Полная версия:
Наталия Еропова Марта
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И вот уже оказывается, что это меня не раз видели пьяной вдрызг, а однажды я упилась до такой степени, что заснула прямо на лестнице. Что я забираю у родителей их мизерные пенсии, а если не хотят отдавать – избиваю их. Что я запрещала соседке звонить в социальные службы и обращаться за помощью, угрожая ножом. Море интернет-пространства быстро покрывается серой, плотной, вонючей пеной лжи, которая неистово множится и ползет куда-то за горизонт. Голос разума, то есть, официальных СМИ, которые опираются на факты и призывают не делать поспешных и неправильных выводов, моментально захлебывается в этой пене, без единого шанса.
- А эфир только послезавтра… - задумчиво протягивает Аня, сидя в кресле напротив меня и обращаясь ко мне, но взглядом медитируя все на тот же спатифиллум, что и накануне. – Продержаться бы. Вот умеешь ты, Марта, быть в центре событий!
В кабинет заглядывает Зоя – щеки пятнами, глаза на мокром месте:
- Можно я тут немного посижу? Телефон звонит постоянно, мне там такое говорят…
Артем задумчиво смотрит на нее и поднимается:
- Выпей кофе. Я поотвечаю на звонки.
Он выходит, Зоя следом за ним возвращается в приемную, чтобы сделать себе кофе, а мы с Аней одобрительно переглядываемся.
- Даже интересно, что из этого выйдет, - заинтригованно произносит она.
Через полчаса мы выясняем, что «мальчик», оказывается, тот еще тролль.
- Да, это офис агентства «Видали?!», я секретарь Марты Пономаревой, - невозмутимо отвечает он. – Что вы сказали? Представьтесь, пожалуйста, чтобы я смог записать ваше сообщение… Нет, на словах я не могу, у нас есть регламент, в соответствии с которым я обязан сначала зафиксировать ФИО и контактные данные абонента, а уже потом записывать информацию… Сожалею, но в таком формате я сообщения не принимаю… Как вы сказали? Что куда засунуть? Продиктуйте, пожалуйста, по буквам, очень плохо слышно… Да вы не переживайте, конечно, все звонки записываются… Ой, куда же вы? Так, следующий!
- Во, дает! – восхищается заглянувшая на огонек Таня. – Наш человек!
Зоя смотрит на своего спасителя с тихим обожанием, и за полтора часа дважды делает ему кофе, причем второй раз подкладывает еще и свою шоколадку.
- Из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки? – иронично напевает себе под нос Юра. И нам всем за компанию с ним страшно интересно, где Артем умудрился отрастить себе такие луженые нервы.
Но если наблюдать за тем, как сын олигарха отбивается от хейтерских атак интересно и местами даже весело, то остальное положение дел удручает. Телефонно-мессенджеровый Армагеддон обрушивает работу приемной. Один из наших давних постоянных клиентов разрывает отношения, причем делает это письменно, по емейлу и очень категорично. В целом обстановка довольно нервозная, сосредоточиться сложно.
К вечеру я выжата. Нужно продержаться еще один день, а это будет непросто. В новостях то и дело всплывают подробности об ужасной гибели пожилой пары, люди ужасаются и по умолчанию переносят свой гнев на меня. Шокирующая ситуация всегда очень быстро формирует нейронные связи, а дальше уже восприятие фигачит по ним, как по маслу. Если утром у кого и были сомнения в том, имею ли я отношение к этой трагедии, то сейчас все происходит автоматически, по цепочке: смерть несчастных стариков – проблемы пожилых людей – Марта Пономарева, которая обижает пожилых людей.
Конечно, достается не только мне. Проблема вообще не в моих эмоциях. Мои эмоции что? Поплакал – и забыл. Но я – соосновательница агентства. И люди, отворачиваясь от меня лично, заодно разрывают отношения и с компанией. Все что могло сорваться – посрывалось. О новых клиентах сейчас, конечно, вообще можно забыть. И даже с самыми лояльными из постоянных все держится на очень тонком клее. Я сегодня имела несколько весьма сложных разговоров, которые позволили мне в этом убедиться.
А завтра еще целый день. Черникина и сама бы рада не ждать так долго, а провести интервью по горячему, но эфирная сетка – штука не настолько гибкая. Случай, конечно, резонансный, но не единственное событие в городе и мире, чтобы ради него так спешно все перекраивать.
- И все-таки, как так получается, что при всем при этом ты не истеришь, не психуешь, не бьешься головой об стенку? Видно, конечно, что ты переживаешь, но я не знаю, меня бы на твоем месте, наверное, вообще трясло, - задумчиво говорит Артем, перед тем, как уйти.
- Видела я, как тебя трясло, - смеюсь я. – Ты сегодня Зою просто спас от растерзания и глазом не моргнул.
- Это другое. Для меня здесь все, ты только не обижайся, все немножко как игра. Я, конечно, переживаю за «Видали?!», но я здесь новенький, и знаю, что надолго не задержусь. Но вообще, я рад, конечно, что попал сюда именно в такой момент.
- В смысле?
- Цейтнот – это идеальный вариант, чтобы поучиться гибкости. В случае моего отца стратегия была бы другой и совершенно однозначной – дать сдачи. Причем врезать так, чтобы враг не поднялся. Он рыл бы землю, чтобы найти заказчика и сразиться с ним. Вы же идете от ситуации, и в этом ваша очень большая сила. Мой отец в свое время создал почти гениальную структуру и назвал ее «Ноксархи». У него получилась очень стабильная, устойчивая, где-то даже самонастраиваемая система, и это вскружило ему голову. Но если система контактирует с внешним миром, и при этом не адаптируется под реальность – рано или поздно она рушится. Мой отец не хочет слышать об адаптации. Он рожден для того, чтобы прогибать этот мир. Если технологии не вписываются в его систему – он игнорирует технологии. Если новые стили управления не встают в наши процессы – он отвергает их. «Ноксархи» на самом деле – очень крутая компания, и я ее очень люблю. Но отец хочет, чтобы я делал, как он и чтобы я думал, как он. Он хороший человек, но сложный. Раньше он пугал меня тем, что за неповиновение отлучит от управления «Ноксархи». А сейчас я, наверное, дозрел до того, чтобы выбирая между компанией и собой – выбрать себя. Ты часто говоришь такие слова: «Я справлюсь». Вот и я сейчас чувствую, что справлюсь. Хотя мне и не хочется это проверять.
- Знаешь, Артем, - говорю я искренне, - ты очень умный.
- У меня хорошее образование, - соглашается он, – но мало жизненного опыта. Марта, спасибо тебе! Мне правда интересно здесь, в «Видали?!», и все, что здесь происходит, в чем я участвую – мне это правда нужно. С агентством точно все будет в порядке?
- Я не могу тебе этого обещать. На моей памяти это – самая крупная проблема, с которой мы сталкивались когда-либо. Но плюс в том, что игра идет на нашем поле – на информационном. Мы не видим врага, но хорошо ориентируемся в результатах его действий. Послезавтра будет эфир с Черникиной. В свете последних событий его точно будет смотреть очень много народу. А я уже хорошо себе представляю, что и как сказать.
- Черникина реально хочет тебя закопать?
- Сто процентов. Но Аня права, так даже лучше. Если бы Черникина мне подпевала, все решили бы, что она меня выгораживает. А так люди будут видеть ее нападки и понимать, что все, что происходит – это правда. А мне именно это и нужно.
Месть "героев"
На следующее утро, подъезжая к бизнес-центру, я вижу синие огни полицейской машины. У входа представители власти, охранник, наш юрист, а также кучка людей из других организаций, работающих здесь же. Стоит мне выйти, как по обонянию бьет характерная резкая вонь. Так пахнет дерьмо.
- Вот, вот она, хозяйка сВидали?!», - поворачиваются ко мне присутствующие.
- Представьтесь, пожалуйста, - один из полицейских, высокий, грузный и угрюмый, обращается ко мне. Я бы на его месте тоже была мрачной, а уж на своем – и подавно. Зеркальные окна и входная дверь бизнес-центра густо измазаны тем самым пахучим веществом, от которого уже практически выворачивает. И прямо на вещество налеплены уже частично облетевшие листовки с моей фотографией из соцсетей и лозунгом «Нет геноциду стариков!».
- Пономарева Марта Семеновна, - я достаю из сумочки и протягиваю ему паспорт. - Совладелица агентства «Видали?!».
- Она над людьми издевается, а мы должны из-за этого страдать! - доносятся возмущенные возгласы, направленные сразу и на меня, и на представителей власти. - Это уже ни в какие ворота! Мы-то здесь при чем?
- Я прошу всех успокоиться! - внушительно вступает в игру Юра. - Ситуация решается, скоро все будет в порядке!
Администратор бизнес-центра прожигает меня взглядом прищуренных глаз и цедит:
- Хотелось бы!
- Да налетели, я даже понять не успел, что к чему, - тем временем рассказывает охранник второму полицейскому. - На камерах потом посмотрим, конечно, да толку? На самокатах, сами в черном, морды в масках. О! Как эти!
Мимо нас по проезжей части проносятся двое, точь-в-точь соответствующие описанию охранника. Снимают нас на телефон и моментально исчезают за поворотом. Полицейский только рукой машет.
- Юр, разберешься тут? - устало прошу я. - Если что, я буду у себя. Зоя! Доброе утро! Пойдем, у меня к тебе срочное дело.
Через три влажные салфетки я аккуратно открываю дверь. Шокированная и даже дезориентированная Зоя проходит следом, стараясь не дышать и ничего не задеть. За нами подтягиваются остальные.
Через пять минут клининговая компания получает оригинальный заказ, за который нам приходится расплатиться втридорога: за труд, за срочность и за нестандартную грязь. Адская вонь еще долго преследует меня, не помогает ни кондиционер, ни освежитель воздуха, такое ощущение, что припахивает абсолютно все.
На хулиганов мы, конечно же, оформляем заявление. Полицейские, даже оказавшись в офисе, остаются хмурыми. Не исключено, что им вообще не хочется этим заниматься по этическим соображениям. Кто знает, может, они тоже верят во все, что обо мне нарассказано последнее время в СМИ, и в душе солидарны с нарушителями?
- Нет, когда все это кончится? - раздраженная Таня в обнимку с ноутбуком влетает в приемную, где я сама делаю себе кофе, пока Зоя висит на телефоне.
- Завтра.
- До завтра еще надо дожить. Вот!
Фотография нашей «веселой» утренней компании перед измазанной дверью. Все лица заблерены до неузнаваемости, и лишь мое – во всей красе, причем с изумительно дебильным выражением.
В тексте рядом на меня ожидаемо выливается очередная цистерна помоев, разбавленная сетованиями о несовершенстве наших законов, позволяющих оставаться на свободе чувырле (то есть, мне), и восхвалениями «героев», которые хоть так восстанавливают справедливость.
- Я даже представлять не хочу, сколько мемасиков из этого налепят! И какого содержания!
Она права, я тоже не хочу. Но плавать это в информационном пространстве будет еще долго…
За день мы теряем еще трех клиентов, и, если не считать парочки самых лояльных, остаемся ни с чем. Даже те, кто не верил в весь этот бред с издевательствами над стариками, больше не хотят иметь дело с агентством, чей менеджер настолько погряз в скандалах.
Но среди всего этого нескончаемого безобразия вдруг происходит одна совершенно удивительная вещь. В районе обеда Таня снова буквально вбегает в мой кабинет, снова с ноутубком в руках, и, сияя глазами, сует мне его под нос:
- Смотри!
На экране Петр Петрович вместе со своим котом. Преподаватель серьезен, сосредоточен и непривычно строг. Убедившись, что я смотрю, Таня пускает запись.
- Друзья, сегодня не будет привычного занятия, - начинает Петр Петрович. – Сейчас происходит ситуация, о которой многие из вас наверняка слышали, и я считаю своим долгом выразить собственное мнение. Да, я говорю о слухах, которые крутятся вокруг менеджера агентства «Видали?!» Марты Пономаревой. Так уж получилось, что я обращался в это агентство. Именно благодаря профессионализму данного человека я получил возможность переформатировать свой блог, чтобы он стал не только полезным, но и максимально интересным и привлекательным для вас. Итак, я лично общался с Мартой Пономаревой. Как вы видите, я уже довольно немолодой человек и многое успел повидать, у меня есть определенный жизненный опыт. И я сейчас со всей ответственностью хочу заявить: не делайте поспешных выводов! Я немножко разбираюсь в людях, и на мой взгляд Марта Пономарева – абсолютно не тот человек, какой ее сейчас рисуют на всех углах! Да, я не берусь утверждать этого со стопроцентной гарантией, но все же я достаточно уверен, чтобы не постесняться сказать это вслух на всю возможную аудиторию, - он поднимает вверх указательный палец, призывая к максимальному вниманию: - мы не имеем права делать поспешные выводы! Марта Пономарева представляется мне хорошим, порядочным человеком…
Я хватаюсь за голову:
- Таня, это прямой эфир?
- Не-а. Запись утреннего.
- Черт! Ну зачем он?!
- А что такое? – удивляется Артем. – Он же вас защищает, что не так?
- Его же захейтят! – восклицает в ответ Зоя. – Понимаешь? Они его сожрут!
- А! Точно…
В подтверждение Таня ставит видео на паузу и дает нам почитать комментарии. Ожидаемо, там сплошные мерзости. Бедный мой благородный Дон Кихот! Зачем же ты в это влез?!
Я ухожу к себе в кабинет и набираю преподавателя.
- Здравствуйте, Марта Семеновна, - его голос звучит глухо и подавленно.
- Петр Петрович, как вы? – мягко интересуюсь я.
- Марта, в каком кошмарном мире мы живем! – по интонациям я чувствую, что он на грани срыва.
- Петр Петрович, послушайте меня. Для начала, я вам очень, ну просто очень благодарна за защиту и поддержку! Я не ожидала, и я восхищена вашей принципиальностью! Но я вас очень прошу – не читайте сейчас всего, что вам пишут. И тем более – не принимайте на свой счет! В идеале – закройте возможность комментирования до завтра и по возможности отключите телефон. Люди озлоблены всей этой историей, сейчас многие не ведают, что творят. Не подставляйтесь под удар! Петр Петрович, завтра у меня будет интервью с Лерой Черникиной.
- О!
- Да. И я уверена, что смогу, наконец, прояснить ситуацию, расставить все по своим местам. Все будет хорошо. Дождитесь завтра, пожалуйста.
- Марта, вы уверены?
- Я уверена. А сейчас спрячьтесь от всего этого – это самый лучший вариант. Если получится, посмотрите хорошее доброе кино, почитайте интересную книгу. Или прогуляйтесь, желательно, за городом. Побеседуйте с кем-то, кто вас точно поймет. В общем, сделайте что-то, что поднимет вам настроение. И еще раз спасибо вам, Петр Петрович. Спасибо огромное! Вы не побоялись пойти против толпы – а на это не каждый способен!
- Слушай, как бы они ему не сделали чего, - озабоченно произносит Татьяна, но ответить я не успеваю, по внутреннему телефону со мной связывается Зоя:
- Марта, здесь охранник на связи, хочет переговорить с тобой.
- Переключи на меня.
- Марта Семеновна, тут пикет у дверей.
- Какой еще пикет?
- Не знаю. Люди пришли, с плакатами.
- Чего хотят?
- Не знаю. Молчат.
В ответ на мое озадаченное выражение лица Артем поднимается:
- Я схожу, посмотрю.
Он возвращается довольно быстро и молча передает мне свой телефон с фото. На фоне отмытых сияющих дверей стоят угрюмые люди и держат в руках фотографии моих родителей.
- Охранник вызвал полицию, - задумчиво сообщает Артем. – Они вроде как ничего не делают, просто стоят. Но все равно, это же незаконно…
- Пикет… - вздыхаю я, опасаясь предположить, чего еще можно ждать от разозленной общественности.
Марта, срочно приезжай!
Фразу: «Марта, разберись со своими родителями!» я регулярно слышу лет с восьми. «Скажи им, чтоб ходили на родительские собрания!», «Передай отцу, если не выйдет завтра, я его уволю!», «Ну нельзя же в таком виде на людях показываться! Ты почему за ними не следишь?», «Когда твоя мать долги вернет?! У всего района назанимала!».
Мои родители пили всегда, сколько себя помню. Наша семья находилась в некоем маргинальном положении, и это раздражало окружающих. Но если с мамой и папой разговаривать было как минимум, бессмысленно, а как максимум – опасно, то меня окружающие взрослые часто брали в оборот. Все, что пролетало мимо моих родителей – отлично попадало в меня. Почему-то многие взрослые, та же тетя Марина или моя классная руководительница, считали своим долгом обязательно высказать мне в глаза все, что они думают про маму и папу. Это было мучительно, это было ужасное унижение. Это был невыносимый душный стыд за свою семью и за себя, как за часть этой семьи.
А в ответ за эти «откровения» от меня ждали действий. Ждали, что я как-то «повлияю» на двух алкоголиков. И я тоже верила, что должна, а главное - могу. Уговаривала, упрашивала, умоляла. Плакала, обижалась, злилась. Подростком скандалила, ставила условия, воевала с ними. Даже запирала.
Повзрослела – поумнела и оставила их в покое. Сейчас, если кто-то пытается навесить на меня ответственность за их поведение, я отвечаю: «А вы что, умеете по своему усмотрению управлять другими людьми? Тогда разберитесь, пожалуйста, сами потому, что я не умею».
Сказать алкоголику «Не пей!» - это то же самое, что сказать больному человеку «Не болей!». Я не обладаю подобным даром исцеления. Как только я стала получать самые первые жалкие деньги в своей жизни – я съехала. Я отделилась от них физически, понимая, что изменить что-либо не в силах, а жить в этом не хочу. Снимала комнатушку на окраине, училась, старалась и неистово мечтала сделать свою жизнь не такой паскудной. Потом попала к Владлену, и все потихоньку стало налаживаться.
Постепенно я пережила все это. Приняла родителей такими, какие есть, перестала их спасать, надеяться, что они станут другими и мечтать о том, что однажды получится отмотать назад и прожить по-другому свое детство – в хорошей, любящей и безпроблемной семье. Есть вещи, которые уже никогда не сбудутся. В конечном итоге я могу лишь наблюдать, как они гибнут. Это страшно, но я научилась с этим жить. У нас в отношениях установился мир. Такой, какой возможен. И я давно уже не беру на себя ответственность за своих родителей. И никому не позволяю мне ее навязать.
И тетя Марина давно уяснила, что мне бесполезно звонить по любым случаям, кроме экстренных. Я не дам денег, не стану выслушивать жалобы. Не приеду собственноручно чинить разбитое окно в парадном или реанимировать потоптанные маргаритки на придомовой клумбе. И если сейчас она обрывает мне телефон – значит, что-то случилось:
- Марта, срочно приезжай! - истерически орет она в трубку. - Отец допился до «белочки», избил Свету, она прячется в ванной! Приезжай скорее, сделай что-нибудь!!!
Вот как она себе это представляет? Я примчусь и парой ловких приемов скручу буйного мужика, способного в таком состоянии пустить в ход не только кулаки, но и ноги? Или поглажу его по головке, погрожу пальчиком, скажу: «Ай-ай-ай, папенька, извольте взять себя в руки!» - и он успокоится? Но вариантов-то все равно нет. Надо ехать.
Быстро набираю 112, объясняю суть проблемы. Предупреждаю, что отец в таком состоянии – человек вспыльчивый и непредсказуемый, агрессивный. Запросто может уйти из дома, а там кто знает? Детская площадка сейчас есть в каждом дворе…
Тетя Марина кричала так громко, что ее прекрасно расслышали все, кто находился рядом со мной.
- Я, пожалуй, прокачусь с тобой, - поднимается Артем.
- Тёма! – испуганно ахает Зоя.
Ух ты! Он уже и Тёма. Он успокаивающим жестом прикасается к ее плечу, а я на миг я застываю в нерешительности. Поддержка, а не исключено, что и помощь, мне бы точно не помешала. Но вот вряд ли Белых-старший мне простит, если его горячо любимому сыну, будущему главе компании, напинают синяков. Причем неважно, будут ли это загадочные молчаливые пикетчики, или мой прозаически пьяный и шумный отец.
- И не спорь! – строго добавляет Артем, очень четко считывая причину моих сомнений. - Мы все прекрасно знаем, что ты взрослая, сильная и самостоятельная, но сейчас не тот случай.
- Он прав, - поддакивает Таня.
- Что за шум? А драки нет? - В мой кабинет заглядывает юрист.
- Драка сейчас будет, - сообщает ему Таня. - Внизу собрались пикетчики против Марты, а у ее родителей алкогольный срыв. Она сейчас едет туда, Артем с ней.
- Так, я с вами, - тут же подключается Юра. – На адрес не поеду, но до машины провожу. Полицию вызвали?
- Первым делом.
- Отлично. Без них не суйтесь.
- Да, босс, - покладисто соглашаюсь я. Но пальцы на всякий случай за спиной скрещиваю – кто его знает, как там все пойдет.
Пока мы спускаемся в лифте и пересекаем холл, я замечаю метаморфозы, происходящие с «мальчиком». Из походки уходит расслабленность, движения остаются плавными, но приобретают точность, выверенность, а в его суховатом поджаром теле появляется ощущение силы. Даже взгляд из-под игривой челки становится другим - сосредоточенным, острым. Пожалуй, сейчас я бы сказала, что он выглядит опасным. Пока я размышляю над удивительным преображением, Юра со знанием дела интересуется:
- Чем занимался?
- Муай-тай.
Юрист одобрительно кивает, а я тихо офигеваю внутри себя: а ведь казался таким субтильным, таким уязвимым… Прямо не мальчик, а шкатулка с сюрпризами!
Пикетчики на месте, призрачно маячат сквозь витринные окна. Они все также молча стоят, вцепившись в плакаты с фото моих родителей. Ну, стойте, стойте, пока полиция не приехала… Если честно, жуткие они какие-то, мне от них не по себе, и, прежде чем шагнуть за дверь, я прячу глаза за стеклами черных очков.
Из бизнес-центра Юра выходит первым и неспешно двигается к моей машине своей обманчивой мягкой походкой. За ним следую я. В мою сторону пикетчики делают волновое слаженное движение, но замирают, а потом на шаг отступают, когда за спиной возникает Артем. Какое счастье, что я не одна!
Юра провожает меня до водительского места, открывает дверцу и многозначительно осматривается, пока я усаживаюсь. Артем страхует с другой стороны, и только убедившись, что я в безопасности, направляется к своей машине.
За всеми нашими передвижениями наблюдают злобные, фанатично горящие глаза. Тишина давит на уши и действует хуже, чем угрозы и оскорбления. Если бы они орали – это было бы понятно. А молчат – вот что они думают? Мне не хочется представлять, что эти люди могли бы сделать, окажись я перед ними одна.
Артем не знает, куда ехать, но достаточно уверенно держится за мной. Когда мы добираемся до места, он сообщает:
- Я позвонил Марку. Он подъедет буквально через пару минут. Давай подождем.
Марк! Я на секунду замираю, оказавшись во власти сложной смеси чувств: растерянности, тревоги, смущения, радости. Побеждает облегчение, а вслед за ним приходит вопрос: почему мне самой не пришла в голову эта мысль?
- Хорошо, конечно, ты прав. Полиция тоже сейчас должна подъехать…
Я не успеваю договорить, как со стороны парадного слышится нервный грохот, а потом на улицу пробкой вылетает тетя Марина. На спортивный костюм наспех наброшен палантин, на ногах резиновые тапки, прическа растрепалась, глаза горят. Таких, как она, всегда возбуждают чужие неприятности. Это ж два в одном – и бесплатное развлечение, и возможность ощутить себя «отличницей», которая в отличие от окружающих «двоечников», безукоризненно проживает свою образцово-показательную жизнь. Наверное, она как всегда специально высматривала меня в окно.
- Марта, скорее! – она хватает меня за рукав и требовательно тянет в сторону дома. – Иди, посмотри, что там. Там тихо, может быть, он ее уже убил?! Пошли быстрее! Чего ты ждешь?
- Она никуда не пойдет! - Артем заступает ей дорогу. Он говорит уверенно, строго и даже зло. - Что она, по-вашему, должна делать против взрослого мужчины в неадекватном состоянии?
Тетя Марина ошеломленно смотрит на него, но через пару секунд собирается и набирает побольше воздуха, чтобы вступить в решительный спор.
- Откуда у них деньги? Откуда у них столько денег, чтобы так напиться? – перебиваю я ее, и от отчаяния мой голос звучит грустно и жалко.
- Так ведь… люди принесли! - Тетя Марина излагает это как совершенно очевидную вещь. - Про тебя же по всем каналам рассказали, как ты родителей голодом моришь! А мир не без добрых людей, вот и собрали: кто еду, кто одежду, кто деньгами. А твои-то – пропойцы самые настоящие! Тут же за беленькой побежали! Что ж ты их не закодируешь, а? Что в руки получили – все в дело пустили! Недельную выручку магазину вон сделали!
Она говорит очень уверенно, с претензией, без тени раскаяния или смущения. Своей вины в произошедшем тетя Марина точно не видит. И не увидит, даже если разложить ей все по полочкам. Как же я ее ненавижу в этот момент!
Я не успеваю сорваться и нагрубить в ответ только потому, что во двор въезжает Марк. Он буквально выпрыгивает из машины, бросается ко мне:
- Марта, Господи, ты в порядке?!
И я вдруг испытываю такое колоссальное облегчение, что на глазах закипают слезы. Я бросаюсь ему на шею, всхлипываю и говорю:
