Лана Нежная За дверью чувств

Глава 5. Света

В больнице я молчу про Резникова. Ни слова.

Отец лежит, бледный, но глаза — живые. Он пытается улыбаться, говорит, что всё под контролем, что «дядя Боря договорится», что «всё уладится». Но я-то знаю, что ничего не уладилось. Я соврала ему, что никто сегодня ко мне не приезжал. Соврала легко, почти без запинки. Просто потому, что он не должен волноваться. Ему сейчас нельзя.

Он пробудет в больнице ещё неделю. Выглядит… неплохо. Но каждый раз, когда я выхожу из палаты, сердце колотится так, будто вот-вот выскочит.

Дома — хуже. Там тишина давит. Я хожу, как затравленная, не могу усидеть на месте. Сплю плохо. Мысли крутятся, как торнадо.

Пытаюсь представить, что будет дальше. Допустим, всё хорошо. Значит — свадьба. И… делать наследника. Как вообще… спать с ним? Он же чудовище. Монстр в дорогом костюме. Закрыть глаза и терпеть? И так сколько раз?

А ведь я мечтала о любви. Настоящей. Искренней. Взаимной. О том, чтобы встретить человека — одного — и остаться с ним навсегда. Чтобы было тепло, доверие, уважение.

Он отстанет, если я забеременею? Может, стоит сразу всё обговорить. Брачный договор. Условия. Границы. Пусть знает, что я не игрушка.

А если анализы плохие? Что тогда? Он же отправит отца в тюрьму. Что ему тогда предложить? Мою жизнь?

И тут — другая мысль. А если всё-таки ребёнок? Мы будем жить вместе. В одном доме. С этим мужчиной, которого я ненавижу. Не хочу видеть. Какая участь ждёт ребёнка в такой семье? Что он получит? Любовь? Трещины в душе? Я для своего ребёнка такого не хочу, кем бы ни был его отец…

Нет. Так не пойдёт.

Я забеременею и уеду. Обратно к отцу. Буду воспитывать сама. Пусть у него будет наследник, как он хотел. Бизнес его драгоценный будет неприкосновенен. Тронули, видите ли, его самое дорогое… Ничего он в жизни не понимает: самое дорогое — это близкие люди.

Чудовище…

А потом — развод. Кто мешает? Суд всегда на стороне матери. Ребёнок останется со мной. И пусть он приезжает… раз в неделю… если захочет. Хотя лучше вообще никогда.

Голова раскалывается от всего этого. Но я сажусь за стол, включаю свет и начинаю писать. Чётко. По пунктам. Вопросы, которые нужно задать ему при следующей встрече. Потому что я не хочу быть жертвой.

С работы меня отпустили без лишних вопросов. Даже сочувственно кивнули. Руководство в курсе моей «семейной драмы», и это удобно. Ложь во спасение? Неважно.

До клиники доехала как в тумане. Тело работает автоматически, глаза смотрят на знаки, а мысли уже в клинике.

Заезжаю на парковку. И первое, что вижу, — его машину. Он уже здесь.

Сердце делает неприятный кувырок. Я глушу мотор, сижу ещё минуту, пытаясь выровнять дыхание. Зеркало заднего вида отражает бледное лицо с тенями под глазами.

— Соберись, Света, — шепчу я отражению.

Внутри клиники пахнет стерильностью и дорогим кофе. Тишина. Его нигде нет. В зоне ожидания пусто. Я опускаюсь на жёсткий кожаный диванчик прямо перед заветной дверью. До приёма ещё десять минут. Десять минут тишины, которая звенит в ушах.

Я тереблю ремешок сумки.

— Светлана Владимировна?

Вздрагиваю. Передо мной стоит девушка с ресепшена. Улыбка дежурная, глаза внимательные.

— Вас уже ждут в кабинете. Руслан Александрович внутри. Проходите, пожалуйста.

Она не просто говорит — она буквально провожает меня до двери. Стучит костяшками пальцев и, получив разрешение изнутри, распахивает дверь, словно впускает меня в клетку.

В кабинете прохладно. Врач сидит за столом. А он… Руслан… Александрович стоит у окна. Спиной ко мне. Разворачивается, когда я вхожу.

— Здравствуйте, — мой голос звучит чужим, хриплым. Я смотрю на врача, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Врач кивает приветливо. Руслан просто молча кивает в ответ. Но делает шаг вперёд, отодвигает для меня стул у стола. Жест плавный, почти галантный.

Боже… Зачем?

Эта забота сейчас душит меня сильнее, чем любое равнодушие. Я чувствую себя куклой, которую усадили на положенное место.

— Спасибо, — бормочу и опускаюсь на край стула. Пальцы до белизны сжимают ручки сумки, лежащей на коленях. Костяшки побелели.

Сейчас прозвучит приговор. А я не готова ни к одному варианту.

Врач складывает руки в замок, смотрит на меня поверх очков.

— Ну что ж, Светлана Владимировна. Я изучила ваши анализы. Поводов для паники нет. Все показатели в пределах нормы.

Я моргаю.

— В смысле?

— В прямом, — она улыбается. — Физически вы полностью готовы. Можно планировать беременность. Я выпишу витамины, добавлю фолиевую кислоту, специальные БАДы для поддержки. И, разумеется, нужно будет контролировать календарь овуляции. Вести график половых актов.

Она говорит ещё что-то про режим, про отказ от кофе, про спокойствие. Слова сыплются на меня, как горох.

Можно планировать. Нужно контролировать. Лучшие даты.

Воздух в кабинете вдруг становится густым. Я пытаюсь вдохнуть, но грудная клетка не расширяется. Лёгкие словно слиплись.

— Я… — начинаю я, но звука нет.

В ушах нарастает гул. Стены кабинета медленно плывут, сдвигаются к центру. Лицо врача расплывается в пятно. Я вижу, как она резко поднимается, кричит в коридор:

— Воды!

А Руслан не кричит. Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его парфюма — терпкий.

Он хватает со стола какую-то папку и начинает махать ею перед моим лицом, разгоняя этот удушливый, невидимый туман.

Его глаза встревоженные. В них нет прежней холодности. Только страх. За меня? Или за план, который рушится?

Мир сужается до точки. До его голоса.

— Света… — он говорит тихо, но этот звук пробивается сквозь вату в голове. — Дыши. Слышишь? Дыши.

Последнее, что я осознаю, — это его руки на моём лице.

А потом темнота накрывает с головой. Мягкая. Беззвучная.

Глава 6. Руслан

Медсёстры вбежали в кабинет. Меня оттеснили. Я отошёл в сторону, чувствуя себя лишним в собственной драме. Наблюдал, как они приводят её в чувства.

Спустя несколько минут она открыла глаза. Села, поправляя волосы, и посмотрела на меня виновато.

— Извините… Я перенервничала, — тихо сказала она, как только поняла, что случилось.

Врач что-то щебетала про сосуды, про стресс, желала нам успехов. Я кивал механически.

Мы вышли в коридор. Тишина давила на уши.

— Мне в аптеку нужно, — сказала она, не глядя на меня. — Вы можете ехать. До свиданья.

— Зачем тебе в аптеку? — я преградил ей путь.

— Мне же прописали витамины… там всякие… — она говорила растерянно, доставая лист с рекомендациями из папки.

— Не нужно ничего, Свет.

Она вскинула на меня глаза. В них плеснулся ужас.

— Как не нужно? Вы отказываетесь от договорённости? От своих слов?

Я потёр переносицу.

Как ей так сказать, чтобы она меня совсем ебанутым не посчитала?

— Свет…

— Нет, Руслан Александрович, — перебила она, и в голосе появилась сталь. — У меня правда всё хорошо со здоровьем. Это всё нервы. Отец… потом это… Я просто перенервничала, правда. Я смогу родить вам наследника.

Эх… Дурочка.

Она думает, я передумал из-за обморока.

— Я хотела с вами условия обсудить, — продолжила она торопливо, боясь, что я уйду. — Мы же можем брачный договор составить, да? Давайте где-нибудь обсудим?

Я посмотрел на неё. Хрупкая, бледная, но готова сражаться за свои условия. Даже в таком положении.

— Поехали в ресторан, — предложил я. — Поужинаем и обсудим.

После ужина я её отпущу. Просто… пусть со мной ещё немного побудет. Мне нужно было ещё немного времени.

— Давайте. Куда?

Я назвал ресторан поблизости. Небольшой, тихий и уютный.

— Хорошо. Я только на своей поеду, чтобы тут не оставлять и не возвращаться за машиной.

Мы вышли, разошлись по автомобилям. Я пропустил её на выезде из клиники, но приехал первым. Ждал у входа.

В ресторане нас проводили в закрытую кабинку. Мягкий свет, тишина. Официант принял заказ и растворился.

— Давай после еды обсудим, — попросил я. — Можем сейчас просто поговорить. Как два обычных человека.

Но разговор не клеился. Она сидела напряжённая, словно на допросе. Я уже хотел махнуть рукой и отпустить её домой, как она вдруг полезла в сумку.

— Я составила список вопросов. Можем их обсудить?

Мне стало интересно.

— Ну давай.

Она достала листок, выровняла его на столе.

— Вам же нужен один наследник, правильно? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нет, почему? — я удивился искренне. — Я хочу большую семью. Двоих, может, троих…

Лицо её побледнело ещё сильнее. Она медленно положила листок.

— А я… нужна только чтобы родить их, или…

Голос дрогнул.

— Нет, Свет, — я подался вперёд, стараясь, чтобы она увидела мои глаза. — Мне жена нужна. Настоящая. Со всеми вытекающими. Хозяйка в доме. Мать моих детей. Моя опора. Моя женщина.

Она моргнула, словно пытаясь сфокусировать зрение.

— То есть… вы хотите… вы хотите полноценную семью?

— Да. Разве я не заслуживаю? — в моих словах прозвучала горечь, которую я не планировал показывать. — Я готов обеспечивать. Заботиться. Уважать. Любить…

Последнее слово повисло в воздухе. Она смотрела на меня как на сумасшедшего с диссоциативным расстройством личности. И я её понимал.

Вчера: «Роди мне наследника». Сегодня: «Хочу семью, нормальную, полноценную».

Она бегала глазами по своему списку вопросов. Похоже, все остальные пункты отпали, потому что она молчала, кусая губу.

— Что, вопросы закончились? — мягко спросил я.

— Нет, просто они про другое… — говорит, а руки подрагивают.

— Про что, если не секрет?

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что мне захотелось просто обнять её.

— Я вас не так вчера поняла, — тихо начала она. — Думала, вы хотите наследника, чтобы бизнес обезопасить. И что как только я забеременею, вы меня можете отпустить. Ребёнок, по факту, вам в таком случае не особо нужен… Я бы сама воспитала и жила бы своей жизнью… Хотела обсудить эти условия.

Она говорила совсем печально. Без надежды.

— И ты была готова растить и воспитывать моего ребёнка сама? — переспросил я.

— Конечно, — она подняла на меня взгляд. В её глазах не было ни капли лжи. — Я бы его очень любила. И воспитала бы хорошим человеком.

— Любила бы?

— Конечно. Это ведь и мой ребёнок.

— Но способ его появления? Условия… Всё, что происходит сейчас.

Она пожала плечами, словно это было очевидно.

— Ну и что? Ребёнок же ни при чём… Знаете, у мужчин немного не так всё устроено. Женщины любят своих детей безусловно. Вот он есть — и его уже любят. За то, что он просто есть.

Она положила ладонь на живот, ещё плоский, где никого не было.

— Как можно носить ребёнка под сердцем девять месяцев и не полюбить его? Это же просто невозможно.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то надламывается.

Она говорила о любви как о данности, как о законе природы, который нельзя нарушить.

— Невозможно, — повторил я её слова, пробуя их на вкус.

— Да, — кивнула она. — Невозможно.

Может, у меня реально проблемы? Становится самому страшно. Я уже не контролирую, чего хочу больше: чтобы она была счастлива… или чтобы она была рядом.

С одной стороны, хочу отпустить. Просто отпусти. Пусть живёт спокойно. Может, я её и надломил, но не сломал. Ещё есть шанс, что забудет всё это как страшный сон. И будет счастлива. По-настоящему.

А с другой…

Чёрт возьми, я не хочу её отпускать.

Хочу оставить себе. Хочу, чтобы смотрела на меня не со смесью страха и ненависти — а по-другому. Хоть раз. Хоть одним взглядом без льда.

Хочу оберегать. Защищать.

Потому что, когда она потеряла сознание, мне стало не до бизнеса, не до мести, не до гордости. Мне стало до неё. Только до неё.

Глава 7. Света

Когда я пришла в себя, первое, что почувствовала, — не боль, а стыд. Горячий, липкий, как будто кто-то подсмотрел за мной в самый незащищённый момент. Щёки горели, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

А он смотрел странно. Не так, как обычно — холодно, расчётливо, как на предмет сделки. Нет. Взгляд его был… жалостливым. Как будто ему было больно за меня.

Наверное, показалось, — подумала я, отводя взгляд. У таких, как он, нет места жалости. Только интересы.

Врач что-то ещё говорила. Но я уже перестала её слушать.

Ему нужен наследник. Пожалуйста, пусть занимается этим вопросом.

Когда мы вышли, я сразу потянулась к сумке — там лежала папка с распечатанным списком витаминов. Месяц принимать. Подготавливать организм. А потом… потом пробовать.

Может, за месяц что-то изменится? Может, они договорятся с отцом?

Но он меня останавливает.

Он передумал? Из-за одного обморока?

Предлагаю ему обсудить детали. Соглашается, называет адрес ресторана.

Я еду на своей машине. Выезд — кошмар: шлагбаум, затем узкий проезд, а сразу за ним двухполосная дорога с плотным потоком. Мне нужно встроиться и сразу же сделать разворот, но никто не пропускает. Машины мчались, как будто у всех горело. Я нервно постучала пальцами по рулю, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

И тут — чудо.

Передо мной резко остановился огромный чёрный внедорожник. Не просто остановился — встал поперёк встречной полосы, перекрыв движение. Из водительского окна высунулась рука в дорогих часах и махнула мне: проезжай.

Это был он.

Я проехала, сердце стучало в висках. Он не обязан был этого делать. Это было… Странно это было…

В ресторане он уже ждал. Стоял с сигаретой в руке — хотя, кажется, не курил. Просто держал. Как аксессуар.

Когда я подошла, он тут же открыл дверь, пропустил вперёд, помог снять пальто.

Эти джентльменские замашки выводили из себя.

На публику играет? — подумала я с горечью. А дома, когда мы впервые говорили об этом… он был груб и циничен.

За столом он попросил отложить обсуждение.

— Давай после еды обсудим, — попросил он. — Можем сейчас просто поговорить. Как два обычных человека.

Я кивнула. Аппетита не было. Передо мной лежал салат с креветками — свежий, красиво оформленный, но вкуса я не чувствовала. Только хруст листьев под вилкой и собственное сердцебиение.

— Как дела? — спросил он вдруг. — Как отец? Как работа?

Я пожала плечами.

— Нормально. Уже лучше. Хорошо.

Он кивнул, но взгляд не отводил. Словно искал что-то за моими словами. За маской.

Молчание затянулось. Я не выдержала — достала листок с вопросами. Тщательно продуманные пункты договора: сроки, условия, медицинские процедуры, права на ребёнка, обязательства…

Но план рухнул с первой же строки.

— Я хочу детей, — сказал он. — Не одного. Много. Большая семья.

У меня перехватило дыхание.

Большая семья…

Я тоже мечтала об этом. В детстве мне было так одиноко одной. Хотелось брата, сестру, шум, смех, объятия. Но с любимым человеком. Не с ним. Не с этим чужим мужчиной с ледяными глазами.

— И… жена, — продолжил он, глядя прямо в глаза. — Настоящая. Со всеми… вытекающими.

Слово «вытекающими» повисло в воздухе, как угроза.

Супружеский долг.

Всё внутри сжалось. Мои надежды — что, может, всё ограничится одним ребёнком, что он отпустит меня после — рухнули, как карточный домик под порывом ветра. Остальные вопросы просто бессмысленны. Он не отпустит меня. Я буду в вечном рабстве с детьми…

— Я… неправильно вас поняла, — прошептала я.

Он не стал спорить. Просто сидел, наблюдая, как я теряю последние иллюзии.

— Выбора у меня нет, — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Подготовьте список ваших требований. И у меня будет просьба. Можно… отцу как-то по-другому это преподнести? Он может плохо воспринять, если узнает, что это… сделка. Если с ним что-то случится… я аннулирую всё.

Он приподнял бровь.

— И как ты себе это представляешь?

— Ну… — я запнулась. — Мы с вами пообщались… и поняли, что между нами… взаимная симпатия. Что это не сделка, а осознанное решение двух взрослых людей.

Слова звучали фальшиво даже для меня.

Боже, что я несу? Какая симпатия?

На его лице мелькнуло то же самое: «Ты серьёзно?»

— Я-то подыграю, — сказал он спокойно. — Владимир мне нужен живым. Это в моих же интересах. Но ты… ты не вывезешь этой роли. У тебя всё на лице написано. И до симпатии там как раком до Парижа.

— Я справлюсь! — вырвалось у меня.

— Не верю.

— Я сейчас вернусь, — бросила я и вышла в туалет.

В туалете я уставилась на своё отражение. Бледная, глаза блестят от слёз, которые я не позволю себе пролить.

Чудовище. Ты меня плохо знаешь.

Я вспомнила театральный кружок в школе. Учительница говорила: «У тебя талант, Света. Ты умеешь быть другой».

Умылась прохладной водой. Сделала глубокий вдох. Ещё один.

Богатый. Надменный. Высокомерный. Прямо как мистер Дарси у Джейн Остин.

Ну что ж… Сейчас я тебе покажу Элизабет.

Перед дверью — последний вдох-выдох. И я вошла.

Плавно. Элегантно. Как настоящая невеста, как учила нас педагог по актёрскому мастерству. Улыбнулась. Не той фальшивой улыбкой, а… той, что светится изнутри.

— Извини, любимый, заждался? — произнесла я с лёгким придыханием, глядя прямо в его глаза.

Шок. Недоумение. Он буквально застыл.

— Ты чего стесняешься? — прошептала я, протягивая руку и осторожно касаясь его пальцев.

Он не отстранился. Наоборот — перехватил мою ладонь, начал медленно гладить большим пальцем. Тепло. Интимно. Невыносимо.

— Папа у меня строгий, — продолжала я, — но он клятвенно обещал, что мужа я выберу сама. А я… уже выбрала. Поэтому расслабься.

Он молчал. Только смотрел пристально, разглядывал моё лицо.

— Руслан, ну чего ты? — улыбнулась я, чуть наклоняясь ближе. — Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе. Скажи что-нибудь.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Не принуждаешь… — прохрипел он. — Нет… Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

И поцеловал мою руку. Глаза не отводил.

Хотелось вырвать руку. Залепить пощёчину. Убежать.

Лицемер. Обманщик. Чудовище.

Но я осталась. Улыбнулась ещё шире.

— И я этого хочу, — прошептала я и провела ладонью по его щеке. Щетина — три-четыре дня. Колючая. Настоящая.

Он закрыл глаза. Вздохнул. Почти с облегчением.

— Неужели неправдоподобно? — спросила я, убирая руку.

Он открыл глаза. И в них — растерянность. Опять рассматривает моё лицо, но на нём уже нет той маски.

— Я поверил, — сказал тихо.

Я чуть не рассмеялась.

— И отец поверит. Давайте возьмём месяц, мне всё равно готовиться. Конфетно-букетный период. Через месяц — свадьба.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — сказал он.

— Не пожалею, — ответила я твёрдо.

Но внутри уже плакала. Потому что вся моя дальнейшая жизнь будет сплошной игрой.

Глава 8. Руслан

Жду посреди этой проклятой комнаты с пастельными обоями и запахом лаванды — будто попал в чужую сказку, где всё слишком мягкое, слишком чистое, слишком… ненастоящее. Или наоборот — слишком настоящее, чтобы вынести.

— Извини, любимый, заждался?

Голос Светы — тёплый, не такой, как пару минут назад.

«Любимый».

Это слово бьёт прямо в солнечное сплетение. Я замер.

Кто? Я? Любимый?

Я бы обернулся, чтобы проверить, не ошиблась ли она, не зовёт ли кого-то другого, но мы одни в этой комнате. Только мы. И эта тишина между нами густая, плотная.

— Ты чего стесняешься? — шепчет она и протягивает руку.

Пальцы её холодные. Лёд. Я перехватываю её ладонь почти машинально, будто боюсь, что она исчезнет, если не удержать. Провожу большим пальцем по её костяшкам, чувствуя каждую трещинку, каждый изгиб. Её рука дрожит.

Она улыбается. Та самая улыбка с ямочками на щеках, как на тех фотографиях, которые я пересматриваю перед сном. Улыбка, от которой внутри всё переворачивается.

— Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе, — говорит она. — Скажи что-нибудь.

Я не думаю. Просто говорю:

— Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

Слова вырываются сами, как будто годами ждали этого момента. Я целую её руку. Хочу передать тепло, вернуть ей кровь в пальцах. Хочу, чтобы она перестала дрожать. Хочу, чтобы она поверила.

Она смотрит на меня. По-настоящему. Глаза глубокие, без маски. И в них что-то живое. Настоящее.

— И я этого хочу, — шепчет она и гладит меня по щеке.

Я закрываю глаза. Всего на секунду. Дышу. Чувствую её лёгкое прикосновение. Мягкое, аккуратное. И в этот момент я почти верю. Почти позволяю себе надежду.

Но потом всё заканчивается.

Её рука отстраняется. Взгляд становится ровным, холодным. Улыбка исчезает, как будто её и не было вовсе.

Я понимаю, что это была игра.

Чёрт. Она ещё и актриса. Правду говорят — талантливые люди талантливы во всём.

Не знаю, как её отец, но я поверил — каждому слову, каждому жесту, каждой улыбке.

Хочу того же самого, только по-настоящему. Без игры.

А что, если этот месяц, который она просит, действительно сможет всё изменить? Узнает меня получше, а я покажу себя — нормального, адекватного, а не это чудовище убогое… Буду ухаживать, дарить цветы, внимание, заботу. Я ведь могу сделать её счастливой. Могу. Хочу. Мне нужен всего лишь шанс. Небольшой.