Лана Нежная Его испанская проблема

Я стою, привалившись плечом к стене, и откровенно пялюсь на то, как он моет руки. Вода шумит, стекая по его пальцам. Костяшки крупные, вены вздуваются, когда он трёт ладони друг о друга. Нужно было взять с собой телефон и снять это. Это шедеврально. Эстетично. Сексуально до дрожи в коленках.

Он выключает кран. Вода капает ещё секунду, потом затихает. Вытирает руки бумажным полотенцем, медлит, бросает смятый ком в урну. И только потом разворачивается.

Мы стоим слишком близко. В этом отсеке иначе и не встанешь. Я чувствую запах его парфюма, смешанный с тёплой кожей. Чувствую, как воздух между нами становится плотнее.

Он говорит что-то про последний шанс, но слова долетают как сквозь вату.

Какая-то умная, одинокая мысль мечется в голове. Надо остановиться. Мы летим. Впереди Москва. Дела. Нужно держать границы. Всё усложнится. Я пытаюсь за неё ухватиться, как за перила на скользкой лестнице. Но не успеваю.

Его руки ныряют под край моей футболки. Сначала касаются кожи чуть выше пупка. Пальцы прохладные от воды, потом быстро согреваются. Он ведёт ладони медленно, почти исследовательски: по животу, по рёбрам, по нижней дуге.

Мысль тухнет, как догоревший фитиль.

Я мотаю головой. Отрицательно. Закрываю глаза.

Руки на моём теле становятся увереннее. Скользят вверх, обходят бока, ложатся на грудь. Поглаживают. Сжимают. Большие пальцы лениво, но точно нащупывают соски, проводят по ним кругами. Так хорошо. Так, как мне надо. Как мне нравится.

Марков задирает футболку. Ткань собирается под подбородком. Он наклоняется, губы почти касаются кожи.

— Провокаторша маленькая, — говорит он, и дыхание обжигает.

Зубы осторожно смыкаются на соске. Не больно. Точно. Электрический разряд проходит от груди до низа живота. Я выгибаюсь инстинктивно, навстречу. Зарываюсь пальцами в его волосы. Густые, чуть жёсткие. Скольжу от затылка вверх, потом вниз. Царапаю ноготками, не сдерживаясь.

— Ли-за… — покусывает он, и слово превращается в вибрацию у меня на коже.

— Ещё, пожалуйста, — прошу. Голос сипит.

Он легко поворачивает меня, меняя нас местами, и сажает на холодную столешницу раковины. Становится между моих ног вплотную. Ткань его брюк плотная, но я чувствую его возбуждение. Цепляюсь за его плечи. Потом перемещаю руки на шею. Хочу притянуть и поцеловать в губы, но он уворачивается в последний момент. Наклоняется, целует в шею, ниже уха, потом ещё ниже, к ключице.

Окей. Не все любят поцелуи в губы в таких обстоятельствах. Но мне мало контакта. Хочется кожа к коже. Ближе. Я тянусь к его рубашке, расстёгиваю верхние пуговицы. Ладонь скользит по груди. Мышцы напрягаются под моей рукой. Сердце бьётся часто, но ритмично.

— Лиза… — выдыхает он в мою шею.

Я трусь об него, как кошка, ища трения, точки сброса напряжения. Он поддевает пальцами резинку моих лосин.

— Малыш, они мне мешают.

Боже. Мне они тоже сейчас капец как мешают. Я киваю, хотя он не видит.

Цепляюсь за него как коала, попа отрывается от столешницы. Он подхватывает меня за бёдра, тащит лосины и трусики вниз. Движения экономные, без суеты. В тесноте туалета это почти акробатика. Сажает меня обратно на самый край. Холодный пластик пробирает до костей, но жар внутри уже не даёт замёрзнуть.

Его рука уверенно скользит вниз. Из меня рвётся стон. Громкий. Неконтролируемый.

— Чёрт, Лиза, ты вся мокрая.

— Я же сказала… меня возбуждают твои руки. — Фраза вылетает, прежде чем я успеваю её обдумать. Но это правда.

Он просто начинает ласкать меня. Пальцы двигаются медленно, водя по складкам, задевая то, что нужно, с пугающей точностью. Я подаюсь вперёд и кусаю его за плечо через ткань рубашки. От переизбытка чувств. От того, что не могу вместить это в себя.

— Мм… — мычит он в ответ, но не останавливается. Пальцы скользят вниз, вверх. Я начинаю ловить его темп, двигаться с ним. Стону в его плечо, в воздух. Он только слегка задевает нужную точку, как будто специально дразнит. Как будто ждёт, пока я сама попрошу.

— Ещё, — прошу.

Он слегка надавливает на вход. По телу проходит дрожь. Скользит пальцами снова. Опять повторяет. Но не входит. И так несколько раз. Меня уже начинает потряхивать от нетерпения. Мышцы сжимаются, разжимаются, просят разрядки.

— Пожалуйста, не могу больше.

Он скользит внутрь. Я всхлипываю. Звук получается слишком громким, слишком честным.

— Тихо, малыш. — Прижимается ближе, стягивает резинку с моих волос. Они рассыпаются по плечам, щекочут кожу. — Красивая, — поглаживает по спине другой рукой.

Начинает двигать пальцами внутри. Глубоко. Ритмично. С тем знанием, которое приходит только с опытом. С умением слушать тело.

В дверь стучат. Резко. Громко.

— Извините, у вас всё хорошо? Помощь нужна? — женский голос. Стюардесса. Чёткий, профессиональный тон.

Марков не останавливается. Но вжимает меня в себя, чтобы заглушить мои стоны. Его дыхание у моего уха становится ровнее, голос — другим. Спокойным, почти скучающим.

— Девушке плохо, у неё паническая атака. Как успокоится — выйдем. Я знаю, как с этим справиться, не переживайте.

— Хорошо, поняла.

Шаги удаляются. Снова только гул двигателей и наше дыхание.

Я поднимаю лицо, заглядываю в его глаза. Они практически чёрные. Зрачки расширены. Возбуждение, контроль, что-то тёмное и живое на дне.

— Всё хорошо, малыш. Ты просто расслабься и кончай. Об остальном я сам позабочусь. Только потише. Не шуми.

Да я как бы и не напрягалась. Но тише не могу. Поэтому вжимаюсь в его руку, дышу в него. Чувствую, как внутри нарастает напряжение. Цепляюсь сильнее. Кажется, царапаю его плечи, спину. Ногти точно оставляют следы. Но мне всё равно.

Марков берёт меня за подбородок. Поднимает моё лицо, чтобы мы встретились глазами.

— Лиза, на меня смотри, когда кончаешь.

Звучит как приказ. А я не люблю, когда мне указывают. Дёргаю подбородком. Он перехватывает, большой палец оказывается на моих губах. Я, недолго думая, кусаю его. Не отводя взгляд.

Он даже не поморщился. Но движения внутри останавливаются.

Ну как так? Я уже почти. Тело горит, мышцы дрожат, а он просто стоит. Смотрит. Держит.

Мы смотрим друг другу в глаза. Между нами практически искрит. Воздух наэлектризован.

— Лиза, на меня смотри! Я хочу, чтобы ты знала, чьи это руки. Поняла меня?!

Молчу. Он держит мой подбородок. Палец на губах. Тепло. Твёрдо.

Делает пару движений внутри. И опять останавливается.

— Ты поняла меня?

Гляделки продолжаются. Опять повторяет. И просто ждёт.

Тело просит разрядки. Мозг кричит. Но он не даёт.

Толкаюсь сама. Бёдрами.

— Поняла. Я поняла.

Дальше всё происходит очень быстро. Его движения становятся быстрее. Чётче. Просто ритм, который подхватывает меня и выносит. Меня накрывает. По телу прокатывается волна, и я обмякаю в его руках. Выдыхаю. Рассыпаюсь. Пустая и полная одновременно.

— Тихо, малыш, тихо. Всё хорошо. — Гладит меня по волосам, по спине.

Я пытаюсь восстановить дыхание.

Через пару минут Марков отстраняется. Берёт бумажные полотенца из диспенсера. Аккуратно, без суеты, вытирает меня. Движения бережные, в них нет отстранённости. Есть забота.

— Цепляйся, — говорит тихо.

Я сразу понимаю, о чём он. Обхватываю его руками и ногами. Попа снова отрывается от раковины. Он натягивает сначала трусики, потом лосины. Ткань тянется, цепляется, но он справляется. Сажает меня обратно. Поправляет мою футболку. Застёгивает свою рубашку. Пуговица за пуговицей. Моет руки. Вода, мыло, бумажные полотенца.

— А теперь пару минут посиди с закрытыми глазами.

— Зачем?

— Я не могу так выйти. — Кивает на свой пах. Голос ровный. Без стыда.

— Возьми меня, — слова вырываются сами. Не от похоти. От какого-то странного, щемящего желания продлить это.

— Не могу, малыш. Хоть и очень хочу.

— Почему?

— Я безоружен. Патронов нет.

— Я пью таблетки.

— Дело не только в детях. Тебе тоже настоятельно рекомендую проверять партнёров. На всякий случай. — Он говорит это не как укол. Как совет. Как мужчина, который видел слишком много, чтобы играть в русскую рулетку. — Глаза закрой.

Закрываю глаза. Слышу звук ремня. Молнии. Понимаю, что происходит. Любопытство берёт своё. Совсем чуть-чуть приоткрываю веко. Он стоит спиной. Вижу только движение его руки. Потом слышу тяжёлый, глухой выдох. Сдержанный. Контролируемый, даже в момент разрядки.

— У вас просто ахуенные руки, Алексей Михайлович, — шепчу я, не открывая глаз. — Мы оба кончили. И оба от вашей руки.

Закрываю глаза полностью. Сижу. Болтаю ногами. Сердце стучит ровнее.

— Дошутишься, пиранья маленькая.

— Почему это пиранья?

— Кусачая.

Он подходит. Моет руки снова. Вода шумит. Бумажные полотенца шуршат.

Когда я открываю глаза, он собран. Волосы приглажены. Рубашка застёгнута. Лицо спокойное. Как будто ничего не было. Как будто мы просто зашли помыть руки.

— Умойся, — говорит он мне.

— Зачем?

— Для всех у тебя тут, вообще-то, паническая атака была. А не оргазм.

— А-а-а… Точно. Вот я тормоз.

Умываюсь, слегка мочу волосы. Вода ледяная. Смотрю в зеркало. Глаза блестящие. Щёки розовые. Но в целом — я. Живая. Настоящая.

Мы выходим. Прохладный воздух салона бьёт в лицо. Запах кофе и парфюма. Гул двигателей.

Стюардесса подходит сразу же, как будто ждала за углом.

— У вас всё в порядке?

— Да. Уже нормально, — отвечаю я. Голос ровный. — Если у вас есть травяной чай, то принесите, пожалуйста.

— Есть. Ромашка или мята?

— Ромашка. Спасибо.

Мы идём по проходу. Он поддерживает меня со спины. Просто ладонь между лопаток.

Садимся на свои места. Проход, кресло, окно. Как и было. Он накрывает меня тонким пледом. Смотрит на часы на запястье.

— Через час уже посадка. Немного осталось.

Приносят чай. Я пью маленькими глотками. Обжигаю язык. Он листает журнал. Не смотрю на него.

Сидим. Как ни в чём не бывало. Соседи храпят. Ребёнок впереди плачет, потом затихает. Экран над головой показывает карту.

Меня отпустило. Физически — точно. Тело мягкое, тяжёлое, удовлетворённое. Но мозг… мозг напрягся. От непонимания.

Я не знаю, как дальше себя вести. Смотреть на него? Не смотреть? Притвориться, что ничего не произошло? Он уже решил за нас обоих, что это не обсуждается на борту. И, возможно, он прав. Но я сижу, пью остывающий чай, чувствую запах его парфюма на своей футболке и понимаю, что просто игнорировать это будет сложно.

Глава 6. Алексей

Глянцевые страницы журнала скользят под пальцами, но я не фиксирую ни одной буквы. Они расплываются, сливаются в серую рябь. Пальцы до сих пор вибрируют. Едва уловимый, но назойливый тремор в подушечках, как после долгого тяжёлого инструмента. Или после прикосновения к чему-то, что оставляет след на нервной системе. Под кожей ещё стоит тот жар. Не внизу живота — там всё улеглось, оставив после себя знакомое, чуть тупое послевкусие. Жар живёт в груди. Сижу прямо, лопатки упираются в обшивку кресла, как будто поза способна вернуть утраченный самоконтроль. Смешно. Сорок пять лет, седина на висках, репутация человека, который умеет держать лицо и не путать импульс с решением. А полчаса назад я терял контроль, как подросток, впервые оказавшийся в тесноте с тем, кого давно хотел.

За иллюминатором — ровная, ватная облачность. В салоне — тот самый прохладный, пропитанный кофе и чужими парфюмами воздух, который сейчас кажется слишком разреженным для моих лёгких.

Ладони до сих пор помнят её кожу. Тёплую, живую. Как она вздрогнула, когда мои пальцы скользнули под край футболки. Не играла. Не изображала недоступность. Не торговалась. Просто открылась. И это, чёрт возьми, было опаснее любого отточенного соблазна. Я закрываю глаза на долю секунды — и снова чувствую холод раковины под её бёдрами, тяжесть её тела, когда она обхватила меня ногами. Запах её духов, смешанный с чем-то личным. И этот укус. Сначала на плече, через ткань рубашки. От избытка. Потом на пальце. От злости. Больно. Честно. Укусила, не отрывая взгляда. Я не дёрнулся. Только внутри всё сжалось, как пружина.

«Пиранья маленькая» — не зря сказал. У неё есть характер. Искренний, неподконтрольный, неудобный для ровной жизни. Но я уже знаю, что страсть выгорает, а характер остаётся.

Она смотрела прямо. Открыто. Не кокетничала, не выстраивала дистанцию, как это делают умные женщины, которые уже всё просчитали. Просто смотрела — и в этом взгляде была такая честная, почти детская потребность, что мой внутренний «взрослый» дал трещину. Одна её фраза, вылетевшая хрипло, без прикрас: «Меня возбуждают твои руки». И всё. Броня слетела. Не из-за похоти. Похоть у меня контролируемая. Её снесло другое. Податливость, от которой сводит челюсти. Не пассивность — именно доверие. Она открылась. До нерва. Разрешила мне вести. А мне хотелось не просто взять своё, а довести её до того края, где кончается контроль. Хотелось, чтобы она запомнила не просто ощущения, а то, как я её держал. Как слушал её дыхание. Как подстраивался под каждый её вздох, под каждый микроспазм мышц. Дать ей то, чего она просит, — не механически, а чувствуя. Это редкость. И это самое опасное.

Видеть, как она ломается от удовольствия, как мышцы сводит спазмом, как она забывает о приличиях, о высоте, о Москве впереди. Это дико опасное чувство. Когда ты понимаешь, что контролируешь не ситуацию, а чужую нервную систему. И тебе это нравится настолько, что ты готов забыть про все свои «надо» и «нельзя».

Стук в дверь. Голос бортпроводницы. Я не остановился. Прижал её к себе, заглушил звук своим корпусом. Внутри всё горело. Паническая атака, да. Только не у неё. У меня. Когда она подняла лицо и посмотрела мне в глаза… зрачки чёрные, влажные, без единой тени расчёта. Я сказал: «Смотри на меня». Не из доминирования. Из внезапного, иррационального страха, что она улетит в этот момент куда-то, куда я не дотянусь. Мне нужно было, чтобы она знала. Чьи это руки. Чьё дыхание. Кто это сделал. Когда волна накрыла её целиком, я почувствовал, как внутри меня что-то щёлкнуло.

Впервые за много лет я почувствовал не удовлетворение, а странную, тихую ответственность. Вытирал её бумажными полотенцами. Аккуратно. Без суеты. Как что-то очень дорогое, что нужно беречь.

Теперь сижу. Листаю журнал. Поправляю манжету. Делаю вид, что ничего не было. А левая кисть до сих пор гудит. От того, что сжимал край раковины? От того, что держал её, пока она тряслась от оргазма? От того, что пытался не сорваться самому, хотя всё тело требовало? Взрослый мужик, а веду себя как подросток, который только что выкурил первую сигарету за гаражами и теперь пытается сделать серьёзное лицо, пока лёгкие ещё полны дыма. Смешно.

Журнал. Страница про инвестиции в стартапы. Я усмехаюсь про себя. Какие, к чёрту, стартапы. У меня сейчас в голове только одно: как она выгибалась навстречу. Как шептала «ещё». И как её волосы щекотали мне запястье, когда я стягивал резинку с её головы. Ладонь невольно сжимается на глянцевой бумаге, оставляя влажный след. Воздух в салоне прохладный. На часах — пятьдесят минут до посадки. Я закрываю журнал. Кладу его на подлокотник. Выпрямляю спину. Лицо спокойное. Руки лежат ровно. Но внутри — тихий, ровный гул. Как двигатели. Который никуда не денется. Я знаю, что усложнил. Но не знаю, что теперь с этим делать. И самое смешное — я не жалею. Жалею только, что не могу просто протянуть руку и проверить, не замёрзла ли она. Что должен сидеть, как ни в чём не бывало, и делать вид, что между нами не было той самой искры, которая выжигает всё дотла.

Чай ей принесли — ромашка. Пьёт, смотрит в иллюминатор, но я чувствую, как воздух между нами изменил плотность. Не смотрит на меня. Но я её чувствую. Каждым нервом. Жалеет? Стыдно? Стесняется? Я предупредил её про партнёров. Дал сухой, практический совет. Потому что так привык. Но внутри уже считаю варианты. Она не интрижка. Она — детонатор. И я, вместо того чтобы надеть каску и бронежилет, сижу и жду, когда рванёт снова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.