Николь Ри Биение нашего сердца

— Селим, ты меня слышишь?

— Да, брат. Мне кажется, я влюбился. Сечиль. Знаю, ты её терпеть не можешь, но…

Я опешил. В смысле — влюбился? Какая ещё любовь? Селим такой же ветреный и непостоянный, как большинство парней с приличным состоянием. А у него оно не просто приличное, а безумно огромное. Нет, нет, нет.

— Ты перегрелся. Я тебя не узнаю, Селим.

— Я сам себя не узнаю.

Друг, уже выпивший больше своей нормы, начал озираться по сторонам в пьяной манере.

— Да ты перебрал. Пойдём. Урман отвезёт нас.

— Твой водитель? У тебя его нет.

— Я взял его, потому что собирался пить. Ты не забыл?

Он кивнул, и мы вышли из бара. Стоя на парковке, Селим начал бездумно говорить. Всякую чепуху.

— Она одна такая. Я предложил ей встретиться, но думаю, откажет. А ведь мне никто не отказывал, понимаешь? — Он схватил меня за воротник. — Я полюбил. Впервые. А она такая… не такая. Я смотрю на неё и думаю: вот моя будущая жена. Ты скажешь, что я сошёл с ума. Да, наверное, сошёл. Но когда Сечиль там бегала, прыгала, я был в восторге! Её шарм, обаяние, эта внешность. Ты же заметил, брат, её белокурые волосы, голубые глаза. Ох, эти голубые глаза… Я бы их…

— Так, машина приехала. Пошли.

Мы поплелись к водителю. Через пять минут Селим уже храпел на заднем сиденье, а я всё вспоминал его слова. Мне совсем не нравилось, что друг думает о ней. Нет, я не ревную. Да и зачем? У меня есть Ханде. А если не Ханде, то другая. Но почему, видя её, я всегда хочу выбесить Сечиль? Сделать так, чтобы она заметила меня, и её лицо преобразилось. Эти яркие глаза, ямочка на правой щеке, то, как она хмурит брови, когда я появляюсь в поле зрения.

— Господин Керем, вам звонят.

И правда. Я так задумался, что не заметил. На дисплее высветилось: «НЕ ОТВЕЧАТЬ».

Снова она? Хватит названивать каждый день. Когда поймёт, что я не отвечу? Её одержимость переходит все границы.

— Господин Керем, вас отвезти на квартиру или домой? Рубина-ханым спрашивала, где вы.

Только не мама. У неё всегда на уме одно: женить меня, как брата. Это невыносимо. Насколько я её люблю, настолько же меня отталкивают её попытки.

— В квартиру. И быстрее.

Дзынь. Открываю только что пришедшее сообщение.

Ханде: «Я жду тебя дома. Тебе понравится».

…: «Еду».

Вот и планы на ночь появились. И теперь я выкину из головы невыносимую и такую манящую Сечиль Сахин. Ты не будешь в моих мыслях. Не будешь.

Утром я чувствовал себя полностью разбитым. Приснился отвратительный кошмар с участием упомянутой вчера особы. Отвратительные сновидения доведут меня до белого каления. Сколько можно меня мучить? Хватило унижений и оскорблений с нашей первой встречи. Тот злополучный кофе на всём теле и ощущение невозможности. Обычно никто не разговаривал со мной так. Она — первая и последняя, кому я позволил. А теперь ещё и Селим. Как можно было пригласить её на ужин? Мы говорим об одном и том же человеке? Что ему вообще могло в ней понравиться? Её длинный язык без костей и колкости? Хм, не знал, что у людей бывают такие фетиши.

Встав спозаранку, я приехал в компанию. На первом этаже молоденькая Карин передала информацию по клиентам.

— Господин Натаниэль приедет не в пять, а в шесть. Он попросил войти в его положение. У него жена рожает.

— Это веская причина. Хорошо. Утверди расписание и передай Альпу.

Нажав кнопку лифта, я смотрел на своё отражение. Усталый, замученный вид. Кто виноват, что, проснувшись рядом с Ханде после приятной ночи, я сквозь сон случайно назвал её другим именем? Каким — вы и так догадались. Как она орала, злилась, бегала туда-сюда. И это в пять утра. Сколько же в ней энергии. И сколько всего я упустил из-за этой несчастной Сечиль. Она уже даже в кошмарах снится. Не хватало ещё сейчас увидеть её — и день будет обречён на «успех».

