Никита Михеенко Путь справедливого

Меня разбудил ранним утром. Настолько ранним, что даже солнца было не видать. Потянувшись и взбодрившись, я собрался идти за старшим. Пройдя по лесу, мы обнаружили довольно крупные следы. Эти следы оказались лосиными, на что Уольм сказал: "для нас эта дичь великовата, не утащим. Так что найдём кого нибудь помельче". Пройдя по опушкам ещё с часок другой, мы вышли на относительно свежий кабаний помёт. Подойдя ближе, Уольм прикоснулся к нему, сказав: "свежий. Был примерно пару часов назад здесь. А теперь внимательнее, ищем следы. Скорее всего боров. В это время они должны искать себе пропитание". Насторожившись, мы начали бродить неподалёку, да прислушиваться к каждому шороху. Своим чутким слухом, доставшимся от отца, я услышал, как кто-то неподалёку дерёт кору деревьев. Позвав Уольма, он подтвердил, что это кабан, и мы начали идти на звук. Подойдя достаточно близко, мы заметили не очень крупного хряка, который своими клыками драл молодое дерево, чтобы наесться. Уольм подал мне сигнал, чтобы я подготовился, если он побежит на меня, а сам прицелился по нему из лука. Спустив тетиву, стрела полетела ровно в его загривок, что должно было его дезориентировать. Но боров дёрнулся, из-за чего стрела пролетела ниже запланированного. Стрела пусть и попала, но лишь по шеине, от чего кабан рассвирипел, помчался прямо на нас. Заранее подготовившись к этому, я подготовил частокол, заранее выточенный, чтобы разъярённый боров напоролся на него. Так и произошло. Боров, не заметив ловушки, нарвался прямо на колья, от чего застрял на них, тяжело дыша. Уольм среагировал сразу и добил животинку, чтобы не мучился. Уже после того, как борова сняли с кольев, я затрясся, как будто резко похолодало. Это заметил Уольм, и поэтому взял меня за руки, сказав: "очень хорошо, молодец. Не струсил и сработал как надо. Мне даже удивительно, почему тебя не брал твой отец. Ты же талант!". На что я ответил, успокоившейся дрожью. Придя в себя и успокоившись, меня позвал старшой, сказав что пора запачкать руки посильнее. Придя к небольшой речке, которую мы нашли недавно, меня уже ждал Уольм, с распятым кабаном у ног. Подозвав меня, он кинул мне небольшой нож и сказал смотреть, как надо совершать разделку туши. Сначала мы спустили кровь, затем обезглавили. Потом начали снимать шкуру, где я помогал, ибо "судороги", про которые сказал Уольм, были на удивление сильны. Затем разрубив тушу, вынули внутренности, из-за чего меня стошнило, ибо запах был страшенный. Разобрав борова по частям и укрыв его в солому, мы приступили к шкуре. Растянули её, как могли, и срезали лишний жир, оставив лишь хорошую шкуру. После мы пошли промыть ножи и шкуру, и пошли в свой импровизированный лагерь. Большую часть мяса нёс Уольм, но и то что досталось мне, было достаточно тяжёлым. Кое-как притащившись в лагерь, мы сбросили туши, и немного отдохнули. После привала, я собрал немного хвороста из запасов и разжёг костёр, пока Уольм занимался мясом. Разведя огонь, я пошёл к старшому спросить, чем он занимается. В ответ я услышал, что ужином. Оказалось и правда, было уже довольно поздно, что я не заметил. Поглядев немного на вечереющее небо, я пошёл готовиться к ужину, достав вино и хлеб. Как только я уселся у огня, так сразу и подошёл Уольм, с небольшими кусками свежего мяса. Увидев бутыль, он произнёс: "недурно. Ещё вчера с собой положил? Молодец какой, даже ритуал посвящения знаешь, я удивлён. Отец рассказывал?"; "да, меня отец с этим познакомил, когда я ещё меньше был. Говорил так стоит умаслить павшую жертву". В ответ на мои слова, Уольм лишь немного улыбнулся. Подозвав меня к себе, он показал, как проводиться этот "ритуал". После чего взял у меня вино, и пролил им добытое мясо, а оставшуюся часть сосуда, мы распили вдвоём. Вдоволь напившись и наевшись, я попросил своего старшого продолжить историю, но он отказался, сказав что слишком поздно для историй и расскажет её завтра.

На утро, после своей первой охоты, я чувствовал себя неважно. Сходив умыться в речке, я заметил Уольма, купающегося ниже по устью. Вся его спина была в ссадинах и храмах, словно дрался со зверем. Но раны выглядели старыми. Попытавшись подойти ближе, Уольм заметил меня и окликнул: "чего стоишь как не родной. Помоги мне спину умыть, а то самому неудобно. Как умоемся, ближе к полудню двинем с тобой домой". С этими словами, я подошёл ближе. Помогая ему в помывке, он, видимо из-за опыта, заметил моё смущение. Развернувшись ко мне грудью, покрытую похожими шрамами, он сказал: "интересно откуда это всё? Очевидно же. Я же такой же смертный, как и ты, просто прожил дольше положенного... О чём сейчас сильно жалею". Сказал он последнюю фразу с явной тоской в словах. Но шлёпнув его по животу, я сказал: "нечего киснуть! Будет время всё расскажешь. А пока давай домываться, иначе домой придётся переться посреди ночи". От этих слов мы немного рассмеялись, от чего домывались в приподнятом настроении. Закончив мытьё, мы погрелись у догорающего ещё с утра костра. Затем собрали вещи и добычу и отправились в путь, взвалив на себя свой небольшой труд. Идти пару дней назад порожняком оказалось сильно проще, чем сейчас, из-за добавочного груза, потому мы пришли к деревне только глубокой ночью. Стараясь не разбудить ни собак, ни жильцов, мы прошмыгнули сквозь дома, чтобы прийти к себе в жилище. Придя домой и затопив печь, чтобы согреться с дороги, Уольм скомандовал мне принести дров, а он пока растопит печь. Захватив с собой большую часть груза, я пошёл за дровами. Унеся закутанное мясо и остатки трав, я зашёл за дровами. Зайдя в дом, я увидел как Уольм растопляет печь. Не став ему мешать я начал готовить постельное бельё. Закончив свои приготовления, я услышал знакомый треск дров, Уольм затопил печь. Присев за столом с одинокой свечкой, вслед за мной присел и Уольм, утомлённый не меньше моего. Я решил поинтересоваться у него насчёт моих домыслов, на которые получил ответы: "Уольм, меня не покидают некоторые вопросы. Вот ты являешься героем страны. Но ты этого мало того, что не признаёшь, так и сторонишься этого. Отчего такая неприязнь?"; "ты сам ответишь на свои вопросы с течением времени. Ну а мой ответ на это прост. Я прожил слишком много и слишком многое повидал, чтобы у меня оставалось однозначное решение. Так что запоминай. Чем очевиднее намеренья, тем более они глубоки"; "значит пройдя путь, подобный твоему, я отвечу на свои вопросы. Однако не на все я смогу получить ответы. Так что следующий вопрос. Ты считаешь демонов своими врагами, а если нет, то кто они?"; "Нет. Демоны не враги. Враги это обстоятельства, которые вешают ярлыки что на тебя, что на меня. Приняв такое мышление, ты наживёшь себе множество откровенных врагов, но и наиболее верных друзей. А может даже и любимых..."; "ты сказал любимых с такой интонацией. Интересно, какая она. Твоя возлюбленная?". На что он, рассмеявшись сказал: "ох. Неплохо ты замечаешь мелочи. Ладно сознаюсь. У меня бывало множество возлюбленных, но лишь одна близкая по сердцу и духу... Жаль что нам было не суждено жить рука об руку", этой фразой он оборвал свой рассказ, сказав что уж совсем распечалился, а спать с грустными мыслями плохо. Поэтому мы на этом и закончили. Улёгшись, я начал проворачивать свои мысли: "любимая есть, но быть он с ней не может. Судя по всему из-за обстоятельств, а не из-за кончины. Возлюбленная демон? Возможно, но надо сначала дослушать весь его рассказ, а затем получать ответы", с такими мыслями я наглухо уснул.

Кое как проснувшись с утра, я уже подготовился к тренировкам. Однако Уольма не было слышно, от чего я забеспокоился. Одевшись, я вышел на улицу, где его так же не оказалось. "Может пошёл до деревенских?" подумал я про себя, и начал тренировку. Закончив разминку, я услышал, как к дому подходит два человека. Это был Уольм и неизвестный мне мужчина. Помахав им рукой, в ответ от них я увидел то же. Приостановив тренировку, я поздоровался с неизвестным. Им оказался Беотольд, назвавшийся старым другом Уольма. В ответ назвался и я. Схватив нас за плечи, Уольм повёл нас в дом, а сам полез в подполье, видимо за закуской. Впустив в дом гостя, я разжёг свечи и было начал растапливать печь, как тут же меня остановил Уольм, сказав: "не стоит. Поедим чего нибудь постного. Беотольду нельзя есть горячего. Ибо он у нас священнослужитель". Приняв его фразу, я лишь подтопил печь, чтобы не было сильно холодно. Усевшись за стол, где уже были постные яства, мы принялись завтракать. Не зная церковных обычаев, я сразу приступил к еде, тогда как Беотольд, молельно сложив руки, помолился перед едой. Уольм тоже не разделяя обычаев, приступил к еде. Позавтракав, я убрал всё лишнее со стола. Вернувшись к столу, на нём уже были какие-то бумаги и книги. Подойдя ближе, я заметил смятение Уольма и огорчённый вид Беотольда. Не успев сказать и фразы, ко мне обратился Уольм: "Яша. Плохо дело. Судя по бумагам, что принёс мне Беотольд, ожидается очередная экспансия на запад и мне приказывают в скором времени вернуться, желательно не более чем через год". Он ошарашил меня этими словами и в ответ на моё негодование, мне ответил Беотольд: "понимаю тебя малышня. Сирота сиротой, а тут ещё единственный опекун на войну возвращается. Паршивое чувство, прекрасно знаю. Но вот в чём дополнительная загвоздка". На этой фразе его прервал Уольм, сказав что скажет лично, но позже вечером. Увидев в его глазах решимость, Беотольд отступил. Критически не поняв ничего из сказанного, я впал в ступор. На что двое старых дядек расхохотались. Пожав моё плечо, Беотольд сказал: "так как я слуга божий. Я отсюда не уйду минимум неделю, так что услышав слова Уольма, решайся не раньше как я уйду". Сказав эту фразу, он вышел из дома, ненадолго попрощавшись с нами. Стоя в полном шоке, я до сих пор не мог прийти в себя, думая что Уольм давно на пенсии. Но реальность оказалась сложнее. Увидев моё смятение, Уольм подбодрил меня, сказав: "не чурайся. Я уйду не раньше, чем подготовлю тебя. Я предвижу твоё решение, так что тренировки теперь будут усерднее. А грамоту ты будешь изучать уже не у меня, так что остаётся больше времени на то, чтобы ты запомнил мою историю. И, как ты говорил ранее, не совершать моих ошибок". С этими словами, он погладил меня по голове, словно прощаясь. Выйдя вместе с ним на улицу, подышать свежим воздухом, я спросил его: "это вечернее дело касается моего участия в войне, я угадал?"; "да, угадал. Но вот в чём больший вопрос. Станешь ли ты служить этой стране, уехав отсюда в большой город"; "а у меня будет выбор"; "у тебя, да. Ибо я научу тебя тому, что обязательно тебе поможет принять решение в будущем. Я обучу тебя языку демонов, чтобы ты смог посмотреть на обе стороны конфликта в последствии. Но запомни, если кто-то узнает, что ты выучил их язык, тебя могут сжечь, как еретика или предателя империи. Так что никому ни слова, А если будешь повторять язык, то делай это в тихих местах, и на бумаге, которую потом сожжёшь"; "раз знание настолько опасно, зачем меня этому обучать?"; "узнаешь после моего рассказа, а теперь возьмёмся за тренировки". После этого диалога, мы продолжили мои утренние тренировки. Закончив их, я было уселся за обучение, как тут Уольм достал из своих запасов глиняные таблички. "На этих табличках написал демонический язык. Я буду обучать тебя ему, а историю оставим на вечер, как и было" кивнув в ответ, мы начали изучать неизвестный мне язык. Обучение оказалось на удивление лёгким, по сравнению с имперским языком, который я изучал до этого. Однако грамматика оказалась сильно сложнее, из-за их клинописи. Благодаря своей памяти я быстро освоил алфавит, но строить из них предложения оказалось очень сложно. И вот, закончив учить ближе к вечеру, настало время ужина и истории. Но поужинав, Уольм приказал мне готовиться ко сну, ибо запоминается лучше после сна. Пожав плечами, я уже было готовился ложиться, как меня остановил Уольм, сказав: "а теперь к тому, что было утром. Я могу написать на тебя рекомендательное письмо феодалу Брунгелю, чтобы тебя перевели туда же, где служил я. Так что каков твой возможный ответ?"; "я думаю что... Пойду всё-таки твоим путём. Ведь "чем тяжелее груз, тем легче будет после""; "запомнил таки. Хорошо, я передам Беотольду письмо, а так же подпишу приказ, что через 10 месяцев вернусь в столицу. За это время я должен тебя муштровать, чтобы во время службы стало легче"; "спасибо за добрые слова"; "ну прости, нежностей ты от меня не дождёшься, сколько лет мы вместе живём, привыкнуть уж пора. Давай ложиться спать, и проговаривай язык, легче будет запомнить". Сказав последнюю фразу, мы оба легли спать.

И вот настаёт новый день. Утренние тренировки, и дневные занятия. Как по расписанию. Во время учёбы, я заметил, что этот язык, да и его грамматика, оказалась лишь на вид сложной. Первое впечатление оказалось ложным. Наконец закончив уроки, настало время продолжения истории. Уольм, немного замешкавшись, продолжил: "остановились мы вроде на канцелярии. Придя туда, меня встретил при сгорбившийся писарь. Подозвав меня к себе, он спросил: "Это тебя пожаловали до академии?"; "да. Император лично выдал разрешение"; "оно и понятно, что лично. Сюда приходят лишь отбитые на всю голову, либо усидчивые. Ты из какой категории?"; "из обоих". На что мы оба рассмеялись. Призвав идти за собой, мы прошли до библиотеки, где на столах уже были наложены книги и учебные материалы. Сев вместе с ним за стол, он наконец представился. Звали его Гархам, бывший учитель императорской знати. Ныне же, обычный казначей. Увидев в его глазах злобу, я не решился интересоваться его прошлым. Приступив к обучению, Гархам был изумлён моему влечению к учёбе, даже зная что я простолюдин. Спустя пару недель я уже полностью освоил грамоту и чтение, чем очень умаслил своего учителя. Затем мы приступили к сложной части: алгебре, механике и истории. Спустя два месяца, во время зубрёжки очередной темы, в канцелярию пожаловал лично император. Когда он лично ко мне обратился, я сразу отбросив учебники, пал перед ним ниц, благодаря за такую возможность. На что он рассмеялся, и приказав мне подняться, повелел мне идти за ним. Не смея противиться приказу, я оставил учёбу и пошёл вслед за ним по императорскому дворцу. Придя к месту назначения, которым оказалась веранда в саду, он попросил меня присесть с ним за стол. Не смея противиться я сел за стол и заметил на нём странную разлинованную доску, вместе с несколькими плоскими фишками. Заметив мой интерес Вивалье ответил: "интересно? Это новая игра, которую я пытаюсь доработать. Не подсобишь мне в этом деле?"; "как прикажете, мой император"; "Вивалье"; "простите?"; "можешь звать по имени, тут никого нет и в не уважении я тебя не укорю"; "как пожелаете, Вивалье; "другое дело". Сказав это, он начал расставлять фишки на доску. Пока он расставлял их, он начал объяснять правила: "на доске, размером шириной в восемь, а длинной в десять клеток, размещается 20 фишек. У каждого игрока имеется одна чёрная фишка. Это условный феодал, когда как остальные, это их солдаты и командиры. Обычный солдат-это одна фишка и он может передвигаться на две клетки вперёд, назад, и по сторонам. Следом идёт командир-это две фишки и он может передвигать дальше, чем солдат ещё на две клетки. Затем идёт воевода-это три фишки, он передвигается так же, как и командир, но так же может передвигаться на две клетки по диагонали. Главная задача игроков, захватить вражеского феодала. Для захвата вражеских фигур, их необходимо переступить. Захватив вражескую фигуру, её можно использовать у себя, но лишь понизив её ранг на одну фишку. В целом, пока это все правила. А пока играем, сможем их дополнить. Всё пока понятно, Уольм?"; "да, я всё понял"; "тогда приступаем?"; "конечно". Расставив все фишки на столе, Вивалье дополнил: "ах да, забыл дополнить. Ты можешь выставить своих воевод и командиров заранее, а как закончишь расстановку, мы можем начать". Услышав это пояснение, я переставил фишки, как предполагал их возможности. Сильнейшими, что ожидаемо, оказались воеводы и солдаты. Солдаты из-за количества, а воеводы из-за тактической силы. Пока мы играли, у императора был озадаченный вид. Поинтересовавшись у него, он ответил: "на данный момент, я размышляю одну идею. Завершив отвоёвывание старых земель империи, мы укрепили свою власть в глазах соседних дружелюбных и не очень стран, от чего они пока не в настроении на военные действия против нас. Но вот загвоздка. Это затишье временное, от чего империи нужны будут новые достижения"; заметив то, куда он клонит я спросил: "очередная война с демонами", "в точку. Она нам будет нужна. Но начинать её сейчас, гиблое дело. Народ истощён прошедшей войной, а на следующую войну средств пока нет. А теперь к сути вопроса. Нынешняя система фермерства однажды в край истощит землю. Двуполье слабо повышает урожайность, от чего нужна новая агрореформа", "именно для этого мне была дана возможность такого глубокого обучения", "и опять правильно заметил. Я ставлю на тебя большие надежды. Потому что даже аристократия и буржуазия, обучающиеся у лучших учителей, не имеют такой тяги к знаниям как ты. От чего я надеюсь на твои достижения не только на войне, но и здесь, в тылу", "вы заставляете меня краснеть", "ни в коем случае. Одарённые должны быть у руля всегда, вне зависимости от ранга в обществе...", "но данные мысли опрометчивы, ибо может перевернуть устои"; слегка улыбнувшись, он продолжил: "переворот устоев я могу устроить хоть завтра. У меня есть силы, власть и знания, чтобы это произошло. Однако для этого нужны десятилетия, которых у страны нет", "что же такое может произойти, что перевернуться устои всей империи за один день?", "очень просто. Промышленная революция, которую я сейчас сдерживается, из-за феодального строя". Впав в сильный осадок от этих слов, я словно опешил, но всё равно задал вопрос: "как можно перевернуть страну за день?". На что он с ухмылкой ответил. Я смог сконструировать автоматизированные станки, от чего условной пряхе нудно будет требоваться втрое меньше времени на работу, чем происходит это сейчас. Так же я изобрёл автоматические наковальни для кузниц и многую прочую технику. Но вывалив эти достижения сейчас, необходимый стране феодализм уйдёт, а мне этого не надо". Опешив уже во второй раз, я уже не смог ничего сказать. Заметив это, Вивалье победил меня в игре. После он сказал: "повторим нашу игру". Позабыв намертво про игру, я уставился на доску, на которой уже не было фигур. Проиграв ещё три игры, Вивалье вышел из-за стола, немного размялся и обратился ко мне: "Завтра в это же время подойти к главе стражи. Мною тебе было выдано два доспеха. Один парадный, второй боевой. Считай это подарком. А теперь возвращайся к обучению. Надежда империи". С этими словами он удалился, а я поплёлся обратно к учебникам. Закончив учёбу, я было пошёл обратно в гостиницу, как меня вновь позвал к себе Вивалье: "отужинай со мной. Мне нужно ещё немного поговорить. Это очень личное". Не смея отказывать ни императору, ни своему желудку, я принял его приглашение. На моё удивление, стол не был настолько широким, как я представлял себе императорский ужин. "Удивлён? Обычно так я и ужинаю. Один, в тишине и одиночестве. Надеюсь ты сможешь мне помочь. И да, можешь не следить за манерами. Ты ведь им пока не обучался, так что расслабься и ешь вдоволь. А за едой поговорим". Приступив к трапезе, я заметил очень спокойный вид Вивалье, словно он ничем не наслаждается. Посреди трапезы, звон ножей и ложек прерывает лёгкое покашливание императора. Заметив его желание говорить, я отложил приборы и еду, и приготовился его слушать. Однако атмосфера резко сменилась, когда я заметил взгляд Вивалье, словно он хочет прожечь меня взглядом. "А теперь внемли этим словам". Услышав от него эту фразу, по спине пробежал холод, словно за шиворот бросили лёд. "Я выдал тебе огромный кредит. Знания, информация, снаряжение. Можешь просить меня о чём угодно, но взамен я вешаю на тебя аркан. Отныне твоя цель, непосредственное служение мне, короне. Я возведу тебя в ранг государственного героя. Но даже это не снизит моё давление. Моя цель, помимо силы моего государства, это знания, которые я получаю и фиксирую. И именно знания для меня ценны, как ни что другое. И свои идеалы я впихну в тебя. Даже против твоей воли. Прослушав весь его монолог, я впал в ужас, от чего вся проглоченная еда должна была выйти наружу. Но не смогла, из-за всего того давления, которое оказывал лишь один взгляд его златых глаз, сверкающих из чёрных как смоль волос. Не сумев проронить ни слова, он вновь продолжил: "Эта информация очень тяжела, я вижу. Однако эту тяжесть придётся пронести, ибо потом ты станешь необычайно сильным". И после небольшой паузы, он добавил: "даже сильнее меня". Сказав последнюю фразу, давление с его стороны спало, и я смог сделать вдох. В то время как Вивалье, спокойно продолжал трапезу, словно ничего не произошло. А мне же кусок в горло не лез, из-за чего я лишь немного потягивал налитое вино. Когда Вивалье закончил, он поинтересовался, закончил ли я. Ответив согласием, с явным страхом, мы разошлись, и я отправился в гостиницу. Как я уснул, я не заметил, но постарался закутаться в постельное посильнее, ибо холод от прошедшего ужина всё ещё преследовал меня". На этом он обрывает рассказ, с явной дрожью в голосе. На это я спросил: "он настолько страшен, что даже спустя столько времени его боишься?". На что Уольм сказал: ты это почувствуешь сразу, как увидишь его. А увидишь ты его, относительно, скоро. А теперь ложимся спать, завтра я отдам бумаги Беотольду и мы продолжим тренировки". Сказав это, он погасил свет и мы легли спать.

НА следующее утро, уже после тренировок, Уольм сел за стол и начал писать рекомендательное письмо, а так же подписать приказ. Закончив написание писем, он велел мне взять из его походной сумки свёрток, обёрнутый шёлковой верёвкой. В этом маленьком свёртке оказались две печати, одна личная, а вторая императорская. Спросив откуда они, Уольм ответил, что это одни из его кандалов. Уольм отложил письма, достал те же глиняные таблички и мы продолжили учение языка. Закончив к вечеру, Уольм сказал, чтобы тренировки я начинал без него, ибо он уйдёт отдать бумаги Беотольду. И вот Уольм вновь начинает свой рассказ: "так. На следующий день, после того события, я пришёл к Гархаму, за продолжением обучения. Встретив меня жалеющим взглядом, мы приступили к обучению. Закончив посередине дня, я по приказу императора направился к страже, за получением доспехов. Придя к месту выдачи, я удивился красоте проделанной работы. Один доспех, сиял серебром, а шлем украшал орнамент орла, как главного герба империи. Второй же, максимально удобный, словно подогнан был заранее и достаточно простой, чтобы было не сильно тяжело его снимать. Приняв их и расписавшись за них, мне сказали что первый доспех останется у них, а второй отправят позже, как соберут необходимые для ухода вещи. Слегка поклонившись и отблагодарив их, я вернулся в казначейство, где меня вновь встретил Вивалье. "Ну как? Подошли доспехи. В первую старался угодить во втором доспехе, а первый в придаток, ибо он декоративный", "благодарю за оказанную честь, мой император", склонившись произнёс я. Покачав головой, он отправился в свой кабинет, а мы с Гархамом пошли продолжать заниматься учёбой. Закончив к вечеру, я вернулся в свою арендованную комнату. И завалился спать. В таком темпе прошло почти полтора года, а затем ко мне обратился император, сказав: "После учёбы, зайди ко мне. Это срочно". Не смея отказывать и закончив обучение, я отправился в кабинет Вивалье, где он меня и встретил. Его обеспокоенный вид ввёл меня в замешательство, но затем он развеял его, внушив неописуемую тревогу. Тем же, что ввело меня в тревогу были его слова: "через четыре месяца будь готов вновь отправляться на фронт. Вся площадка уже готова, а ты, как главная фигура, должен быть на передовой. Вернёшься с победой, отлично. Проиграть, непозволительная роскошь, особенно тебе. Я всё ясно сказал, "Орёл Кастеллы"?", с явно угрожающим тоном он произнёс. "Как прикажете, мой император. Возвращаться либо с победой, либо не возвращаться вовсе"; "ты не понял. Твоя цель как героя, выжить любой ценой. Хоть по головам подданных иди, но выживи. Ибо идеал должен выжить". Смутившись, но не подав виду, я сказал: "как прикажете". После чего я откланялся и вернулся в комнату. Какой же тогда меня схватил неописуемый страх. На фронте смерть в любой момент из-за демонов, в городах, сожжение как дезертира. Вот это условия жизни... После недолгого молчания, я уснул. И так за учебниками и бумагами незаметно прошли 3 месяца. Меня пригласили на торжественное шествие, в следствии начала западной экспансии. Не смея отказывать я явился туда, в тех самых "орловских" доспехах. Меня тогда встретили бурные овации, пожелания удачи и победы. Однако я понимал к чему всё идёт. И так, я вновь оказался на фронте". На этой фразе он сделал большую паузу, с видом живого мертвеца. Не смея его перебить, я попросил его продолжить. А продолжил он так: "первая война за новые западные территории, под видом избавления от вражеской напасти. Именно так и началась "великая святая западная война", закончившаяся многими потерями со стороны империи. Однако это не умалило желания императора останавливаться. Слишком уж выгодна была эта, да и последующие войны. Сила империи в борьбе с демонами росла ежемесячно, с каждой захваченной пядью земли. Однако нам пришлось остановиться и окопаться. Идти дальше стало невозможно. Слишком палящее вышло лето, от чего войну приостановили. Создав опорные пункты на захваченных территориях, меня не покидало смутное сомнение, что делаем мы что-то не то. Однако в ответ на мои возгласы, из империи пришёл приказ. "Утвердиться на территории, а всех выделившихся отправить на награждение. Война приостановлена, из-за малых запасов ресурсов". Свернув приказ, я повелеваю остаться некоторым капитанам и солдатам, не проявивших себя в бою, остаться для защиты и наблюдения. А мы сами, по приказу свыше, отправляемся обратно. Долгая дорога до империи дала на меня свои плоды. Я начал посматривать по сторонам, и с трепетом начал замечать быт демонов. И то, какой мы ужас творили. Вернувшись в империю, я сразу направился к императору с докладом. Доложив о положении дел, он похвалил меня за работу, сказав что не зря поставил идеалы империи на такую фигуру. Отправившись в гостиницу, меня остановила служанка, сказав: "господин Уольм, по приказу императора Вивалье, ваша комната готова, пройдите за мной". Попытавшись отказаться, она сообщила что это личный приказ Вивалье, из-за чего я обязан последовать за ней. Тяжело вздохнув, я пошёл в эту комнату. Она, на удивление, не была такой просторной. Может немногим больше гостиничного номера. И тут служанка вновь заговорила: "тёплая ванна готова. Пройдите сюда. Сменная одежда лежит здесь. Располагайтесь как пожелаете. Ужин прибудет как пожелаете". Смирившись со своей судьбой, я произнёс: "после помывки, принесите немного поесть. Я отужинаю и лягу". Она поклонилась мне и удалилась. Я же с тяжестью в груди, снял верхнюю одежду и направился в ванную. Она оказалась тоже небольшой, однако личной. Вода была тёплой, так что я отмок в ней, что было ошибкой. Едва зажившие шрамы распарились и сильно заболели. Но, стиснув зубы, я домылся. Придя обратно в комнату, на столике неподалёку от кровати, уже стоял ужин. Немного мяса, хороший хлеб, неплохое вино, а так же свежие фрукты и настойка на лечебных травах. Отужинав, я немного прикорнул на кровати, и не заметил как уснул. Видимо из-за усталости. На следующий день было награждение, где меня официально возвели в герои империи, и даровали фамилию "Каламит". Отныне я стал Уольмом Каламит, герой первой западной войны". На этом он оборвал рассказ, ссылаясь на поздний вечер. Кивнув ему, мы пошли на боковую.