Николай Прокофьев Неандерталец Выжить любой ценой

Глава 1

Степь да степь кругом

Последнее, что я услышал был свист. Пронзительный, режущий слух звук, за гранью слышимости и тысячи, десятки тысяч нервных импульсов, пробежавших по моему телу в момент столкновения. Последнее, что я помню это очередной матч чемпионата. Мой проход по левому флангу, пас в центр, смещение вправо и выход в свободную зону под удар. Краем глаза успеваю заметить, что Паша уже переложил мяч под левую, рабочую ногу, и готов навесить. Делаю рывок в штрафную. Главное — быть на мяче первым. Вижу летящий в мою сторону снаряд, не останавливая движения, подпрыгиваю и резко киваю головой в сторону ворот. По логике, где-то в этой точке сейчас должен находиться мяч, который я элегантно переправлю в сетку. Но вместо кожаной сферы голова встречается с чем-то очень твердым. Встреча эта весьма болезненна. Удар, боль, темнота и пронзительный свисток арбитра. Резкий и нереально, неправдоподобно громкий. Последнее, что я услышал был этот свист. Свист взорвался в голове, разошелся по нервам горячей волной, заполняя каждую частицу моего тела, а потом мир резко выключили. Щелк — и тишина. Тишина и темнота. Ни полета, ни вспышки перед глазами. Никакого туннеля в конце света. Или света в конце туннеля? Впрочем, неважно. Не было ничего. Просто кто-то выдернул шнур из розетки реальности.

Еще последнее, что я помню из того мира четко — это запах. Запах не скошенной травы, а разогретого синтетического покрытия и дешевого энергетика, который я хлебнул перед выходом на поле. Мы играли с парнями из отдела продаж после работы. Счет был два-два, я вырывался к воротам, пас от Пашки из отдела логистики, удар... и…

Я открыл глаза.

Свист не прекратился. Он изменился, превратился в ровный, гнусавый вой, от которого заломило в ушах. Над головой не было прожекторов стадиона, не было стропил крыши трибуны болельщиков и назойливых вездесущих рекламных щитов. Было небо.

Оно висело низко, тяжелое, свинцово-серое, затянутое рваными облаками. Они неслись с бешеной скоростью, словно их кто-то гнал невидимым хлыстом, дождя не было. Только этот бесконечный ветер.

— Какого хрена? — хрипло выдохнул я.

Голос прозвучал глухо, словно я говорил через слой ваты. Я попытался сесть. Тело не слушалось. Каждая мышца ныла так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом отбили молотком для отбивных. Голова, та самая сторона, в которую пришелся удар, пульсировала тупой болью, но — странное дело — кость была цела, не было ни рассечения, ни даже шишки. Я покрутил шеей. Больно, но терпимо. Сесть не получилось, и я снова опустил голову на землю.

Я лежал не на мягком газоне с подогревом. Под спиной было что-то твердое, жесткое и холодное. Острые камни впивались в лопатки сквозь тонкую ткань футболки.

Я с трудом приподнялся на локтях. Очков на мне не было — я носил линзы, но сейчас мир казался пугающе четким, словно кто-то подкрутил резкость моих хрусталиков на максимум. Шел уже третий год, как я собирался сделать лазерную коррекцию зрения, да все что-то мешало.

То времени не было, то денег. Так, в итоге, и не собрался. Но сейчас я видел отлично. А может, я сделал её, но вследствие удара головой не помню этого? Амнезия? Некстати вспомнились слова одного киногероя: «Голова предмет темный, и обследованию не подлежит». А я вот где-то лежу и совершенно не помню, как здесь очутился. Да и вообще, где это «здесь»?

Я приподнялся на локтях и посмотрел по сторонам.

Вокруг расстилалась степь. Наверное, это была степь. Или как там называется бескрайнее поле травы? Но это была не та трава, которой был засеян газон около моего дома. И не та подстриженная лужайка напротив офиса. Это было просто море травы. Высокой, по пояс, желтовато-бурой, с проседью. Она стояла плотной стеной, уходя к горизонту, и в ней, как острова, темнели перелески каких-то корявых, низких деревьев. Большего сидя мне рассмотреть не удалось. Я оперся руками о жесткую, каменистую землю и с трудом встал.

В лицо мне ударил ветер, сбивчивый и порывистый. Не ледяной, но холодный. Насколько я помню, в тот день, когда мы играли матч нашего корпоративного чемпионата, на дворе был июль. Как давно это было? До наступления «амнезии». А здесь сейчас что? Не зима, конечно, но какое-то не очень теплое лето. И воздух был какой-то... пустой. Слишком чистый. Никакого запаха выхлопных газов, гудрона, шаурмы или городской пыли.

Где же я нахожусь и сколько времени прошло с того самого матча? Мысль о том, что я вследствие удара головой потерял часть памяти и просто не помню прошедшее время (день, неделю, год?), казалась самой логичной. Но черт возьми, почему тогда на мне та же самая спортивная форма и бутсы?

Я опустил взгляд на себя. Футболка «Манчестер Юнайтед», трусы в синюю полоску, гетры, подтянутые до колен. На ногах — бутсы. Фирменные, «Адидас», дорогие, с яркими неоновыми шипами. Я машинально пошевелил ногой. Шипы звонко цокнули по камню. Звук вышел неестественно громким в этой тишине.

— Серьезно? — спросил я в пустоту. — Что это такое? Розыгрыш? Реалити-шоу? Скрытая камера?

Я огляделся, чувствуя, как внутри нарастает паника — холодный, скользкий ком в желудке. Ни камер, ни операторов, ни ведущего с дурацкой улыбкой. Ни одной живой души. Только ветер свистит в траве, и от этого звука по спине побежали мурашки.

С трудом я сделал шаг, потом еще один. Ноги держали, хотя в голове слегка поплыло. Шаг за шагом я куда-то пошел. У меня не было ни цели, ни направления. Бутсы вязли в мягкой, но каменистой почве. Это было абсурдно. Я, Данила Орлов, менеджер отдела логистики компании «СеверТранс», находился непонятно где, один, в футбольной форме. Ветер пронизывал до костей, и я почувствовал, что уже изрядно замерз.

— Ладно, Данила, соберись, — сказал я сам себе, потирая руки. Голос дрожал. — Ты просто вырубился. Сотрясение. Галлюцинации. Или куда там впадают ударенные по голове футболисты? В кому? Да, точно, ты просто в коме, и твой мозг, чтобы не стоять без дела, развлекается таким оригинальным способом. Сейчас приедет «скорая», тебя отвезут в больницу, и ты очнешься в больничной палате под капельницей. Мама будет плакать, бабушка — читать лекцию о вреде спорта, а начальник в телефоне будет орать о срыве сроков поставки, и ему будет, как обычно, все равно, что ты только что практически вернулся с того света. Оправдания срыву сроков поставок быть не может. Даже клиническая смерть не является уважительной причиной...

Я полез в карман своих спортивных трусов. Пусто. Ни телефона, ни ключей от машины, ни банковской карты. Естественно, я же оставил все это в шкафчике раздевалки перед началом матча. У меня не было ничего. Почти ничего. Холодный металл коснулся мизинца. Я посмотрел на руку. На безымянном пальце левой руки было кольцо. Серебряное, простое, без камня. С надписью «Спаси и сохрани». Я носил его давно, еще со времен универа, привык, что оно есть. Когда-то мне подарила его девушка, с которой мы тогда встречались. Романа как такового не вышло, и мы довольно быстро расстались, а вот кольцо осталось, и я к нему уже настолько привык за эти годы, что порой даже забывал о его существовании. И в данный момент — это кольцо — единственное, что у меня есть. Символично. Вот уж воистину: «Спаси и сохрани». Может, правда, пришло мое время помолиться? Особо верующим я себя не считал и в храм ходил только на Пасху да на Крещение, набрать освященной воды для бабушки. Но если допустить, что я сейчас и правда где-то в коме, то: Господи, помоги мне прийти в себя и вернуться в привычный мне мир! Помоги, а? Ну что тебе, жалко, что ли? Так, будем считать, помолился…

Я собрался с силами и пошел. Не выбирая направление. Просто прямо. Минут через пятнадцать мне стало немного теплее. То ли из-за того, что я двигаюсь, то ли потому, что тучи разошлись, выпустив бледное, злое солнце. Не скажу, что прямо жарко, но так мне в моей футболочке стало намного комфортнее. Нужно найти людей. Ну или хотя бы дорогу. Даже если я нахожусь в каком-то иллюзорном мире, созданном моим мозгом в коме, то пусть он создаст и дорогу. Потому что идти в шипованных бутсах по каменистой почве было очень неудобно: нога постоянно вставала неровно и то и дело норовила подвернуться. Я согрелся, это, конечно, неплохо, но куда я иду? Я развернулся, пытаясь найти хоть какой-то ориентир.

Вдали, сквозь марево испарений, виднелись скалы. Темные, зубчатые останцы, возвышающиеся над степью, как клыки какого-то гигантского чудовища. Туда.

Я пошел. Каждый шаг давался с трудом. Трава была плотной, упругой, она цеплялась за ноги, скрывая ямы и камни. Бутсы, идеальные для идеального газона, здесь были настоящим проклятием. Шипы застревали в трещинах камня, скользили по мокрой глине, зацеплялись за корни. Я дважды упал, расшибив колено и испачкав футболку землей. Боль была реальной. Слишком реальной для галлюцинации. Кто там говорил, что для того, чтобы понять, явь это или сон, нужно ущипнуть себя? Знатоки, блин… Ответственно заявляю вам, что никакой необходимости щипать себя в такой ситуации нет. Или… Это все-таки не сон, не кома и не клиническая смерть. А что тогда? Господи, где я?

Вокруг была флора, которую я не мог определить. Мой дед, археолог, и бабушка, смотритель краеведческого музея, привили мне некоторую эрудицию, но здесь всё было... другим.

Трава была не просто высокой — она была мощной. Стебли толщиной в карандаш, жесткие, как проволока. Ковыль? Может быть. Его белые перья плыли по ветру, создавая иллюзию морских волн. Но рядом росли растения, от которых пахло горечью и аптекой. Полынь. Я сорвал стебель, растер в пальцах — резкий, едкий запах ударил в нос. Настоящая, дикая полынь.

Попадались кустарники, похожие на карликовые березки, но с какой-то странной, скрученной листвой. И деревья вдалеке... они не были ни березами, ни соснами. Темные, узловатые, с разлапистыми кронами, они казались декорациями к фильму ужасов.

В голову полезли дурацкие мысли. «А что, если это параллельная реальность?» Я тут же отогнал эту мысль. Я рациональный человек. Я выставляю счета, я слежу за дебиторской задолженностью. Мистики не существует. Есть футбол, есть травма головы, есть амнезия.

Но, с другой стороны: есть еще запахи, звуки, ощущения боли и усталости. Я шел уже, наверное, час. Пот ручьями стекал по спине, футболка промокла насквозь. Жажда начала мучить меня всерьез. Горло пересохло, губы потрескались и саднили. Вспомнились ролики с RUTUBE, которые я смотрел от скуки в обеденный перерыв: «Как найти воду в лесу», «Выживание в экстремальных условиях». Я даже усмехнулся. Теория.

— Сюда бы всех этих «выживальщиков», пусть бы показали, как тут правильно выживать, — пробормотал я, сплевывая вязкую слюну. — Одно дело вещать в эфир из своей комнаты, и совсем другое — вот так… Не к месту вспомнилось дедово: «Хозяйство вести – не мудями трясти». Очень хотелось пить.

Воздух был наполнен странными звуками. Стрекотание, шорохи, далекий крик какой-то птицы — резкий, гортанный, совсем не похожий на чириканье воробьев у подъезда. Я спустился в низину. Почва стала влажнее, ноги снова начали вязнуть. Я упал на колени и начал разгребать траву руками, срывая ногти о твердую землю. Земля была сырой, тяжелой. Я выкопал ямку. Вода проступила медленно, мутная и грязная. Пить такую воду совершенно не хотелось.

Данила Орлов, менеджер, любитель футбола, человек, который пьет только фильтрованную воду «Шишкин лес», смотрел в грязную лужу.

— И что ты будешь делать? — спросил я сам себя. — Будешь пить? Подхватишь холеру, дизентерию или еще какую-то заразу, названия которой не знаешь?

Я огляделся. Вокруг — ни души. Я представил, как медленно умираю от обезвоживания под этим серым небом. Но страх не победил брезгливость. Я не припал к ямке губами, жадно глотая холодную, песчаную жижу. Я медленно поднялся и продолжил движение в сторону каменных скал, виднеющихся на горизонте. Мне показалось, или они стали чуть ближе?

— Я не знаю, где я, — бормотал я. — Я не знаю, как здесь оказался. Я хочу домой.

Я покрутил кольцо на пальце. Магия не сработала. Переноса не произошло. Господи, за что? Что я тебе сделал плохого?

Минут тридцать спустя силы мои иссякли, и я остановился, сев на жесткую сухую траву. Внезапно, совсем рядом со мной, раздался шорох. Я повернул голову и замер. Из зарослей полыни выкатился странный зверек. Он был размером с крупную кошку, но выглядел как нечто среднее между тушканчиком и кенгуру. Огромные задние лапы, длинный голый хвост, мордочка с усами. Он посмотрел на меня черными бусинами глаз, дернул носом и с писком умчался прочь, прыжками уходя в высокую траву. Я моргнул. Такого я точно не видел ни в зоопарке, ни в учебниках биологии.

— Ладно, — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках. — Ладно. Ты просто ударился головой, Данила. У тебя галлюцинации. Стресс. Мозг рисует странные образы.

Но солнце пекло голову совсем по-настоящему. А камни под задницей тоже говорили об обратном. Это не сон.

Я поднялся. Скалы действительно стали заметно ближе. Нужно было дойти до них. Найти тень. Осмотреться. Может, оттуда я увижу линию электропередач или трубу завода. Что-то, что докажет мне, что цивилизация существует.

Я двинулся дальше, стараясь не думать о том, что может прятаться в этой траве. О том, что звуки вокруг меня становятся все громче, а тени — длиннее. День клонился к вечеру, и степь, казавшаяся просто пустой и странной, начала приобретать зловещие очертания.

Я не знал тогда, глядя на далекие скалы, что самое страшное начнется именно тогда, когда солнце, наконец, скроется за горизонтом.