Николай Шамин Зов Латыря

Вой за спиной. Глава 1

Телега подпрыгивала и скрипела, налетая на кочки. Вороная кобыла стрелой неслась сквозь туман. Он тоненькими ленточками стелился по опавшей хвое и овевал толстые стволы старых сосен. Кобыла хрипела. Туман хоть и был достаточно «прозрачным», чтобы видеть дорогу саженей на двадцать, но прямо сейчас страх был её главным погонщиком. Она шлёпала копытами по грязи также бешено, как билось её сердце. Высокие сосны всё реже проносились перед глазами – лес оставался позади.

– Давай, Бурька, – кричал молодой возничий. Свист хлыста рассёк воздух. Кобыла заржала, но бежать быстрее не могла. Она бы с радостью ускорилась, лишь бы вырваться из этой чёртовой дымки. Третьи сутки в пути выжали почти всю былую мощь из ещё молодой лошади. Редкие остановки, чтобы попить, сил не прибавляли. – Мчи, пока нас не сожрали.

Позади раздался протяжный волчий вой. Внутренности сковал холод. В руках парня заскрипели кожаные поводья. Напряжённые скулы, опущенные брови: на его лице читалась злость – но точно не страх. Страх сидел глубоко внутри, откуда молодой возничий старался его не выпускать.

– Нагоняют, душегубушка, – лёгкий женский голос, словно эхом, раздался в голове парня.

– А то я без тебя не слышу, что нагоняют, – резко прошипел он не отрывая глаз от дороги. Кобыла тяжело фырчала. Она неслась вперёд. К спасению, если оно там есть, хотя и вряд ли она думала именно об этом, (если лошади вообще могут так размышлять).

– Точно, дорога верная? – Взмах руки и хлыст с новой силой обрушился на задок Бурьки.

– Всё зависит от того, куда ты хочешь приехать, – на этот раз в голосе звучал сарказм. – Если к своей смерти, то да, дорога верная.

Снова волчий вой. Теперь он стал ближе, громче, ледянее. Парень оглянулся. Туман. Чёрные стволы сосен. И больше ничего. Но он чувствовал кожей, каждой клеточкой тела – они совсем рядом.

– Если нас сегодня съедят, я вернусь и ещё раз тебя убью, – он дёрнулся. Зубы сковала оскомина, а вместе с ней появился и вязкий привкус гнили. Возничий заводил скулами. – Ну и кого там ещё принесло?

В паре десятков саженей прямо посреди изъезженной дороги стояла бледная, почти как сам туман, женщина. Её длинную белую ночную рубаху покрывали бурые пятна. Она держалась руками за живот и пристально смотрела на повозку, которая летела прямо на неё.

Женщина открыла рот и по подбородку заструились два тёмных ручейка.

– П‑м‑м…х‑х… – больше гортанный хрип, чем что-то членораздельное вырывалось из её глотки. П‑м‑м…х‑х… П‑м‑м…х‑х…, – выдавливала из себя женщина снова и снова. Её голос. Он подобно сотне обжигающих пчелиных жал, стремительно впивался под кожу.

Возничий мотнул головой, но голос не вытряхивался. Он остался на месте, продолжая эхом разноситься где-то внутри. Парень с силой стеганул лошадь.

– Давай, родная, мчи! – закричал он.

Бурька приближалась. Ещё мгновение и кобыла на полном ходу налетит на женщину, но та не сходила с места. Возничий уже видел размытые черты её лица и холодные, как лёд, глаза. По телу пронеслась неприятная дрожь.

Лошадь занервничала и упёрлась копытами в вязкую грязь. Она пыталась остановиться. Жуткий пронзающий, как нож, вой стаи стал ещё громче. Парень схватил лежащий рядом с ним самострел. Он выстрелил не глядя. Стрела со свистом рассекла воздух и исчезла. В белой дымке, среди темнеющих контуров сосновых стволов раздался визг. Жалобный, леденящий душу, который тут же сменился яростным рыком.

– Ну да, а на что ещё ты рассчитывал? Что они обидятся и уйдут? – пробормотал возничий и иронично закатил глаза. – Мчи, родная! – прикрикнул он и с оттягом ударил Бурьку хлыстом. Кобыла громко засопела, затрясла мордой и с новой силой помчалась прямо на странную незнакомку. Женщина опустила голову и раскинула руки в стороны. В это же мгновение её внутренности плюхнулись в лужу и она исчезла, словно здесь никого не было.

Возничий резко закрыл глаза. Яркая белая вспышка, которую видел только он, сменилась картинками. Сначала – грязь. Копыта кобылы бьют по вязкой жиже. Затем – кишки, лежащие в луже крови и маленький белый камешек. Он лежал прямо посреди кучи из внутренностей. Именно это он уже и видел несколько седмиц назад. Но было это во сне. Правда сейчас женщина, как и её содержимое, просто исчезла.

– Ух, жуть лютая. Теперь точно вижу, что дорога верная, – пробурчал парень. Он едва заметно улыбнулся уголками губ.

Лес редел, и туман сходил на нет. Впереди показался голый от деревьев невысокий холм, а под ним – покосившаяся водяная мельница. Увидев рукотворную постройку, возничий припустил поводья. Трава становилась выше. Здесь она не делила свет с густым пологом сосен. Всё солнце принадлежало ей. Парень поднял хлыст. Он уже хотел было закричать кобыле: «Скачи, Бурька, скачи к спасению нашему», но в то же мгновение колесо налетело на невысокий пень, подпрыгнуло и с треском переломилось. От удара возничий подскочил и слетел с телеги, крепко сжимая руками поводья.

– Тпруууу! – надрывно закричал он и плюхнулся на землю. От удара из его лёгких вышибло дух. Земля и небо завертелись в тошнотворном хороводе. Возничий покатился вслед за лошадью. – Стой, кому говорю!

Кобыла остановилась. Её ноздри жадно и громко втягивали воздух. Юноша распластался на мокрой траве, а прямо перед его носом торчал ещё один здоровенный пень.

– Э-эх, Бурька, ещё чуток и вечерял бы я сегодня с предками, – на измазанном грязью лице растянулась улыбка, – вот нелепая смерть была бы.

– Ничего-то ты, душегубушка, не знаешь о нелепой смерти, – женский голос, который слышал только парень, снова эхом раскатился в голове.

Парень заводил скулами, но ничего не ответил. На зубах скрипела мокрая земля, которую он тут же выплюнул.

Возничий закряхтел, набрал полную грудь воздуха и поднялся на колени. Затем он медленно встал на ноги и посмотрел в сторону леса. Волков не было видно, но парень нутром чувствовал, что они точно рядом.

– Ну, это, – он запустил пальцы в короткие, некогда соломенные, но теперь грязно русые волосы и принялся стряхивать с головы налипшую траву, – благодарю за жизнь, что ли.

Парень едва заметно поклонился торчащему из густой травы сосновому пню и принялся медленно обходить телегу. Повредить транспорт из-за своей невнимательности ему хотелось меньше всего. Где-то далеко позади раздался волчий вой. Возничий резко обернулся и тут же схватился за рёбра. Стая остановилась у кромки леса. Крупный вожак задрал морду, нюхая воздух, затем развернулся и прихрамывая скрылся между деревьями. Остальные отправились за ним.

– Странные они какие-то, – кривясь от боли, буркнул юноша.

– Это ещё почему? Волки, да волки.

Он посмотрел в сторону кобылы.

– Добыча вот она, почти обездвижена, бери, да жуй, а они дальше леса носа не высунули. Не нравятся они мне.

– А ты никак испугался их? – лёгкий смешок, словно собственные мысли, раскатился в голове.

Возничий махнул рукой: – да ну тебя. Даже у мёртвых есть страхи. Или мне напомнить, чего боишься именно ты?

Ответа не последовало. Парень подошёл к переломленному надвое колесу и почесал кончик носа. «Молодец, Олег, приехали. Дальше пешком», – подумал он и сам себе усмехнулся. Из-за холма доносились озорные детские крики вперемешку со смехом. Путник глубоко вздохнул. Он поднял с земли обе части колеса и посмотрел на мельницу.

– Думаю, с неё начать стоит, уж больно она меня тянет, – он скривился от боли в рёбрах и посмотрел на кобылу. Та спокойно жевала свежую, всё ещё влажную от дождя траву, словно только что не мчалась от волков.

– И на кой чёрт тебе эта мельница?

– А мне почём знать? Чувствую, что нужно туда сходить и всё тут. Ты смотри, чтоб волки не явились, да меня в курсе держи. Ежели что, сразу зови.

– Так ошейничек-то для начала убери.

Олег огляделся по сторонам и зашёл за телегу так, чтобы ни с мельницы, ни с холма ничего не было видно. Он снял с шеи кожаную верёвочку, на которой висел небольшой белый камень. Ничего драгоценного в нём не было, да и с виду он был похож на обычный круглый камень, которых полным полно на дне любой речки.

– Тебя зазываю, – едва слышно заговорил он, – приходи ко мне, да помощь окажи. Приходи, да по земле походишь.

Камень качнулся из стороны в сторону и замер.

– Тебя зазываю, – голос Олега стал низким. Плечи сжались и он сгорбился. Казалось, будто это уже не тот молодой парень, а дряхлый старик, который едва ли может выпрямиться в полный рост. Речь стала невнятной. Каждое слово протяжно вылетало изо рта трескучим шёпотом, – выходи из латыря-камня, уговором нашим зазываю, на свободу твою душу выпускаю. Выходи, да помоги. Выходи, да появись передо мною.

Камень снова качнулся, издал пронзительный треск, чем-то похожий на тот, который издают поленья, пожираемые огнём, и остановился. Перед парнем, из густого зелёного облака дыма, появилась едва различимая фигура. С каждым тяжёлым вздохом Олега бесформенные сгустки обретали человеческие черты.

– Ну, здравствуй, Злобушка, – улыбнувшись уголком рта, буркнул парень и открыл глаза.

В паре шагов от него стояла молодая черноволосая девушка в ночной рубахе. Она была настолько бледная, что казалось, будто всё её тело и вовсе просвечивается.

– Ну, здравствуй, пока можешь, душегуб, – мило улыбнувшись, ответила девушка.

От телеги до мельницы было не больше тридцати саженей. Старая покосившаяся постройка из кривеньких досок шумела водяным колесом в потоках реки. Громкое «кар» заставило Олега остановиться. Парень поднял голову. На крыше сидел крупный чёрный ворон. Птица смотрела на парня, медленно поворачивая голову то левым глазом, то правым.

Парень потянулся за ножом, который висел на поясе. К воронам Олег испытывал особую неприязнь с тех самых пор, как в одну их них обратился человек, который разрушил его жизнь. Не успели его пальцы обхватить рукоятку ножа, как птица сорвалась с места. Парень проводил её мимолётным взглядом.

Тут-тук-тук, оттарабанили костяшки пальцев по двери. Тишина.

– Здесь есть кто? – Олег потянул за ручку.

Деревянные навесы заскрипели и парень шагнул в полумрак. Затхлый запах ударил в нос, как только голова оказалась внутри. Олег поморщился. Пыль, мука и сырость в гремучем коктейле вязкой горечи осели во рту. Мельница была пуста. Ни людей, ни мешков, ни мышей.

– Ладушки, – парень вышел на улицу. Дверь снова заскрипела. – С крышей над головой разобрались.

Глава 2

Опёршись на плетёный забор два мужика в голос смеялись, явно обсуждая что-то очень потешное. Ни усы, ни густые бороды не могли скрыть раскрасневшиеся от хохота лица.

– К козе, говорит, сходи, – сквозь слёзы выдавливал из себя пузатый коротышка в потёртых серых портках, – в хлев, говорит.

– Ой, кум, – держась за живот, пробасил высокий крепкий мужик в холщовой рубахе с большой заплаткой на груди, – ну, ты ж брешешь, – заливался он, – штоб вдовушка так старшому сказала?! Ну, точно брешешь.

– Да я лично слышал, – пузатый пошмыгал носом, который больше походил на картошку и важно встал фертом для большей убедительности. – Кум, вот на кой мне тебе брехать?

– Опа, гляди, кум, – рослый мужик шлёпнул своего собеседника здоровой пятернёй по спине так, что тот присел, – опять хто-то заплутал небось. – Он вытянул перед собой руку, пальцем указывая на человека, который шёл прямо на них.

Путник был молодым парнем, лет двадцати на вид и ростом вершков в сорок. Всё, от колпака из тонкого летнего сукна и лица до тафтяных штанов, и чёрных сапогов, было измазано грязью. В руках у незнакомца было переломанное на две части колесо от телеги.

– Здравы будьте, мужики, – Олег добродушно улыбнулся. Это была его дежурная маска, которую он надевал всякий раз когда общался с незнакомыми людьми.

В носу засвербило. Лёгкий ветерок обдул весёлую парочку и ударил резкой собачьей вонью. Напротив Олега стоял коротышка. Поэтому сомнений, что зловоние исходит именно от него, не было. «Такой низенький, а какой смрад», – пробурчал в своей голове парень.

– Ну, здрав будь, коль не шутишь, – пузатый смерил парня своими поросячьими глазками, – ба-а-а-рын, – добавил он с характерным говором.

От недавнего веселья не осталось и следа. Он, как и некоторые жители села, не любил чужаков, потому что свято верил, что вместе с ними всегда приходят беды. Тем более, от всякой знати. Вон, например, с месяц назад уже забредал к ним купец ростовский и, что? Напился и давай к дочке старосты приставать. Так его от разъярённого Афанасия едва успели спасти. А, вместо благодарности, он, что сделал? Ночью избу старосты поджёг, пока спохватились, его и след простыл. Хотя среди местных и поговаривают, что это староста помог ему бесследно исчезнуть.

– И тебе не хворать, – пробасил пучеглазый здоровяк в заплатанной холщовой рубахе. – Ты, это, чего тут? Ищешь кого или сам потерялся?

– Я – Олег, зелейщик из Владимира. Езжу по деревням, лечу хвори, делаю обереги, да варю зелья, – всё с той же добродушной улыбкой продолжал парень. – Там за холмом у меня стоит телега стреноженная, – он выставил перед собой сломанное колесо. – Спасался от ваших волков и наскочил на пень. Сам чудом выжил, а вот с колесом теперь беда, – Олег вновь поднял его перед собой, демонстрируя свою проблему.

Мужики переглянулись. Пузатый почесал лысину и глубоко вздохнул, словно собирался с мыслями перед ответом.

– Ну вот, ещё один пожаловал, – бурчал себе под нос коротышка. – У нас и свой знахарь хорошо людей гробит…

– Это ты, барын, – резко перебил своего кума высокий мужик, – ещё и малой кровью отделался. Вон, дней пять назад эти волки сожрали у мельника Алёшки Косого кобылу с жеребёнком и самого Алёшку. Только кости обглоданные и остались, как раз таки вон там, за холмом, – он кивнул туда, откуда только что пришёл зелейщик.

– Славненько, – левый уголок рта метнулся вверх, создавая однобокую ухмылку. Остаться без Бурьки ему хотелось меньше всего. Олег положил половинки колеса себе под ноги, вытер правую ладонь о подол рубахи и почесал нос.

– Ну так, а у вас кто-нибудь может колесо починить, пока мою кобылу там не сожрали?

– Ну, мочь-то может, – бросил пузатый, – вот только с чего ты взял, што кто-то будет…

– Да не нуди ты, кум, – снова перебил его рослый, – што ты начинаешь своё нытьё? У человека, вон, – он кивком указал Олегу под ноги, – колесо сломалось, помощь нужна, а ты сразу бу-бу-бу своё разводишь, – здоровяк опять шлёпнул собеседника пятернёй по спине, растянулся в улыбке и обратился к чужаку. – Ты, это, барын, сначала к старосте сходи, он во-о-он в той избе живёт, – мужик указал пальцем на крохотный низенький сруб с тонкими маленькими окошками, больше похожими на бойницы. – Расскажи, што, да как, штоб он в курсе был. Как добро даст, так сразу и колесо починим.

– Благодарю, мужики, – Олег безуспешно пытался оттереть с кафтана и рубахи грязь, но понял, что делов не будет, поднял колесо и зашагал в сторону жилища старосты. «Ух, какое гостеприимство», – подумал Олег, – «не прибили и на том спасибо».

За пять лет своих странствий зелейщик побывал в десятках поселений. Видел и большие, домов на шестьдесят, и совсем крохотные, где всего пять изб, хлев, и голая степь. Но эта была особенной. И не только потому, что жилища здесь располагались вокруг базарной площади, а не вдоль реки, как это обычно бывает в деревушках, где основной промысел – рыбалка. В воздухе, кроме стойкого запаха рыбы, (который, к счастью или сожалению, перебил собачий дух), было ещё что-то. И это «что-то»неприятно жужжало, как назойливый комар. Сдавливало грудь и заставляло сердце биться быстрее.

– Земелька-то уработанная, – бурчал себе под нос Олег. – Как вы тут живёте вообще?

Ответ пришёл сам собой. Жизнь в деревушке бурлила. Старики сидели на лавках и уже явно обсуждали измазанного грязью чужака. Это было видно по сверлящим взглядам, которые никто даже не пытался спрятать. Дети задорно играли в игру. Она привлекла внимание Олега куда больше, чем выглядывающие сквозь приоткрытые двери местные женщины. Стайка озорных ребятишек в потрёпанной и однотонной серой одежде громко выла, изображая волков и тащили за руки самого маленького из них.

В голове Олега всплыли картинки из детства. Он вспомнил, как было весело придумывать новые игры. Вспомнил, как неоднократно, вместе со своим другом Вуком, тайком от хозяина пробирались на реку и подсматривали за девочками, которые помогали своим мамам и старшим сёстрам. Правда, когда их поймали и высекли, желание ходить к реке быстро пропало. Ребятам тогда было не больше одиннадцати лет. К слову, это был последний раз, когда зелейщик видел Вука.

Когда Олег вернулся из мира воспоминаний, местные ребятишки уже подошли к финалу своей игры. Они кружили хороводом вокруг щуплого мальчугана с криками «волки-волки тебя пожрут и за нами не придут». На третий повтор своей кричалки дети врассыпную разбежались кто куда, а маленькая «жертва» пыталась догнать хоть кого-нибудь.

Олег хмыкнул:«Интересно, кто ж вам такую идею для игры подкинул?».

Перед избой старосты стоял точно такой же плетёный заборчик, как и тот, о который опирались два мужика в начале деревни. Единственная разница – этот был явно более свежий и добротный. Олег резко остановился. В голове раздался звук, как будто кто-то поднёс пальцы к его уху и щёлкнул. Во рту стало холодно, а в нос ударил резкий запах гниющего мяса. Зелейщик обернулся. В нескольких шагах от него стояла та самая женщина в белом, которую он уже видел сегодня в лесу.

– Да чего тебе надо? – Злобно прошипел он и зашагал к избе. – Иди туда, откуда пришла. Пока сам не позову.

– Пом‑м…х‑хи…, – прохрипела незнакомка так, что зелейщик едва смог разобрать, что она говорит. – Т.. дол..х-хн…

Женщина в белом протянула бледную, просвечивающую на солнце руку. Она попыталась приблизиться к Олегу. Парень отпрянул.

– Я тебе ничего не должен, – резко бросил он, – исчезни, говорю!

Под ногами Олега заскрипели доски, из которых было сколочено крыльцо перед входом. Немного обугленная невысокая дверь прямо намекала: «поклонись хозяину прежде, чем войти, либо стой на пороге». Зелейщику очень нравился этот обычай. Он считал, что, если хочешь, чтобы тебя уважали, для начала начни уважать сам. И, неважно, с кем ты общаешься: с богами, человеком или деревом.

Тук-тук-тук.

– Кто такой? Чего тебе тут надо? – гулкий трескучий голос раздался из-за двери так быстро, что Олег даже не успел опустить руку.

«Значится, в щёлочку любим за людьми посмотреть», – промелькнуло в голове у Олега, но он сдержал эту мысль в себе и едва заметно улыбнулся.

– Я – зелейщик из Владимира, у меня телега сломалась, не могли бы…, – не успел Олег договорить, как дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял высокий, вершков в сорок пять ростом, без пяти секунд облысевший мужик в синей холщовой косоворотке. Густая чёрная с проседью борода была собрана в пучок и на конце обвязана шерстяной нитью. Староста окинул взглядом Олега.

– Ну, здрав будь, барын, – староста немного склонил голову в знак уважения, – Далеко тебя занесло, однако. И зачем в глушь нашу пожаловал? – Бросил он зелейщику.

– Да я по деревням езжу, лечу хвори, делаю обереги, варю зелья, – улыбаясь уголками губ заговорил Олег. – К вам меня волки пригнали. Едва удрать от них смог. Сам-то цел, да вот с телегой теперь беда. Не могу дальше ехать, – парень поднял перед собой половики колеса, показал старосте. Тот недовольно забурчал что-то себе под нос.

– Хорошо, – едва разборчиво сказал староста, – ты, это, проходи в избу, – он сделал шаг в сторону и махнул рукой, как бы закрепляя своё приглашение. – Чего мы на пороге-то стоять будем?

– Благодарю, – зелейщик кивнул в ответ и, немного пригнувшись, вошёл в избу. Внутри она оказалась больше, чем на первый взгляд. Пол был устлан плетёными дорожками из серых и зелёных лоскутков ткани. Почти от самой входной двери и до противоположной стены растянулась широкая скамья. Она была накрыта покрывалом, которое было точь-в-точь как коврики на полу. В углу стоял сколоченный из сосновых досок обеденный стол.

У противоположной от скамьи стены стояла небольшая русская печка. В доме было теплее, чем на улице и пахло чем-то съестным так вкусно, что у Олега громко заурчало в животе.

– Барын, так ты, это, – староста одёрнул подол рубахи и выпрямил плечи, отчего те стали казаться ещё шире, – может пообедаешь с нами, раз уж пришёл?

– Да я… – начал Олег, но староста перебил его криком.

– Дарья! – гаркнул он. – Ставь на стол, у нас гости.

– Не стоит, правда, – заговорил зелейщик, – Если честно, я бы для начала кобылу свою в деревню привёл, пока её там волки не сожрали, – Олег улыбнулся и кивнул в сторону мельницы.

– Ты не переживай, – затараторил староста. – Сейчас мужиков пошлю, они сюда кобылу приведут, – он внимательно посмотрел на переломленное колесо, с которым всё это время стоял Олег, – и телегу на колёса поставят, да поедешь…

– Только, – перебил его зелейщик, – пусть кобылу с этой стороны холма у деревни привяжут. Я её потом сам до мельницы доведу, а там заночую. Если ты не против, конечно. Бедная кобыла весь день в галопе, устала. Боюсь, что если опять серые в лесу встретятся, то далеко не ускачу.

Староста явно не обрадовался такому заявлению. На мгновение его лицо скривилось так, словно он съел что-то очень кислое.

– Как скажешь, барын, ты, это, не переживай, проходи, вон, – староста жестом пригласил к столу, на котором уже стоял большой глиняный горшок и испускал облачка горячего пара. – А тебя как величать-то?

– Благодарю, – кивнул зелейщик. – Я – Олег, по батюшке – Иоаныч.

– А я, собсна, это, Афанасий, местный староста.

– Скажи, Афанасий, а где мне умыться можно, а то я, когда с лошади слетел, всю грязь собрал, – Олег поставил сломанные части колеса в угол у входа и демонстративно потёр грязное лицо ладонью.

– Дарья! – немного тише, чем раньше, крикнул староста. – Покажи нашему гостю, где умывальница и, это, рушник не забудь дать. А я, собсна, это, пока мужиков за лошадью отправлю.

Глава 3

Зелейщик сидел на широкой скамье и с аппетитом уплетал уху. Напротив него неспешно дохлёбывал свою порцию староста, а в торце стола, у самой стены, склонив голову, сидела молодая девушка с длинной рыжей косой. Она была в белой холщовой рубахе, поверх которой был надет сатиновый прямой сарафан – «саян».

Олег и не думал, что настолько проголодался. Ему даже казалось, что уха, которая уже подходила к концу, была самой вкусной из тех, что он пробовал. Хотя может так и было, ведь он не был уверен, что вообще ел жёлтую уху с сарацинским зерном. А едал он разную и ни разу ему не попадались похожие – у каждой хозяйки уха уникальная, как и сама хозяйка.

– Ой, благодарствую, Афанасий, – довольно протянул Олег, – знатная похлёбка.

– Да мне-то, что? – жуя бормотал староста, – это вон, – он кивнул на девушку, – дочке моей, Дарье, благодарствуй, – Афанасий заулыбался. – Она у меня – хозяюшка. Сама по дому хлопочет. Уже лет шесть как.

Олег молча посмотрел на старосту. Но тот и без слов всё понял.

– Да, волки её загрызли, – Афанасий закашлялся. – Прям до окраины села пришли, не побоялись, – он схватил чашу с медовухой и осушил её. – Теперь-то мы их отлавливаем, да на шкуры пускаем, а тогда… – староста замолчал и стиснул кулаки.

– Да, волки у вас выносливые и суровые, – потирая больные рёбра буркнул Олег. Он взял свою чашу, приподнял её над головой, словно молча сказав тост и осушил вслед за хозяином.

Вместе с сытостью пришло и осознание, что в избе тихо. Нет назойливого жужжания. Но что-то было не так. Небольшой круглый латырь-камень, который Олег носил как оберег с самого детства, был горячим. Это единственное, что у него осталось как память о семье. Точно такой же камень был и у его сестры, Горицы. Последнее время латырь постоянно был немного тёплым, но не сейчас. Сейчас он был горячим, почти обжигающим. Ещё его бабушка рассказывала, что так себя ведут только осколки от одного большого камня. Они стремятся друг к другу и хотят воссоединиться.

«Поэтому, Олежек, вы с Горицей всегда будете чувствовать, что вы рядом», – голос бабушки, словно эхо из прошлого, зазвучал в голове.

Но в этой избе сестры точно не было.

– Дарьюшка, подлей нам ещё, будь добра. – Девушка встала. Не проронив ни слова, она взяла кувшин со стола и ушла в закуток.

– Афанасий, – сказал Олег и почесал большим пальцем кончик носа, – раз уж я попал в вашу деревню, может ты позволишь мне с людьми пообщаться? Авось, кому помощь нужна, так я помогу, чем смогу.