Лебединый остров

Никита Королёв
Лебединый остров

(женщину в похоронном саване)

нечто, имеющее человеческие очертания. Забыв обо всем, я крутил телефон в руках, ища нужный ракурс, пытаясь «размылить» взгляд. Ничего, кроме боли в глазах, не добившись, я успокоил себя тем, что больше не смогу не увидеть в этом пятнышке злого кладбищенского духа, и продолжил прогулку, сворачивая в не знакомые мне переулки.

V

Я шел по улице, заворачивающей под небольшой дугой и как бы описывающей весь центральный район Праги. Она была несвойственно широкой для старого города и больше напоминала какой-нибудь проспект в захламленной машинами Москве. Вскоре по ходу движения перевелись все повороты, уводящие от этой улицы, исчезли арки, а расстояния между домами и вовсе пропали.

Во мне заронилось зернышко страха, пока еще совсем маленькое, но уже пустившее мои ноги в легкий бег. Скорость бега росла пропорционально росту этого зернышка, и скоро я уже мчался на всех скоростях по этому ночному ипподрому.

Я выдохся, прошаркал еще пару метров на одеревеневших ногах и остановился. Мне стало жутко, и я инстинктивным движением схватился за телефон как за единственный источник связи с внешним миром. Жаль только, что по тому же инстинкту не находится оператор, готовый обслужить мой звонок хоть за все мои сбережения. Связи не было. Я попытался найти хотя бы одну wi-fi-сеть, которая каким-то чудом могла бы добивать досюда от какого-нибудь бара, где под неоновыми вывесками обычно толпятся шайки курильщиков с масляными от выпивки взглядами. На что я надеюсь, если здесь не слышно даже намека на ночную жизнь Праги? Лишь пустые глазницы декоративных зданий. Да, декоративных… Они ведь абсолютно полые внутри, эти дома, в них нет никакого интерьера, будто это просто декорации к фильму, а зрителю совсем не положено заглядывать в окна. Но я заглянул.

Под томительно крутящимся значком обновления списка сетей появилась одна. Она была без пароля. Не знаю, откуда она тут взялась, но, Господь, благослови незапароленный вай-фай. Мой страх тут же показался мне детским испугом, даже стало как-то стыдно за себя. Я подключился в надежде зайти в какой-нибудь мессенджер и сообщить единственным знакомым мне в этом городе людям о том, что я потерялся. Возможно, даже найти на одном из

(это один дом, и он бесконечен)

домов адрес, чтобы по нему меня хотя бы сориентировали. Но сеть оказалось нерабочей. Во всех приложениях безнадежно повисли значки загрузки. Я несколько раз переподключился, но результат тот же. Однако я просто не видел причин не работать Интернету, потому что неполадки сразу дают о себе знать. Мне даже на полном серьезе стало казаться, что это не работают конкретные приложения. Тогда я открыл переводчик. Он работал исправно. Я зашел еще раз в настройки сети и только в этот раз удосужился прочитать название той, к которой подключился. «Otevřete galerii». Может, название картинной галереи поблизости? Я вбил эти слова в переводчик. Такая же неосознанная операция, как наматывание нитки на палку, если это единственные предметы в твоих руках.

Прочитав то, что выдал переводчик, я вдруг понял, насколько много у меня волос на голове – они все в этот момент зашевелились. Надпись гласила «Открой галерею». С каких это пор владельцы увеселительных заведений разговаривают со мной на «ты»? Впрочем, сразу понял, о какой конкретно фотографии из моей галереи говорит эта надпись. На моем лице нарисовалась безумная, абсолютно лишенная веселья улыбка. Она говорит о том снимке, по которому сейчас нагло и вычурно расплывалось белое пятно, которое уже закрыло собой надгробие позади и стало черноволосой девушкой в легком, развевающемся по ветру саване.

На этом замечательном кадре мой телефон выключился, не в силах больше противостоять ночному холоду. «Может, оно и к лучшему» – подумал я. – «Он давно перестал показывать хоть что-то приятное – один негатив». Я положил телефон в карман как после ухабистой дороги – сдерживая подступившую к горлу тошноту, – и побежал дальше.

VI

Впереди показалась арка. Конец этой готической магистрали, по которой я, кажется, уже обежал полгорода. Какой Церетели развернул ее здесь? Я вбежал в арку, уже подобно атлету, пересекшему финишную черту. И оказался, к своему счастью, на заурядном, даже типичном для Праги углу барочного дома, откуда в разные стороны расходились две дороги.

Но вскоре мной снова овладело смятение, когда я заметил, что ни одна из улиц и зданий не показались мне хоть чуточку знакомыми, хотя я вновь перешел на бег и промчался уже добрых полкилометра. Смятение сменилось отчаянием, когда я заметил еще кое-что, помимо незаметного исчезновения каких-либо признаков жизни вокруг, – улицы и здания возымели одно любопытное свойство: они стали мешаниной из типовых и ранее виденных мной элементов городского пейзажа, причем мешанина эта нарушала законы банальной логики. Улица могла разбиваться развилкой, один из концов которой упирался в тупик под сводами арки, которая оттого была похожа на каменный грот. В один момент передо мной возник прямо-таки венец архитектурного маразма. Барочное здание острым углом своего фасада делило одну улицу на две, за его окнами виднелись полки с каким-то старьем – это, видимо, антикварная лавка, – а из крыши уже нагло и гротескно торчала малахитовая, закопченная от времени крыша костела с позолоченным шпилем. Увиденное вновь заставило меня бежать. Впоследствии я уже не пытался отыскать ориентиры, придерживаться какой-либо логики при выборе пути. Потеряв остатки рассудительности, я панически натыкался на углы зданий, тупики и повороты, когда те уже появлялись перед самым моим носом. В голове звенело и гудело. В груди стучало и кололо. Я бегал по мокрому каменному лабиринту как крыса – по переплетению грязных труб, и в панике не сразу заметил, как откуда-то из-за домов стали доноситься звуки. Рокот и гул разъяренной толпы. В конце дома показался поворот. Я знал наверняка, что он меня выведет к людям, но я не спешил идти туда. В бардовом свете, вероятно, горящего на площади пламени, легшем на стену дома перед поворотом, плясали тени множества людей, слившихся в жуткое чудовище с тысячью голов, рук и ног. Я вдруг понял, что те, кто ждут меня за поворотом, не совсем из моей эпохи. Мне было трудно даже помыслить, что я каким-то образом перенесся в прошлое, в самый разгар Бархатной революции, но еще меньше мне верилось в то, что всего несколько часов назад беспечно празднующая вечер пятницы Прага превратилась в очаг революции. Я не хотел больше слушать эти выкрики и топот, я не хотел думать о том, что этот город накрыл меня пеленой своей тайны и пустил по пищеводу истории. Должно быть, муха, заживо переваривающаяся в мухоловке, испытывает то же самое. Я побежал прочь от этих мыслей, прочь от этого гнетущего рева толпы, гонящей паршивых коммунистов в мою сторону. В глаза ударил свет фар мчащейся на меня машины, и я успел лишь в самый последний момент отскочить обратно за дом. Допотопный «Мерседес», который в наше время может только украшать музейные коллекции, пронесся в считанных сантиметрах от меня, обдав будоражащим шквалом ветра. Я посмотрел ему вслед. На запасной покрышке, подвешенной к кузову, красовалась нацистская символика. «Интересно, – подумал я, – а что бы на это сказали местные власти?» А потом сам себе же и ответил: «Так это они и были».

Рейтинг@Mail.ru