Зайдя в лифт, я нажал кнопку нужного этажа и прислонился к стене, прикрыв глаза. От нехватки сна гудела голова. И тут двери лифта разъехались, впуская её.

Сечиль.

Да судьба смеётся надо мной!

Она вошла быстрым шагом, даже не взглянув, нажала кнопку и встала у противоположной стены спиной ко мне. Идеально выпрямленная спина, пучок без единого выбившегося волоска, строгий костюм, сидевший как вторая кожа. Даже затылок у неё был вызывающе гордым.

Я скривился. Каждый раз, когда видел её, внутри поднималось раздражение. Эта женщина появилась в офисе внезапно и, в некоторой степени, благодаря мне. Но она терпеть меня не могла и с первого дня вела себя так, будто это она здесь главная. Никогда не улыбалась, не заискивала, не боялась. Я привык, что женщины смотрят на меня, а не сквозь меня, как на пустое место.

— Вы не могли бы подождать следующий лифт? — бросил я ей в спину. — Я хотел бы проехать в тишине.

Только теперь она заметила меня и испуганно дёрнулась.

— А я не хотела бы видеть ваше лицо по утрам, — ответила она. — Но увы, у меня работа, а не капризы.

— Знаете, Сечиль, я всё думаю, как вам удаётся быть такой… такой заносчивой?

Я сжал руки в кулаки. Её было слишком много вчера, сегодня, всегда. Она никак не могла покинуть мои мысли.

— И эта манера смотреть на людей так, будто вы выше их. Смешно, учитывая, что вы всего лишь секретарь моего брата.

Она медленно повернулась. Льдисто-голубые глаза сузились, но голос остался спокойным.

— А вы, Керем-бей, не очень свежо выглядите. Тяжёлая ночь? Вы такой же серый, как ваш галстук. И ещё вы пустой. Как бумага, на которой ничего не написано. И это я ещё не припомнила вам «собачку» и все ваши «принеси-подай».

Я в одну секунду шагнул к ней.

— Я пустой? Да я создал эту компанию, пока ты в школе училась.

— Создали? — Сечиль усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что я опешил. — Вы унаследовали её от папочки и просто не разорили. Это не создание. Это умение не упасть в грязь лицом. Но не волнуйтесь, — она поправила воротник моего пиджака с таким видом, будто делала мне одолжение, — я никому не расскажу, что под этой маской вы просто испуганный мальчик, которому дали игрушки, но не дали ума.

Я перехватил её запястье.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

— С мужчиной, который боится, что какая-то секретарша умнее его? — она не пыталась вырваться, только посмотрела на мою руку с лёгким отвращением. — Отпустите, или я закричу.

Она была невозможной. Невыносимой. Самой раздражающей женщиной, которую я когда-либо встречал. И в то же время я не мог отвести от неё глаз. Этот вызов в глазах, эти губы, выплёвывающие ядовитые слова…

Лифт дёрнулся, загудел, мигнул свет — и остановился. Где-то между этажами.

— Отлично, — процедила Сечиль, выдёргивая запястье. — Застряли. Карма настигла вас за ваши слова. Но, к несчастью, я тут с вами.

— Я? Это ты во всём виновата. У тебя аура демоническая. Плотоядная. Дай посмотреть.

Я оказался прямо перед ней, пытаясь отодвинуть её, освобождая обзор на кнопки. Между нами было не больше ладони. Я чувствовал её дыхание, видел, как в глазах мелькнула паника.

— Если сейчас не отойдёте, я…

— Что? — перебил я, нависая. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Попробуй. Будет шанс показать свою силу. Или ты трусиха, блондиночка?

Она толкнула меня в грудь, но я не сдвинулся. Вместо этого схватил её за плечи и прижал к стене.

— Ты слишком много себе позволяешь, — прошептал я, глядя ей в глаза. — Слишком много.

Дыхание Сечиль участилось, но она не отвела взгляда. Смотрела с вызовом. Зрачки расширились. Наши лица были в сантиметре друг от друга.

Я чувствовал запах её духов — цветочный, с ноткой вишни. Это сводило с ума. Её губы были приоткрыты, и я видел, как она облизнула их кончиком языка.

Машинально. Невольно.

— Пошёл ты, — тихо выдохнула она.

И я сорвался.

Сначала ударил ладонью по стене рядом с её головой. Потом впился взглядом в её рот. А затем просто припал к нему. Жестоко, грубо, без нежности. Целовал так, будто хотел выместить всю злость за эту неделю.

Она на секунду оцепенела, а затем ответила. Не мягко. Агрессивно. Вцепилась в мои волосы, потянула, заставляя наклониться ниже, и укусила за губу — до крови.

Я зарычал от боли и удовольствия. Руки сжали её талию, притягивая ближе, так что она почувствовала, как моё тело дрожит от напряжения. Это был не поцелуй. Это была борьба.

Через минуту искр, летящих между нами, она оттолкнула меня. Следующим действием был удар по лицу. Хлоп.

В моих глазах засветились звёзды.

— Если ещё раз сделаете такое, Керем-бей, пеняйте на себя.

— Захочу — сделаю. И ты мне не указ.

Сечиль едва спокойно дышала. Причёска в беспорядке, помада стёрта и немного выходит за контур губ. Боже, она была прекрасна в этом хаосе.

Свет зажёгся, лифт дёрнулся и поехал. Мы быстро привели себя в порядок. Это оказалось куда сложнее, чем казалось.

Двери открылись. На пороге стояли два сотрудника, чинившие лифт. Вовремя.

— Господин Керем, неполадка устранена.

— Отлично.

Но мы всё ещё стояли. Сечиль повернулась ко мне и яростно прошептала:

— Расскажете кому-то — я вас убью.

Я улыбнулся.

— Взаимно, дорогая блондиночка.

Она что-то неразборчиво прошипела и первая вышла из злополучного лифта.

Этот момент в закрытом пространстве я не мог забыть ещё долго… И самое страшное во всём этом было то… ЧТО МНЕ ПОНРАВИЛОСЬ.

ГЛАВА 8

ОТ КОГО: НЕИЗВЕСТНО

КОМУ: НЕИЗВЕСТНО

22 марта 2015

Этот день мы не забудем никогда. Я давно не писала в дневник — совсем не было времени. В нашей семье произошла трагедия. Авиакатастрофа. Отец Ямана и Керема погиб.

Подробности напишу позже. Я спешу. Надо утешить Керема. На нём нет лица. О боже…

23 марта 2015

Его привезли. Похороны завтра. Керем впал в депрессию, постоянно употребляет алкоголь. Яман, наоборот, горько плачет. Роли поменялись.

Даже пришла Ханде, девушка Керема. Но я её прогнала.

Да, мне одиннадцать, но я имею право её выгнать. Мама была не против. Они все в печали и горе. Никогда в нашей семье не было такого сближения. Однако мамина опека усилилась. Теперь я под защитой охраны 24/7. Это гложет, но я готова справиться ради него.

25 марта 2015

Прошёл день. В доме пустота и мрак. Отец настоял, чтобы Керем и Яман часто гостили у нас вместе с Рубиной. Хотя им уже восемнадцать. Керем постоянно пьян. Яман пытается привести брата в чувства.

***

СЕЧИЛЬ

Если бы кто-то спросил меня, может ли напряжение между мужчиной и женщиной перерасти в страсть, я бы ответила: может. То, что произошло два дня назад, до сих пор отчётливо стоит перед глазами. Этого не должно было случиться. Я всего лишь пришла на работу раньше положенного — и вот результат.

На душе лежит камень. Совесть не даёт заснуть. Я уже несколько часов лежу без сна, не в силах простить себя за такой необдуманный и стыдный поступок. Стыд — сильное ощущение? Для меня это мурашки от негодования и позора, которого можно было избежать. Я должна превратить их жизнь в ад. Отомстить. А по итогу целуюсь по углам, да ещё и с этим недоноском!

Было ли мне мерзко? К сожалению, нет. Должно ли быть мерзко? Вот это правильный вопрос. И ответ — да.

Мысли кружились нескончаемым потоком, снова и снова возвращая меня к той сцене.

Я и он. Расстояние в несколько сантиметров.

«Убери это из головы, Сечиль! Сейчас же!»

Я не заметила, как задремала. Пока будильник в виде моей племянницы не разбудил меня.

— Тётя! Привет, тётя!

Открыв один глаз, я увидела перед собой улыбающееся личико Диджле.

— Привет, милая.

Чмокнув её в щёку, я стала рассматривать её кудри. Волосы очень длинные, почти до поясницы. Кудри придавали образу лёгкость и воздушность. Наша красивая девочка!

— Тётя, мама готовит блинчики. С МАЛИНОЙ! Мои любимые!

Помню, как в детстве мама тоже готовила мне блины. Как мы с Доганом бегали наперегонки от стола к плите и обратно. Ох, мама тогда нас ругала. Доган однажды обжёгся, но принял это стойко, как боевой солдат. И только когда рука стала краснеть и распухать, попросил отца помочь.

— Надо беречь себя, сынок. В жизни много всего может произойти, а тебе нужно защищать сестру.

— Я буду, отец. Вы все, а особенно Сечиль, — самое дорогое, что у меня есть.

— Молодец, Доган. Воспитывай своих детей так, как воспитали тебя мы. Семья — отражение тебя, твоей сути и принципов. Именно из неё выходит то, каким человек станет в дальнейшем. При правильном воспитании ребёнок вырастет с осознанием любви, счастья, добра и зла.

— Я понял, отец. Ай, больно!

Папа улыбнулся своей тёплой улыбкой и посмотрел на меня. От страха за старшего брата я держалась за него, как за спасательный круг.

— Сечиль, милая, ты можешь помочь?

Но я боялась. Боялась, что отпущу его — и он исчезнет. Навсегда. И больше никогда не будет шутить и играть со мной.

Водоворот воспоминаний выплюнул меня обратно в настоящий мир. От прошлого остаются лишь воспоминания и отголоски эмоций. Каждый хотя бы раз хотел повернуть время вспять. Увидеть улыбку человека, ушедшего в иной мир. Обнять, поцеловать, сказать слова благодарности и признаться в любви.

Я завидую людям, у которых есть шанс дотронуться до близкого человека, поговорить с ним. Но многие этого не ценят. Я знаю девушку, которая игнорирует попытки родителей помириться после незначительной ссоры. Это пугает. Пока горечь утраты не настигла её, она будет гордо выдерживать дистанцию. А потом её накроет ненависть. Ненависть к самой себе.

— Тётя! Пора вставать!

Мы начали собираться. На кухне уже сидели все: дядя, тётя и Чичек.

— Мы ждали вас. Присоединяйтесь к завтраку. Чичек приготовила блины.

Аромат стоял великолепный. Сколько я её помню, кузина обожала готовить. И у неё это прекрасно получалось. Мне до неё ещё учиться и учиться.

Умирая от проснувшегося голода, я взяла сразу несколько блинов и стала мгновенно их поглощать. Вкус — божественный.

— Они изумительные, сестра! Идеальны, как всегда.

— Рада стараться. Диджле, давай кушай.

— Сечиль, а кто этот таинственный мужчина по имени Селим?

Блин застрял в горле. Я начала запивать его чаем. Большим количеством чая.

Моя тётя умела ввести меня в ступор. Она от природы такая: бесцеремонно говорит всё, что взбредёт в голову.

За столом повисла угнетающая тишина.

Откашлявшись, я попыталась перевести тему. Но для тёти это стало ещё одним поводом для наступления.

— Это твой молодой человек? Почему не приведёшь его к нам? Пообщались бы.

О нет. Только не это.

— Мама, — начала Чичек, — не надо вмешиваться в чужую личную жизнь.

Тётя сделала самый невинный вид, отмахиваясь от слов дочери. Она всегда хотела выдать нас замуж. С Чичек удалось. Хотя и ненадолго. Фатих попросту не был её достоин.

— Я ничего не делаю. Мне интересно знать про вашу жизнь. А чем мне ещё заниматься в моём возрасте? Мы с отцом только и делаем, что лежим, спим, едим. Хочется разнообразия. И новостей. Так что, Сечиль, кто это?

Я закатила глаза. Я думала, тема закрыта. Но нет.

— Селим — знакомый. Пригласил на ужин. Сказал, что будет подобие двойного свидания.

— Какое-какое?

— Мы слишком стары для таких слов.

— Понял, — дядя Мерт посмеялся и сказал, что пойдёт играть в карты с друзьями.

— А он тебе нравится?

— Ну, он добрый. Вроде. Я знаю его всего ничего.

— А деньги у него есть?

— Мама, неприлично о таком спрашивать!

Тётя повернулась к дочери и прищурилась.

— Неприлично перебивать мать. Ешь свои блины. Не мешай общаться. Ну так что?

— Деньги не главное. Надеюсь, не пожалею о встрече.

— А кто его семья? А почему…

Не буду утомлять вас односложными вопросами, из-за которых у меня наверняка поднялось давление. Тёте нужно было идти в журналисты: выуживала информацию, как профессионал.

Время близилось к вечеру, и я начала собираться. Что выбрать для похода в ресторан? Дорогой и роскошный?

— Сестра, я придумала, что ты наденешь. Моё платье. Платье мести. В твоём случае от мести до любви — один шаг. Селим не сможет оторвать от тебя глаз…

***

Меня загнали в ловушку. Сердце бьется и вот вот выпрыгнет из груди . Я одна. Совершено одна. Рядом лежало несколько строк:

ПОПЛАЧЬ ТЫ В СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

ТЫ НЕ ВЕРНЕШЬСЯ СЮДА ВНОВЬ

ЗА ВСЁ СОДЕЯННОЕ ВПРЕДЬ

ПРОСИ ПРОЩЕНИЯ И СМЕРТЬ.

Смерть….

ЗА СВОЙ ЯЗЫК ТЫ ПОПЛАТИСЬ

УВИДЕВ ТО, ЧТО ЛИЧНЫМ ЕСТЬ

БЕГИ, БЕГИ ПОКА БЕДА

В ОКНО НЕ ПРОБРАЛОСЬ, СЮДА…

ГЛАВА 9

ОТ КОГО: НЕИЗВЕСТНО

КОМУ: НЕИЗВЕСТНО

30 января 2016

Год пролетел незаметно. Мама нашла мой дневник. Прочла и была зла. Сказала не заниматься этой ерундой.

Сегодня мы были втроём: я, Яман и Керем. Родители уехали на ужин к партнёрам по бизнесу. Мне почти двенадцать. Я стала взрослее. Не внутренне — внешне. Выросла, округлилась. Волосы повсюду, уже надоели.

В общем, мы решили посмотреть кино. Керему стало легче, но он стал замкнутым. Яман ушёл в учёбу. Внезапно зазвонил телефон. Я прочитала: «Зехра».

Настроение испортилось. Я не хотела ничего смотреть.

— Айлин, давай посмотрим ужастик.

— Не хочу.

— Драму?

— Не хочу!

— Исторический?

— Яман, отвали от меня.

— Твоё настроение меняется каждую минуту. Будешь попкорн?

— Засунь свой попкорн знаешь куда?

— Куда? — озорные глаза Ямана сверкнули.

Он берёт меня на слабо. Зря. Не с той играет с огнём.

— Ты хочешь поиграть?

— Я думал, мы уже играем, малышка Айлин.

Мои зубы клацнули. Это я малышка?

— Ты нарываешься на моё плохое состояние дня.

— Правда или действие?

Пока Керем был в другой комнате, я размышляла, не прибить ли этого засранца.

— Чего? Ты же вроде образумился.

Он улыбнулся и захохотал. Чёрные кудрявые волосы спадали на лоб. Высокий, стройный — полная копия Керема.

— Я взялся за ум. Нужно учиться. Юриспруденция сама себя не выучит. А ты?

— А что я?

— Правда или действие?

Он пододвинулся так близко, что я ощутила его дыхание на своих губах. Что он вытворяет? И почему мне так неуютно?

— Я не играю в эти игры.

— Ты боишься.

Этот манипулятор меня подловил. И я выпалила сгоряча:

— Правда.

— Ты влюблена в Керема?

Зрачки расширились, пульс участился. Что он хочет этим узнать?

— Действие.

Его улыбка стала шире. Он наклонился и прошептал мне на ухо так, что всё моё тело одеревенело:

— Тогда поцелуй меня, сестричка Айлин. Думаю, это прозвище подходит тебе лучше.

Мои глаза стали в сто раз больше. Я в шоке осмотрелась. Никого, кроме нас. А если Керем зайдёт? Что он подумает? Боже, какой кошмар.

— Поцелуй или проиграла.

— Я не проигрываю. Никогда.

— Никогда не говори…

Но я не дала ему договорить. Прильнула к его губам, не зная, что и как делать. Поняв это, Яман приоткрыл рот и нежно, мягко надавил на мои губы, заставляя их раскрыться. Целоваться оказалось проще, чем я думала. Просто повторяй движения противоположной стороны.

Это длилось считаные секунды. Я отстранилась.

Вся красная, я передвинулась на другой конец большого дивана. Вытерла губы, почувствовала вкус карамельного попкорна и взглянула на кузена. Сначала он был счастлив. Потом его лицо сменилось злостью. Он резко встал и ушёл.

Вошедший Керем лишь спросил:

— Почему Яман так гневно на меня посмотрел? Куда он ушёл?

Я пожала плечами, и мы начали смотреть фильм.

***

СЕЧИЛЬ

Что такое любовь? Ведь просто ответить: это когда два человека испытывают чувства друг к другу. Но какие это чувства? У каждого понятие «любовь» толкуется по-разному. Одни считают, что любовь — это мурашки, которые появляются, когда видишь человека. Вторые опровергают этот факт, считая, что через ненависть приходит истинная и искренняя любовь. Третьи убеждены, что без уважения не бывает настоящих чувств. Что лишь трепетное отношение к возлюбленному переносит в сказочный мир, полный чудес и волшебства.

Так ли это? Задайте себе вопрос. И ответьте не думая. Первое, что пришло на ум, — это и есть ваше понимание любви. Мы стали слишком тривиальны в суждениях. Смотрим на чужие судьбы и забываем о том, что происходит в нашем собственном сердце.

Если разобрать это слово на части.

ЛЮБОВЬ.

Любить — значит желать?

Любить — значит обладать?

Любить — значит… что?

Такие вопросы приходят в мою голову после этого злополучного ужина. Уже дома, сидя на диване, я поминутно анализировала каждый кусочек, складывая пазл, и ужасалась. Возможно ли то, что я испытываю, назвать влечением или даже любовью? Любовью к человеку, которого по разумным соображениям и обстоятельствам не могу любить. Это просто невозможно!

Однако это так. Видя его, я чувствую подступающее ощущение, спавшее глубоко внутри. Оно разрастается, как снежный ком, после того поцелуя. Он словно нажал на пуск — и двигатель завёлся.

Но нам не суждено быть вместе. Это противоречит всему, к чему я шла столько лет.

А может… возможно, это и неплохая мысль. Видоизменить план. Ведь именно он мне и был первоначально нужен. Ладно, подумаю об этом в самый сложный момент. А пока надо рассказать вам, читатели, что было накануне.

Выбрав по навязанному Чичек мнению чёрное облегающее платье с глубоким вырезом, я почувствовала себя не в своей тарелке. Оно было такое короткое, что тётя сошла бы с ума и причитала бы несколько недель. Мама, а после и тётя учили меня главному: скромность в одежде — признак умеренности и целомудрия. Поэтому вызывающие платья официально не были под запретом, но осуждались из нравственных и моральных убеждений.

Свет фар показался в окне, и я закончила последние штрихи. Макияж. Локоны, заколотые на макушке крабиком. Подводя тёмным карандашом глаза, я заметила, что голубой оттенок стал выразительнее. Отбросив мысли о планах и мести, я разрешила себе сегодня расслабиться.

Впервые за двадцать три года я иду на свидание. И не просто с мужчиной, а с обаятельным, умным и сообразительным. Да, может, у нас и не будет будущего. Но почувствовать себя желанной не повредит. Ведь что я смыслю в обольщении и страсти? Ровным счётом ничего. С детства я увлекалась иным, развивалась в других направлениях. Кроме поцелуя с этим ненавистным человеком! Только это была ошибка. А я хочу почувствовать нежные, мягкие чувства, от которых сердце выпрыгнет из груди и вернётся обратно, сделав пируэт или даже сальто.