Действие происходит в конце ХХ века, однако человечество застыло на уровне раннего Средневековья. Дело в том, что каждые несколько столетий на Землю вторгается Орда злых демонов, уничтожающая ростки прогресса. Орда питается страданиями смертных, а потому всячески стремится сохранить на Земле нищету и отсталость. Подавленные потусторонним террором люди прекратили попытки улучшить свою жизнь, а потому цивилизация обречена. Но вот в дни, когда очередная Орда разрушает Англию, найдена неизвестная до сих пор рукопись одного из спутников Иисуса Христа. Местный архиепископ надеется, что этот манускрипт, подтвердив истинность канонов веры, сплотит народы вокруг церкви и поднимет людей на бой против Зла. Молодой рыцарь Дункан получает задание доставить пергамент в Оксфорд, чтобы ученые подтвердили подлинность рукописи.
Чтобы добраться до цели, Дункану предстоит пересечь Разоренные Земли, где буйствует Орда. В пути к нему присоединятся традиционные персонажи британского фольклора: отшельник, ведьма, дух, гоблин, баньши и даже мелкий демон из ада. В романе много эпизодов, которые способны возмутить ортодоксального церковника, но именно они-то и воплощают, видимо, авторский замысел. Отшельник долго жил в уединении, пытался услужить Богу, отрешившись от мирской суеты, но Бог обратил внимание на него лишь в момент, когда Эндрю проявляет милосердие к «нечистым» – ведьме и демону. Против Орды, символизирующей Зло в «чистом виде», объединяются даже силы зла земного, включая скачущего по небу Дикого Охотника – рыцаря из свиты Сатаны. Отряд Дункана – по существу, тот же отряд Хранителей – сцементирован дружбой и решимостью одолеть поработителей, а потому одерживает победу. Символично, что эльфы, гномы, гоблины, олицетворяющие саму древнюю и гордую историю Британии, вручают Дункану легендарный меч короля Артура, т е. языческое оружие служит во славу Господа. В самом финале, когда гибель кажется неминуемой, Дункан идет навстречу Орде, сжимая в руке рукопись, и Зло погибает. Сверхидею романа можно выразить примерно так: победить Зло способны лишь люди, истово верящие в Добро и свободные от политических или религиозных предрассудков.
Огромным успехом у читателей пользуются и другие произведения в стиле фэнтэзи, наиболее известны среди которых сериалы «Колдовской мир» Андрэ Нортон, «Повелители мечей», «Рунный посох» и «Эльрик из Мельнибоуна» Майкла Муркока, «Волшебник Земноморья» Урсулы Ле Гуин. а также отдельные романы «Три сердца и три льва», «Операция «Хаос» и «Танцовщица из Атлантиды» Пола Андерсона, «Сага о Фафре и Сером Мышелове» Фрица Лейбера, «Королева ведьм Лохленна» Джорджа Смита.
К сожалению, долгое время фэнтэзи были в СССР фактически запрещены, ввиду негативного отношения властей и цензуры к мистике, хотя в золотом фонде советской фантастики имелся такой шедевр, как «Мастер и Маргарита» М.А.Булгакова. Первые признаки возвращения фэнтэзи в отечественную литературу появились лишь в 80-х годах.
Наибольшую известность завоевал роман Владимира Орлова «Альтист Данилов» (1982) о нелегкой судьбе демона, живущего в Москве. Демон, по доброте душевной, не расположен делать гадости людям, а потому имеет массу неприятностей от своего потустороннего начальства. В романе много удачных сатиричных зарисовок московского быта эпохи «застоя», но фантастические эпизоды плохо состыкованы с реалистической частью произведения, автору так и не удалось добиться органичного синтеза обоих потоков сюжета. Более удачным примером отечественного фэнтэзи советского периода следует признать повесть Людмилы Козинец «Полеты на метле» (1991). Сюжет в меру оригинален: выпускница школы ведьм направлена в причерноморский курортный городок для культурно-массовой работы среди творческой молодежи. Повесть написана очень лирично, с глубоким знанием образа жизни провинциальной богемы и тонким пониманием проблем, возникающим перед юными графоманами. Только фантастическая компонента (т е. сама ведьма) опять-таки оказывается лишней – типичное «нестреляющее ружье». Ведь функции дипломированной ведьмы вполне мог бы выполнить добросовестной редактор местной многотиражки или положительный завотделом культуры горкома комсомола…
Приятным исключением стали отличные повести красноярского писателя Александра Бушкова «Лабиринт» (1984) и «Провинциальные хроники начала осени» (1985). Жестокие и во многом парадоксальные рассуждения о проблемах этики и политики разворачиваются здесь на фоне античной мифологии. В начале «Провинциальных хроник» афинский поэт Майон искренне недоумевает: «Почему за десять лет никто ни строчки не написал о троянской войне, самых славных, самых кровавых, самых доблестных сражениях нашего времени?» Майон беседует с участниками осады Трои, чтобы услышать от них подробности «доблестных сражений», и постепенно открывает ужаснувшую его правду: та война была не ареной славных подвигов, но – чудовищным преступлением.
Многие города-государства давно рвались ограбить Трою, но требовался «казус белли». Потому-то Менелай своими руками буквально затолкал Елену в постель Париса и заставил их отплыть в Трою, тогда как остальные участники сговора уже держали наготове флоты и армии, чтобы обрушиться на ни в чем не повинный город. Людей предали собственные правители, предали и олимпийские боги, которые замышляли что-то против Зевса, но затем полюбовно сговорились со старшим братцем. А легенды о славных делах героев-ахейцев нужны лишь тем, кому не по нутру свободные миролюбивые Афины, где правит справедливый царь Тезей. И фашиствующие боевики организации «Гарпия» совершают путч, свергая излишне мягкосердечного Тезея. Убит Майон, убиты потомки Геракла и мудрого кентавра Хирона, убит преданный всеми начальник тайной службы Гилл, горячий патриот Афин. А повествование о троянской войне написал не Майон, а некто Гомер, который от души постарался, искажая историю в угоду власть имущим… Только вот всесокрушающие стрелы Геракла не достались путчистам и, похоже, послужат борьбе против тирании.
В середине 90-х ситуация в русской фантастике принципиально изменилась. Рынок требовал «облегченного» чтива, и на такую роль оптимально годилась именно второсортная фэнтэзи, тиражи которой ставили постоянно растущие рекорды… Вероятно, рыночные авторы подсознательно понимали, что их творения далеки от высоких художественных идеалов, а потому ринулись подводить теоретическую базу, доказывая непревзойденные достоинства примитивной мистики.
Так, пытаясь обосновать тезис о том, что фэнтэзи сегодня стала самой прогрессивной ветвью фантастического жанра, С.Логинов в статье «Русское фэнтези – новая Золушка» предлагает в высшей степени смешное определение поджанра:
«Фэнтези – часть фантастической литературы, занимающаяся конструированием миров, построенных, исходя из положений объективного идеализма».
Далее ветеран 4-го поколения сравнивает фэнтези с НФ, причем его аргументацию можно свести к следующим цитатам:
«В течение многих лет НФ, аппелируя к бурно развивающейся науке, а чаще – к технике, обещала в будущем всевозможные радужные перспективы. И вот, „электричество есть, а счастья нет“. Неизбежно наступает разочарование в прежних идеях. Научный фантаст при этом может продолжать решать свои мелкие фантастические проблемки, посвящённые различным технологиям и их воздействию на общество и отдельных людей… Научный фантаст, вздумавший поднимать морально-этические проблемы оказывается вообще в безвыходном положении: прежняя система ценностей обманула, рухнув вместе с негодным строем, новой – нет.
Фэнтези, литературу по своей сути эскапистскую, подобное положение вещей не пугает. То что ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС царят безысходность ещё не значит, что выхода нет и осталось уповать на чью-то там милость. Создаётся мир иной технологии и иной ментальности, где этой проблемы попросту не существует. Замечательно, что человек, воспитанный на эскапистской литературе, в результате сохраняет и развивает в себе способность реально действовать в реальном мире, нынешняя убийственная реальность калечит его менее всех прочих. Но когда подобная книга попадает в руки молодёжи, она начинает учить жизни…. Ну чему, спрашивается могут научить книги про героев, размахивающих мечами в битвах со всевозможной нечистью? И всё-таки, повторю: они учат бескомпромисности, борьбе с ложью и злом… Так или иначе, через несколько лет … окажется, что именно фэнтези сохранило образ сильного и гордого человека… Фэнтези это литература о человеке и о людях, следовательно для неё открыты все задачи литературы вообще…»
Согласиться с вышесказанным довольно сложно любому нормальному человеку, включаятех, у кого IQ выражается лишь двузначной величиной даже после умножения на конечное число. Что касается определения поджанров фантастики, то здесь все просто: в НФ фантастическая компонента получает материалистическое (квазинаучное) обоснование, тогда как в фэнтэзи – сверхъестественное. А разговоры о субъективном идеализме – всего лишь малополезное и лишенное информационного содержания сотрясание нижних слоев атмосферы. Гораздо смешнее выглядят при тщательном рассмотрении другие положения логиновской статьи.
Начнем с тезиса №1: в НФ говорится о мелких технологических происшествиях, а в фэнтези – о людях. Возможно, автор этого утверждения слабо знаком с фантастикой, поэтому обратимся за примерами к классике. Среди персонажей Толкиена мы встречаем множество сверхъестественных тварей и всего лишь двух людей, причем Боромира автор поспешил отправить в последний путь, тогда как Арагорн – не вполне человек, поскольку имеет эльфийские корни. Что же делается у отечественных фэнтезийщиков? Сам Логинов пишет о многоруких богах, Дяченки – о скрутах и драконах-оборотнях, Олди – о бесах, Больших Тварях, оборотнях, Голодных Глазах из бездны, одушевленных машинах, а у Лукьяненко со товарищи действуют сверхъестественные двойники, Иные, человек-дракон. Единственным стопроцентным человеком в этой компании остается незабвенный киммериец Конан, но именно его Логинов презрительно отказался принимать во внимание: не литература, мол, а чистый масс-арт. Между тем в научной фантастике все до единого главные герои – люди. Чтобы удостовериться, достаточно хотя бы изредка читать что-нибудь кроме историй о колдунах, драконах и вампирах.
Теперь тезис №2 о том, что научные фантасты решают«свои мелкие фантастические проблемки, посвящённые различным технологиям и их воздействию на общество и отдельных людей». Опять же видим полное незнание предмета дискуссии. Подобное можно было бы сказать о давно забытых Немцове с Охотниковым, но история НФ помнит такие имена, как И. Ефремов, А. Азимов, К. Саймак, Р. Хейнлейн, У. Гибсон, О.С. Кард, В. Виндж. Возможно, кто-то скажет, что «Туманность Андромеды», посвящена различным технологиям, а «Мона Лиза овердрайв» или «Игра Эндера» продолжают решать свои мелкие фантастические проблемки – что ж, у каждого потребителя может быть собственный взгляд на такие нюансы. Возможно, кто-то скажет, что авторы НФ-романов антиутопического направления, аппелируя к бурно развивающейся науке, а чаще – к технике, обещали в будущем всевозможные радужные перспективы. Возможно, мир элоев и морлоков кажется Логинову «радужной перспективой» – что ж, повторяю, каждому свое. Но в целом несомненно, что автор очередной статьи о Золушке не слишком утруждал себя подбором аргументов, больше надеясь на хлесткость стиля. Последняя, увы, хороша лишь на митингах, после которых раззадоренная толпа, хлебнув для храбрости, отправляется убивать, громить и вообще восстанавливать поруганную справедливость.
Столь же несостоятелен тезис №3: дескать, НФ не смогла дать людям счастья, тогда как фэнтэзи учит активной жизненной позиции, а также борьбе против зла и лжи. Чтобы обосновать столь рискованное утверждение, автору следовало бы привести примеры того, как научные фантасты учат своих читателей лгать или творить зло. «Электричество есть, а счастья нет»? К сведению господина Логинова, литература и не должна давать людям хорошую жизнь, этим обязаны заниматься сами люди, прислушиваясь к рекомендациям тех или иных советчиков. Более того, случился феномен, о котором уже говорилось: толпа, вполне благожелательно читавшая книги про прекрасный Мир Полдня, вдруг решила действовать типичными методами фэнтэзи, то есть вооружилась чем попадя и пошла крушить налево-направо все, построенное многими поколениями предков. Потом, правда, «раздолбаи космоса» опомнились, но было уже поздно – как сказал О. Дивов, «и началась муйня».
Отсюда нетрудно перебросить мостик к вопросу насчет активной жизненной позиции. В фэнтэзи даже самые сложные проблемы решаются экстремально решительно и примитивно-прямолинейным образом: положительные герои просто убивают любого, кого сочли своим врагом. Легко убедиться, что на страницах романов-фэнтэзи количество убийств и литраж кровопролития на порядки превышает масштабность тех же развлечений, встречающихся в НФ. И дело тут даже не в том, что научные фантасты менее кровожадны – даже один и тот же писатель, создавая НФ и фэнтэзи, относится к цене человеческой (Чужие не в счет!) жизни, согласно законам каждого поджанра. Рекомендую читателям, взяв на вооружение калькулятор, подсчитать трупы в «Геноме» и «Не время для драконов». Выводы делайте сами.
Еще один принципиальный момент: герои НФ всегда побеждают благодаря собственным силе, интеллекту, отваге, а персонажи фэнтэзи мало на что способны без союза с мудрым волшебником (Гэндальф при отряде Хранителей), божества (Кром при Конане) или найденного в последний миг супероружия (см. «Темный мир» Г.Каттнера). Другой хитрый прием, придуманный ремеслениками от фэнтэзи: существует, дескать, заложенное в ткань Мироздания стремление к равновесию сил Добра и Зла, а потому Зло в принципе не способно добиться победы. Хороша активная жизненная позиция – надеяться на помощь высших сил или на доброго дедушку с волшебной палочкой!
Бездну умиления вызывает последний осиновый кол, небрежно вбитый Логиновым в преждевременно извлеченный из могильника труп научной фантастики: оказывается, НФ – плохой жанр, потому что советский строй оказался «негодным». Признаюсь, тесная генетическая связь между НФ и социализмом представляется отнюдь не очевидной. Увы, остальные доводы Логинова носят столь же анекдотический характер.
Продолжая разговор о литературоведении Смутного Времени, надо констатировать, что большую свинью нашим писателям невольно подложил польский коллега А. Сапковский. Блестящая статья о Варенике-Пируге и слабостях славянской фэнтэзи мгновенно стала явлением фольклора, в силу чего самые разные авторы принялись злоупотреблять лексикой пана Анджея, зубоскаля по поводу отсутствия в Серых горах популярного цветного металла. Кое-кто даже договорился до необходимости откочевать в страны, лежащие на обратных склонах пресловутой возвышенности, потому как по эту сторону отечественной фэнтэзи не дано выйти из тупика. Здесь мы имеем очередной пример того, сколь важно вчитываться в суть текста, не ограничиваясь канонизацией отдельных фраз. Следовало бы помнить, что за Серыми горами раскинулось плоскогорье Серого, как сказали бы французы, merde, а потому весьма проблематично отыскать там столбовую дорогу.
Более интересным представляется использование оригинальных сюжетов, попытки задействовать малоизвестную мифологию народов мира (в том числе истран СНГ), построение сюжетов на основе реалий современности. Успех романов о Гарри Поттере показывает, что на этом пути остаются практически неисчерпанные резервы новизны. Поджанр фэнтэзи гораздо сложнее, чем полагают адепты примитивного махания мечом и волшебными атрибутами. Лишь в особо бестолковых и беспомощных опусах несколько ведьм, оседлав помела, способны остановить экспансию звездных империй.
Самые известные фэнтэзийные романы, созданные на рубеже ХХ и XXI веков, относятся к направлениям, которые принято называть «городское фэнтэзи» и «технофэнтэзи». Это – весьма большие группы произведений, начало которым положено А.Мерритом («Гори, ведьма, гори») и Р.Хейнлейном («Магия, Инк.»). В технофэнтэзи магия пребывает в сложных взаимоотношениях с более-менее развитыми технологиями, а действие городской фэнтэзи разворачивается в интерьерах современного мегаполиса. Назовем в качестве примеров «Бюро-13» Ника Полотты, «Дочь железного дракона» Майкла Суэнвика, «Ведьмака» Анджея Сапковского, «Дозоры» Сергея Лукьяненко и, безусловно, «Гарри Поттера» Джоанн Роулинг.
Вокруг «Гарри Поттера» сложилась забавная ситуация. По словам писательницы, она не слишком любит традиционную фантастику, включая фэнтэзи, и без почтения относится к толкиеновскому эпосу. Она полагала, что пишет просто сказку, а потому даже не подозревала, что «Гарри Поттера» могут зачислить в поджанр фэнтэзи. В ответ фантасты «классической школы» возразили, что Джоанн Роулинг вполне успешно использовала немало традиционных приемов фэнтэзи. Как писал Терри Пратчетт в редакцию "The Sunday Times" (дело было летом 2005 г.), волшебники, единороги, тайные миры, совиная почта, прыгающие шоколадные лягушки представляются яркими приметами именно фэнтези, а потому со стороны Роулинг не слишком тактично умалять достоинства жанра. В том же письме Пратчетт предположил, что Роулинг кокетничает, утверждая, будто не знала, что "Гарри Поттер" – это фэнтези, пока критики не написали об этом в рецензии на первую книгу.
Продвинутая реальность технофэнтэзи, а тем более городской фэнтэзи, близка современному читателю, в этих поджанрах происходят события, куда более правдоподобные, нежели в кровавых эпосах, построенных на базе условно-магического средневековья. Узнаваемость мира спонтанно повышает интерес к повествованию, дополняя авторские арсеналы прекрасным инструментом для художественного исследования акутальных проблем человечества.
Как мы уже отмечали, в фэнтэзи люди, используя магические знания и проявляя силу воли, успешно противостоят сверхъестественным угрозам.
В противоположность этому, в «хорроре» человек предстает беспомощной игрушкой. Логика «ужастиков» фаталистична: оккультная мистика, могущественные потусторонние чудовища, сверхъестественные силы или катастрофические явления, практически не подвластные воле современного (т е. «избалованного» цивилизацией) человека, – все эти обязательные атрибуты способствуют нагнетанию атмосферы страха и безвыходности, неотвратимо ведут к трагической, как правило, развязке.
К этому течению можно отнести, например, такие классические произведения, как «Венера Илльская» или «Локис» Проспера Мериме. Произведения подобного типа встречаются и у Р. Говарда: «Чудовище на крыше», «Крылья в ночи», «Голуби из ада», «Пламень Ашурбанипала». В близком ключе написаны и многие рассказы Ховарда Лавкрафта: «Скрытый страх», «Храм», «Оттуда», «Безымянное» и др. Фантастическая основа этих новелл – таинственные мистические предметы или явления, пришедшие из глубины веков: статуя языческой богини, подводный храм атлантов, оборотни, собака-призрак, – неотвратимо смертоносные для пораженных пороками людей, дерзнувших потревожить сверхъестественные силы. