Наташа Айверс Очнуться волчицей

Пролог

ПРОЛОГ

Волчица

Волчица

Первое, что я осознала, попытавшись открыть глаза, — вокруг царила непроглядная темнота. Не такая, как в комнате без света, а густая, вязкая… словно бездна, в которой не существовало ни пространства, ни времени.

Звук пришёл раньше боли.

Сначала он был слабым, будто кто-то скрёб острыми когтями по металлу. Потом стал громче, настойчивее. И вдруг до меня дошло: он напоминал детский плач — тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и почти выбился из сил.

Пульс бился в висках, с каждой секундой всё громче. Паника нарастала. Я будто тонула, и казалось, вот-вот вдохну полной грудью воду.

Я попыталась пошевелиться и почувствовала, как что-то липкое стягивает кожу.

Нет, не кожу.

Моё тело покрывало что-то мягкое, плотное и чуть влажное.

Что это?

Шерсть?!

Холодный ужас обрушился на меня лавиной. Я задрожала всем телом и судорожно попыталась вдохнуть, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.

Жадный глоток воздуха — и грудную клетку пронзила боль. Что-то внутри с хрустом сместилось. Внутренний голос подсказал: скорее всего, у меня сломаны рёбра.

Попытка вдохнуть превратилась в судорожный хрип. Звук, вырвавшийся из горла, показался чужим. Дыхание было тяжёлым, сиплым и рваным — словно и вовсе не человеческим.

Я попробовала выпрямиться, но тут же осела от боли в задней конечности.

Нет… в лапе.

У меня лапы?!

Дыхание перехватило от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я человек, а теперь…

У меня, оказывается, шерсть и лапы?

Я с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Надо мной темнела решётка.

Пахло…

Боже, как же отвратительно здесь пахло.

В нос ударила ржавчина, смешанная с тяжёлым металлическим запахом крови и чем-то ещё. Я никак не могла понять, что это.

Разложение?

«Смерть», — подсказало подсознание.

Ею пахло отовсюду: от пола, прутьев, даже от моего тела. Сильнее всего — слева.

Я повернула голову.

Рядом лежала женщина. Лицо мертвенно-бледное, глаза полуприкрыты. В животе зияла тёмная дыра, окружённая запёкшейся кровью.

«Выстрел», — прозвучала в голове жуткая догадка.

Её рука была протянута ко мне, пальцы сжимали мою… лапу.

Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль.

Кто она?

Кто я?

Где я?..

Я снова открыла глаза и постаралась дышать ровнее, надеясь вспомнить, как здесь оказалась.

Внутри было темно, но я почему-то знала, что снаружи светло. Под боком холодил металл.

Я лежала… в фургоне? На боку, в большой металлической клетке?

Попытка пошевелиться отозвалась вспышкой боли в задних лапах. Одна из них почти не слушалась. Как и всё тело — оцепеневшее, разбитое и чужое.

Я дёрнулась.

Резкая боль пронзила плечо. Я вскрикнула… в мыслях.

А из пасти вырвался сиплый рык.

Череп будто сжало в тисках. В голове шумел прибой, волнами сметая мысли.

— Я… не волк. Я человек. И у меня есть имя… — с трудом проговорила я про себя.

Но своего имени вспомнить я не смогла.

Я пыталась снова и снова. Ведь что-то же было до этой клетки, до этого ужаса, до того, как моё тело покрылось шерстью?

В памяти вспыхнул свет фар, бивший прямо в глаза. Потом — визг шин и острый страх. Чей-то крик, высокий и пронзительный, похожий на женский.

Интересно, чей он был?

Мой?

А дальше — ничего.

Только боль и вязкая, засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.

Вернувшись из обрывков воспоминаний, я задрожала то ли от боли, то ли от ужаса и вжалась в пол, словно пыталась стать меньше.

Пульс грохотал в висках, как молот. Металл холодил бок, а по морде и лапам стекало что-то горячее и липкое.

Кровь.

Чья она? Моя или женщины, лежавшей рядом?

Паника накрыла с головой. Захотелось снова провалиться в забытьё, а потом проснуться в тепле и уюте собственной кровати.

Но тонкий, назойливый звук на краю сознания не позволял отключиться.

Я вспомнила: именно он меня разбудил.

Прислушалась.

Слабый, хриплый скулёж доносился откуда-то из-под моего бока.

Я приподняла голову и наклонила её, пытаясь рассмотреть, кто там копошится.

Это оказался совсем маленький щенок — живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожал, слишком часто дышал и изредка тихонько поскуливал.

Я медленно приподнялась и с удивлением заметила, что рёбра болят уже немного меньше, а сломанной лапой я снова могу двигать.

«Регенерация», — мгновенно вспыхнула догадка.

Я прижалась к щенку, обнимая его лапами. Хотелось лизнуть малыша, но я подавила это желание. И всё же поддалась какому-то инстинкту и уткнулась мордой ему в макушку.

Он затих.

В его запахе было что-то… знакомое.

Кто он?

Кто я?

Голова раскалывалась, и я отбросила попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижала волчонка ближе.

Он затих в моих объятиях и, кажется, обессилев от долгого плача, задремал.

Моё тело укрывало его, как щит.

Я не знала, чей он.

Но знала одно: пока я жива, он тоже будет жить.

Я провалилась в сон. На этот раз он был не таким тяжёлым и принёс облегчение, словно моё тело только и ждало возможности начать восстанавливаться.

Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись снова, я откуда-то знала, что снаружи уже ночь.

Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.

Я прислушалась к разбудившим меня звукам.

Снаружи доносились громкие, грубые мужские голоса. Слов я не различала, но, судя по тону, люди ругались и спорили.

А потом раздался звук, прошедшийся по нервам раскалённым железом.

Я узнала его ещё до того, как подсознание подсказало:

«Щелчок затвора».

Снаружи прогремел выстрел.

Волчонок вздрогнул, но не проснулся, а я замерла.

Внутри всё сжалось, как тугая пружина.

«Идут. За нами. Готовься».

Я медленно высвободилась из объятий малыша. Он тихонько заскулил, но не проснулся.

Дверь открылась с надсадным скрипом.

Я напряглась. Мышцы под кожей натянулись, словно стальные канаты. Боль пульсировала в лапах и боку, но отступила перед волной ярости.

Глаза различали всё — вплоть до мельчайших складок на одежде людей.

Странно. Стояла ночь, а я видела так ясно, будто был день. Даже лучше, чем когда-либо прежде.

Первым появился человек с оружием. Я не дала ему времени поднять пистолет и прицелиться.

Я не думала — просто прыгнула вперёд.

Не на руку, как, наверное, сделал бы человек, а прямо на грудь, вонзая зубы в незащищённое горло.

Плоть рвалась под клыками.

Горячая кровь брызнула мне в пасть — тёплая и пугающе вкусная.

Мужчина захрипел, уже падая, а я, оттолкнувшись от него лапами, развернулась и бросилась на следующего.

Раздался выстрел.

Бок обожгло, будто в него вонзили раскалённый гвоздь.

Я вскрикнула — нет, зарычала — и прыгнула снова.

Челюсти сомкнулись на горле. Зубы ломали кости шеи, вырывая ещё живую плоть кусками.

Кто-то орал. Кто-то стрелял наугад.

Но я не чувствовала страха.

Только жгучую ярость — за женщину, за волчонка и за себя.

Очередной выстрел прозвучал совсем близко. Я споткнулась, но снова рванула вперёд, чувствуя себя непобедимой, как сама смерть.

Я врезалась всем телом в стрелявшего мужчину, услышала хруст его рёбер и крик боли. И краем сознания отметила: его запах отличался от запахов остальных.

Странно.

Он пах как свой.

Как я.

Мы вместе рухнули в снег. Холодные крупинки хрустели на зубах, забивались в глаза и ноздри.

Я попыталась добраться до его горла, но вдруг стало трудно дышать. Мир подёрнулся дымкой, лапы подогнулись. Пульс грохотал в ушах, а перед глазами всё поплыло.

Кто-то застонал, но я уже не понимала — он или я.

Постепенно звук начал отдаляться.

Видимо, ему удалось уйти.

Я прислушалась.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами.

Я уронила голову на снег. Перед глазами колыхалась красная пелена, но я знала: волчонок будет жить.

Сознание угасало, и я наконец провалилась в темноту.

Последней мыслью было:

«Я смогла».

Глава 1

Волчица

Над ухом раздавался тонкий, зудящий звук, раздражающий, как назойливый комар.

Я приоткрыла один глаз и поняла: это был не писк, а едва слышное поскуливание волчонка. Почему-то в его скулёже отчётливо слышалась просьба:

«Проснись… Ну же, вставай».

Он щекотно вылизывал мне морду мокрым, немного шершавым языком и прерывисто дышал.

Я откуда-то знала, что у волков, как и у собак, нос должен быть холодным и влажным. Это признак здоровья. А у него нос был тёплым. Даже горячим. И сухим.

Он тёрся лбом о мою морду, лизал меня, тыкался, будто проверял: точно ли я жива?

Кажется, жива.

Я пошевелилась — и всё тело взорвалось болью. Бок горел огнём. Дыхание перехватило, и я едва не захлебнулась собственным хрипом. Перед глазами заплясали чёрные точки.

Я перевернулась на живот и прижалась мордой к земле — холодной, твёрдой, насквозь промороженной.

Нос уткнулся в чистый белый снег — свежий и хрустящий. Не раздумывая, я открыла пасть и начала его заглатывать. Жадно, быстро, как зверь. Снег растекался по горлу ледяными каплями, обжигал, но вместе с тем будто оживлял и приносил облегчение.

Я понимала, как это выглядит со стороны. Дико. По-звериному. И всё же не останавливалась.

Заметив, что я пришла в себя, волчонок тут же лёг рядом и прижался ко мне, дрожа всем телом.

Наевшись снега, я подняла голову.

Было ещё темно, но ночь уже не казалась такой глухой, как раньше. Тьма поредела, и в ней проступили очертания деревьев, кустов, каких-то силуэтов.

Неподалёку возвышалось что-то крупное — железное и угловатое.

«Фургон», — догадалась я.

А вокруг него прямо на земле лежали люди. Или то, что от них осталось.

От фургона тянуло тяжёлым, резким запахом крови и смерти.

Я с трудом поднялась. Казалось, к каждой лапе привязали по булыжнику. Всё тело ломило, в боку горело, в голове звенело, перед глазами плыло.

Волчонок попытался встать следом, но я тихо, предупреждающе рыкнула:

— Оставайся здесь.

Он замер.

Неужели понял?

Не знаю, как волки общаются между собой, но, надеюсь, этот сообразительный.

Место, где мы лежали, напоминало неглубокую ложбину у края заброшенной дороги. Наверное, именно сюда я скатилась, когда сцепилась с тем последним.

С тем, кто пах… странно.

Помню, как он меня душил, а я рвала его плоть, пытаясь добраться до горла.

А потом — темнота.

Волчонок прижал уши и тихонько всхлипнул, глядя мне вслед, но с места не сдвинулся.

Я медленно обошла фургон, стараясь не наступать на слипшийся от крови снег, и запрыгнула внутрь.

Женщина всё так же лежала неподвижно. Рука её была протянута в ту сторону, где мы с волчонком лежали совсем недавно. Глаза полуприкрыты.

Я наклонилась ближе.

Дыхания не было.

Она умерла.

Взгляд зацепился за беспорядочную кучу в углу клетки: сапоги на высоком каблуке, пальто, джинсы, розовая кружевная ткань. Я кажется узнала эти вещи, но времени рассматривать их не было. Я пришла не за этим.

Что-то внутри толкало меня вперёд — неоформленная, ускользающая мысль.

Я искала…

Что?

Средство связи?

Слово не вспоминалось, но внутри жило стойкое ощущение: где-то здесь должна была быть вещь, с помощью которой можно позвать на помощь.

Я обшарила пол, заглянула в темноту за клеткой.

Пусто.

Нужной вещи нигде не было.

Выбравшись наружу, я вдруг остановилась. Водитель. Фургон ведь не ехал сам по себе. Где он? Я вскинула голову, прислушиваясь. Тишина. Ни голосов, ни шагов. Только далёкий шорох ветра в ветвях.

Шерсть на загривке встала дыбом, словно от удара током. Хвост дёрнулся и сам собой прижался к боку, а тело напряглось. Поджав уши, я осторожно обошла фургон и, затаившись в тени, заглянула в кабину.

Дверь была распахнута.

С водительского сиденья свешивалось тело мужчины. Из аккуратного отверстия во лбу стекали редкие капли крови и падали в снег. Вот и ответ на вопрос, что это был за выстрел, услышанный мною в фургоне.

Я вернулась к тому месту, где ждал волчонок, и прошла по кровавым следам, ведущим прочь. Они вывели меня к отпечаткам широких шин. Вероятно, последнему мужчине удалось уехать.

А значит, за нами вернутся.

Надо уходить.

Когда я подошла к волчонку, он приподнялся и потянулся ко мне, уткнувшись мордочкой в шею. Маленький, тёплый комочек. Такой слабенький… и, кажется, заболевший. Нос у него оставался сухим и горячим. Как он пойдёт по такому снегу?

«Как же тебя тащить, малыш? На спине, что ли?» — подумала я, растерянно глядя на него.

Представила это — и внутри вдруг кто-то негромко, насмешливо фыркнул.

Я вздрогнула.

«В зубах», — донеслось из глубины сознания.

Я застыла.

«О боже… Я что, схожу с ума? Я слышу голоса?.. Эй, ты… тут? Отзовись. Кто ты?»

В ответ — тишина.

Ощущение чужого присутствия пропало. Я снова прислушалась, но и внутри, и снаружи было пусто. Я выдохнула, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Значит, ещё не всё потеряно. И я ещё не схожу с ума.

Я поднялась и медленно потянулась. Рёбра хрустнули, боль отозвалась в боку, но уже терпимо. Я всё-таки волчица. Дойду.

Я осторожно подхватила волчонка за шкирку. Он отреагировал совершенно спокойно. Видимо, это случалось не впервые.

Но стоило сделать первый шаг, как я снова насторожилась и замерла.

Что-то толкнуло изнутри:

«Следы».

И правда. Как я могла забыть о наших следах?

Утром кто-нибудь приедет сюда и сразу увидит, что волк ушёл в лес.

Нас моментально выследят.

— Тьфу ты, дурёха. Как я вообще могла об этом забыть?.. — мысленно выругалась я.

Поставив волчонка на землю, я досадливо мотнула головой и поковыляла обратно к фургону. Я кружила вокруг пятен крови, мёртвых тел, отпечатков лап и тяжёлых ботинок.

В голове метались обрывки мыслей:

«Засыпать листьями невозможно — зима».

«Если затереть веткой, будет сразу видно».

Всё равно найдут.

И тут мой взгляд упал на водителя фургона.

Его тело показалось самым лёгким.

«Прости», — почему-то подумала я.

Я вцепилась зубами в край куртки на его плече и потянула мужчину наружу. Ткань была плотной, пропитанной металлическим привкусом крови.

Упершись передними лапами в снег, я напрягла мышцы. Бок отозвался пульсирующей болью, но сдаться я не могла. Я стиснула зубы и потянула. Мёртвое тело оказалось тяжёлым, но всё же поддавалось. Оно не сопротивлялось — просто скользило за мной, оставляя узкую борозду и капли крови.

Я волокла его к деревьям, шаг за шагом стараясь точно повторять собственный путь, чтобы перекрыть волчий след человеческим, а наш запах — чужим.

Отчего-то я знала, что собаки идут по самому сильному и свежему запаху крови. Если найдут след человека, возможно, не пойдут в ту сторону, куда уйдём мы. Это даст нам немного времени.

Волчонка я усадила на спину мертвеца. Малыш поёжился, повозился, недовольно зафыркал и сморщил нос. Запах ему явно не нравился.

А потом он вдруг поднял голову, запрокинул мордочку — и завыл.

Тонко, чуть сипло, но по-настоящему победно. По-щенячьи звонко, срываясь на писк, но в этом вое было всё: гордость, вызов и какой-то странный восторг. Будто именно он в одиночку победил всех.

Я подпрыгнула от неожиданности и выпустила куртку мужчины из пасти.

— Молчать! — рявкнула я на мелкого.

Волчонок прижал голову и затих, испуганно глядя на меня.

Следующие несколько метров мы преодолели в тишине. Слышно было только моё надсадное дыхание. А потом малыш слегка приподнял голову и тихо, почти шёпотом, снова победно запищал. Я не выдержала и фыркнула, но больше не стала на него рявкать. Была бы человеком — засмеялась бы.

Инстинкты у этого мальца, похоже, были сильнее, чем у меня.

У пролеска, где начинались заросли, я сбросила тело. Осторожно подхватила волчонка за шкирку и прыжками начала пробираться вглубь леса.

Бок пульсировал, лапы подкашивались, но я не останавливалась.

У нас не было выбора.

Вот только…

Куда идти дальше?

Слово «вода» вспыхнуло в сознании.

Правильно.

Нужно найти воду.

Она скроет запах, смоет следы и подарит нам шанс исчезнуть.

Глава 2

Волчица

Я шла почти на ощупь — на одних инстинктах, не думая, просто двигаясь вперёд.

Лапы дрожали и подгибались. Каждое движение отзывалось ломотой в спине, тянущей болью в боку и тупыми уколами в конечностях.

В пасти — тяжёлый, тёплый комочек.

Волчонок не пищал и не дёргался, только горячо дышал, а иногда, кажется, посапывал во сне. Мысль о том, что он доверяет мне и знает, что я не уроню, кольнула где-то под рёбрами, но сил на размышления уже не осталось.

Всё внимание было сосредоточено на том, куда ступают лапы и достаточно ли крепко зубы удерживают малыша.

Я двигалась на автомате, а где-то глубоко внутри крутилась одна-единственная мысль:

«Найти воду».

И в какой-то момент вспыхнула уверенность: там, впереди, вода. Её ещё не было видно, но я уже чувствовала её холодный запах. Там можно будет напиться, укрыться и пройти вверх по течению, спрятав следы.

Я ускорилась, насколько позволяли изодранные в кровь лапы. Хвост опущен, уши прижаты. Ветки хлестали по бокам.

И вдруг из-за кустов донёсся знакомый звук — тихий и успокаивающий плеск.

Я протиснулась сквозь ветви и остановилась.

В просвете между деревьями, освещённом бледным серым рассветом, лежал поваленный ствол, поросший мхом. А под ним струилась тонкая, быстрая полоска воды.

Ручей.

Он казался ледяным даже на вид.

Я осторожно опустила волчонка на широкий ствол. Он тут же зашевелился — сонный, тёплый — и, пыхтя, начал разворачиваться ко мне пушистой попой, явно прикидывая, как бы слезть.

— Нет! — вырвался у меня глухой, угрожающий рык.

Я сама вздрогнула от того, насколько резко и грубо он прозвучал. Малыш замер и внимательно уставился на меня. Я встала перед ним, заслоняя от потока. Шерсть на загривке поднялась дыбом, а внутри всё дрожало.

Вдруг он сорвётся?

Упадёт в воду, а я не успею подхватить?..

Почему я так испугалась, не знаю. Но одно понимала точно: если бы он свалился в ручей, я прыгнула бы следом, не раздумывая. И всё же где-то глубоко жило странное предчувствие, что я не умею плавать. Будто вода — не просто преграда, а настоящая опасность. И если мы оба окажемся в ней, всё может закончиться очень плохо.

Волчонок ещё немного понаблюдал за мной, потом поджал лапки и лёг. Только тогда я позволила себе развернуться и впервые за последние сутки вдохнула полной грудью.

Воздух был холодным, влажным, пах мхом, корнями… и чем-то ещё.

Тёплым.

Съедобным.

Запах ударил в нос так неожиданно, что живот свело голодной судорогой.

Точно.

Волчонка нужно напоить, но сначала — накормить.

А еду надо…

Поймать.

Где-то у берега копошилось что-то маленькое и юркое.

«Добыча», — прошептал голос внутри.

Я отпустила инстинкты на волю и присела, почувствовав, как напряглись мышцы.

Прыжок.

Лапы — вперёд.

И вот крошечное сердце уже стучит прямо под когтями.

Я наклонилась…

И в ту же секунду меня словно ударило током.

Мышь.

Глаза испуганно расширились. Я рефлекторно отшатнулась. Добыча выскользнула из лап и нырнула под корни.

— Мышь?! А-а-а-а! — взвизгнула я, отпрыгивая назад.

Запнувшись о ветку, я потеряла равновесие и кубарем полетела в кусты. Я вскочила, отряхивая лапы и брюхо от веток и липкого снега. Всё тело ломило, бок тянул, задняя лапа подрагивала.

Позорище. Ну как так?

Волчица. Хищник.

И боится не человека с пистолетом, а мыши?!

Я уже собиралась вернуться к охоте, когда услышала за спиной тонкий писк.

Я обернулась.

Волчонок смотрел прямо на меня и… радостно скалился.

Он улыбался.

— Весело тебе, да? — проворчала я. — Смейся, мелкий. Я вот тоже в восторге. Кажется, наш ужин сбежал.

Я не злилась.

Да и как тут злиться?

Со стороны я, должно быть, выглядела ужасно нелепо.

Фыркнув, я подошла к ручью и сделала несколько глотков ледяной воды. Она обжигала нутро, но вместе с ней пришло простое понимание: я обязана накормить волчонка.

Необязательно есть самой.

Пусть поест он.

У него, в отличие от меня, с мышами проблем нет.

Собравшись с духом, я вернулась на охоту. На этот раз всё прошло успешнее.

Мне удалось прижать какого-то грызуна — не мышь, а зверька покрупнее. Он пищал, извивался и пах страхом, но я не дала себе времени на размышления.

Просто наклонилась и, несмотря на отвращение, схватила его зубами.

Трофей отнесла волчонку.

Тот тут же вцепился в тушку и принялся с энтузиазмом жевать. Даже немного рычал.

Мой маленький львёнок.

Я села рядом, наблюдая. Вот и моя первая настоящая охота. Может, раньше были и другие, но я-то их не помнила. Волчонок ел громко, с причмокиванием и урчанием. Ушки подрагивали, шерсть на мордочке перепачкалась кровью, и теперь он выглядел как самый настоящий дикий зверёныш.

Когда он закончил, от тушки остались лишь клочки шерсти и несколько косточек.

Малыш довольно уткнулся носом в лапки и принялся облизываться.

— Ну ты и грязнуля, — пробормотала я.

Подхватив его за шкирку, я отнесла малыша к ручью. Остановилась у самого берега, на мелководье. Быстрая ледяная вода казалась почти чёрной в предрассветной дымке.

— Иди, побегай, — рыкнула я.

К моему изумлению, он послушался.

Встряхнулся, обрызгав меня, радостно взвизгнул и засеменил вдоль берега. Сначала он осторожно ступал по земле и мелким камням, потом всё смелее.

Малыш плескался, пыхтел, закапывался носом в ил, пил, чихал и отфыркивался.

Убедившись, что с ним всё в порядке и глубже он не полезет, я тоже напилась — жадно, большими глотками.

Потом я принялась смывать с лап и морды кровь, грязь и резкий запах недавней охоты.

Залезать в воду целиком я не решилась. Не знала, смогу ли потом согреться. Хотя до ломоты в костях хотелось смыть с себя не только кровь, но и весь ужас этой ночи.

Но хотя бы умылась.

И то хорошо.

Меня клонило в сон. Усталость давила всё сильнее. Мысли путались, лапы налились тяжестью, веки сами собой смыкались. Я улеглась у поваленного дерева и запихнула волчонка под бок.

Он довольно заурчал. А потом снова выполз. Влез мне под мордуи лизнул в шею.

Я опять затолкнула его под бок, но он тут же выбрался.

— Ну и что тебе надо, а? — пробурчала я.

Он снова уткнулся мордочкой мне в горло, прижался и замер — тёплый, доверчивый до невозможности. И я опять почувствовала странный толчок где-то под рёбрами. Я догадывалась, чего он хочет, но долго не решалась. Всё ещё боролась с собой.

Кто я теперь?

Зверь или человек?

Но после третьей попытки сдалась. Осторожно провела языком по его мордочке.

Один раз. Потом ещё.

Он замер, будто даже дышать перестал.

А я вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Напряжение, затянувшееся в тугой узел с тех пор, как я очнулась в клетке, понемногу ослабевало. Я вылизывала шерсть щенка, а он урчал, словно довольный кот. Это оказалось совсем не противно.

Волчонок быстро разомлел и вскоре уснул.

Я лежала рядом и слушала, как где-то в лесу потрескивают ветки, как вдалеке кричит сова. Было тревожно, но не страшно.

Опасности я не чувствовала.

Когда забрезжил рассвет, я подтянула волчонка ближе, положила на него морду и позволила себе подремать хотя бы час.

Проснулась я резко, рывком.

Сердце грохотало, тело дрожало, грудную клетку сжимало от страха.

Волчонка нигде не было.

Я вскочила и лихорадочно осмотрелась.

Никого.

Я бросилась к ручью, чувствуя, как в ушах шумит кровь.

«Нет… Нет! Он же… утонет».

И тут я увидела его. У самого ручья, спиной ко мне, на краю воды стоял ребёнок.

Маленький, худенький, и совсем голый, с торчащими лопатками и светлой кожей.

Он что-то бормотал себе под нос, перебирал в руках мокрые палочки и бросал их в воду, размахивая руками, будто играл в какую-то игру.

Его тёмные вьющиеся волосы свалялись в колтуны. Спина была испачкана грязью. Ноги в ссадинах. Ручки тонкие, как у птенца.