. Тело оставалось молодым и сильным, но шрамы принадлежали человеку, прожившему несколько жизней.

— Откуда вы знали проход между скал?

— Работал здесь. Давно. На тех же людей, что сейчас за вами охотятся.

— На фонд?

— На то, чем фонд был раньше, чем он себе позволил стать. — Он не отвёл взгляд, но и не продолжил. — Это не короткая история, Лея. И не сегодняшняя.

Она хотела надавить, но замёрзшие руки не слушались, а он уже протягивал ей край сухого брезента вместо ответа.

— У вас есть сухое одеяло? — спросила она.

— Есть моя рубашка.

— Она мокрая.

— Но производит впечатление.

Лея засмеялась. Смех вырвался неожиданно и тут же испугал её. Семь месяцев она берегла скорбь, как последнюю верность мужу. Не покупала ярких платьев. Не слушала музыку. Не позволяла мужчинам задерживать на ней взгляд. А сейчас сидела почти раздетая напротив незнакомца и смеялась над его глупостью.

Слёзы появились так же внезапно.

— Простите.

Адриан не подошёл. Не стал утешать чужими правильными словами. Просто сел напротив, на расстоянии вытянутой руки, и положил между ними свою ладонь — не на неё, рядом.

— Не за что.

— Я смеюсь, а он…

— Мёртвые не требуют от нас молчания, Лея. Это живые придумали, чтобы горе выглядело прилично.

— Вы знали моего мужа?

— Видел однажды.

— Где?

Он достал из внутреннего кармана мокрой куртки тонкую фотографию — вид сверху на лабораторный корпус за высоким забором — и положил на камень между ними, не приближаясь.

— Там, куда вам пока нельзя.

Она ударила его. Ладонь сама взлетела и обожгла его щёку.

Адриан даже не отвернулся.

— Не смейте решать, куда мне можно.

— Хорошо.

— И не смейте говорить загадками.

— Люди, преследовавшие вас, работают на фонд «Элизиум». Ваш муж обнаружил, что фонд покупал через его компании медицинское оборудование для закрытой клиники — вот этой. — Он тронул край фотографии, снова не касаясь её руки. — После его исчезновения часть акций перешла попечителям. Сегодня они искали ключ.

— От чего он?

— Не от дома.

Адриан взял ключ — спросив взглядом разрешения, и только после того, как она сама протянула ладонь, — и повернул его боком. На стержне едва заметно блестела стеклянная вставка.

— Носитель данных. Даниэль спрятал что-то внутри единственной вещи, которую вы не позволили бы забрать.

— Дом сгорел.

— Потому что они искали его.

Лея прижала ключ к груди — маленький холодный кусочек металла, в котором, оказывается, помещался целый человек. Стало трудно дышать, будто вместе с ключом ей вернули часть лёгких, отобранную семь месяцев назад.

— Даниэль жив?

Адриан долго молчал.

— Я не знаю.

— Вы всегда так объясняетесь с женщинами — под обстрелом и с фотографией чужой лаборатории вместо визитки?

— Только с теми, кто после этого не убегает.

— Я вас ударила.

— Значит, вы уже не боитесь. Это больше, чем я рассчитывал на первую ночь.

Ночью холод добрался до них. Они легли по разные стороны старого пледа, и между телами оставалось ровно столько пространства, сколько Адриан сам себе назначил, — он придвинул к её краю запасной свитер вместо того, чтобы придвинуться сам.

Во сне Лея потянулась к теплу и проснулась, прижавшись спиной к его плечу. Он лежал неподвижно, отвернувшись. Она могла отодвинуться. Не отодвинулась. Утром это будет труднее объяснить, чем сейчас — сделать.

— Простите, — прошептала она, отодвигаясь.

— Не за что извиняться за сон, Лея.

Он не воспользовался ни этой минутой, ни следующей. Именно поэтому, когда рассвет добрался до оранжереи, она впервые за ночь не отодвинулась сама.

* * *

Шторм не отпускал остров ещё двое суток.

Лея ходила по оранжерее босиком, завернувшись в рубашку Адриана. Ткань пахла им, дымом горелки и морем. Она злилась на этот запах за то, что он становился знакомым быстрее, чем имел право.

Адриан чинил лодку. Его руки двигались уверенно, но слишком бережно обращались со старыми винтами, будто он помнил мастера, который их сделал.

— Почему ты всё умеешь?

— Потому что долго живу один.

Она приняла это за метафору.

Днём они нашли дом смотрителя: две комнаты, гамак и шкаф с одеждой. Лея надела мужские шорты, закатала пояс и вышла с видом женщины, которой принадлежит остров.

— Не смотри.

— Уже поздно.

— Тогда хотя бы стыдись.

— Я пытался. Не подошло.

Они собирали дождевую воду, ловили рыбу, спорили, кто хуже готовит. Адриан сжёг ужин, Лея уронила тарелку в песок, и они ели манго руками. Сок стекал по её запястью. Он поймал каплю пальцем, поднёс к губам — и остановился, словно понял, что это прикосновение опаснее погони.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь так, будто собираешься меня поцеловать.

— Я собираюсь проявить редкое благоразумие.

— Неудачно получается.

Он ушёл к морю.

Ночью Лея проснулась от кошмара. Даниэль стоял за стеклом горящего дома и не слышал, как она зовёт. Она закричала. Адриан оказался рядом, обнял, но не говорил, что всё хорошо.

— Не отпускай, — попросила она прежде, чем успела стать гордой.

Он лёг поверх пледа, оставив между ними одежду и осторожность. Лея прижалась лбом к его груди. Сердце стучало спокойно. От него пахло солью, тёплой кожей и манго, которое он весь вечер притворялся, что не любит.

— Расскажи что-нибудь настоящее, — сказала она.

— О себе?

— Нет. Ты всё равно соврёшь.

Он рассказал о городе, где зимой замерзали каналы, о женщине, танцевавшей на столе во время бомбёжки, о первом автомобиле, который ехал медленнее лошади. Говорил так, словно видел всё сам.

Лея слушала, пока сон не закрыл ей глаза. Уже проваливаясь, почувствовала поцелуй у волос — такой лёгкий, что утром могла бы решить, будто приснился.

К полудню солнце растопило остатки шторма. Оранжерея зеленела после дождя: листья блестели, капли падали с них тяжёлыми бусинами, белые цветы отдавали в воздух сладость, от которой кружилась голова.

Лея нашла старый велосипед. Цепь скрипела, одно колесо смотрело в сторону, но она всё равно поехала по дорожке вокруг острова. Адриан догнал пешком и ухватился за багажник.

— Отпусти!

— Там обрыв.

— Тем более отпусти. Я хочу хотя бы раз сама выбрать, куда упасть.

Он разжал пальцы. Велосипед понёс её вниз. Ветер забрался под рубашку, волосы ударили по губам, дорога прыгала под колесом. Лея смеялась и кричала одновременно. У самого края она нажала тормоз — тот не сработал.

Адриан настиг её в три шага, схватил за талию и вместе с ней рухнул в траву. Велосипед перелетел через низкую стену и исчез в кустах.

Лея лежала на нём, слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала ладони под рубашкой. Страх ещё бегал по телу мелкими молниями, но рядом уже поднималось другое чувство — горячее, стыдное, слишком живое.

— Ты мог сказать, что тормоз сломан.

— Я сказал про обрыв.

— Это не одно и то же.

— Для людей, которые не слушают, почти одно.

— Почему ты не поцелуешь меня?

— Потому что сейчас ты благодарна, что не разбилась.

— Какая самоуверенность.

— Какая редкая честность.

Он поднял её и первым ушёл к дому.

Лея смотрела ему вслед. Он напугал её и не дал назвать испуг желанием. Почти оскорбление. Она всё-таки пошла за ним.

Проснулась Лея от запаха хлеба. Не кофе, не духов, не стерильной гостиничной белизны — тёплого хлеба, который кто-то разломил руками. Запах вошёл в сон, где Даниэль стоял на балконе с мокрыми волосами, и раздвинул его, как занавеску.

Адриан сидел на ступенях дома смотрителя. На коленях лежала карта, возле босой ноги — нож, а в руках был круглый каравай. Он отрывал корку, макал в оливковое масло и смотрел на море с видом короля, которому досталось очень маленькое, но бесспорное государство.

— Ты всегда завтракаешь рядом с оружием?

— Нет. Иногда я ужинаю рядом с ним.

Он протянул хлеб. Лея хотела отказаться, но желудок предал достоинство. Корка хрустнула, масло пахло травой и солнцем. Несколько секунд она ела слишком жадно, потом заметила его взгляд.

— Что?

— Ничего. Просто живые люди обычно хотят есть. Это хороший признак.

Лея положила хлеб.

— Не наблюдай за мной как врач.

— Я давно не врач.

— Но был?

Адриан свернул карту. Вопрос закрыл его лицо быстрее, чем облако закрывает воду.

— Люди в белых масках придут сюда к полудню. Нам надо перебраться через хребет к старой радиостанции. Оттуда я свяжусь с человеком, который сможет прочитать ключ.

— И снова никаких имён.

— Имя иногда единственное, что выдаёт человека после смерти.

— Удобно. Можно всю жизнь не отвечать.

Они вышли, когда солнце ещё лежало низко. Тропа шла через сосновый лес, потом поднялась к выжженным скалам. Лея несла рюкзак и туфли; чужие шорты спадали, рубашка прилипала к спине. Адриан двигался легко, но каждые несколько минут останавливался и вслушивался.

— Тебе действительно тридцать семь? — спросила она.

Он не обернулся.

— Утром обычно меньше.

— Ты сказал про сорок седьмой. И у тебя шрамы, которые не похожи на приключения богатого мальчика.

— Богатые мальчики тоже иногда получают пули.

— А потом становятся врачами, перестают быть врачами и крадут вдов на праздниках?

— Только по четвергам.

Лея уже хотела рассмеяться, когда он резко толкнул её на землю. Над головой прошла очередь. Сосновая кора взорвалась сухими рыжими брызгами. Адриан потащил её за камень и вытащил из-за голенища сапога пистолет, который прятал от неё все эти два дня, — единственное, о чём не сказал правды за всё время на острове.

— Сколько их?

— Трое. Возможно, четверо.

— И что делать мне?

Он сунул ей складной нож.

— Если увидишь кого-то, кто не я, — беги в другую сторону.

— Прекрасная военная подготовка.

Адриан исчез между деревьями. Лея осталась одна. Страх сначала заледенил ноги, потом обжёг. Она услышала шаги и увидела белую маску между ветвей. Мужчина шёл прямо к ней.

Бежать было некуда. Лея схватила горсть мелкой земли и, когда он наклонился, бросила в прорези маски. Наёмник выругался. Она ударила его камнем по запястью, выскользнула и побежала вниз, царапая ладони о кусты. Он догнал у обрыва и схватил за волосы.

Лея развернулась и вонзила нож ему в бедро.

Крик потряс воздух. Она отшатнулась, глядя на кровь, и в этот момент Адриан ударил мужчину рукоятью. Тот упал.

— Ты ранена?

— Это я его…

— Смотри на меня. Ты ранена?

— Нет.

Адриан обнял её. Не нежно — крепко, почти больно, собирая дрожащее тело вокруг позвоночника. Лея уткнулась в его шею. Она пахла потом, дымом и жизнью.

— Я не такая, — прошептала она.

— Какая?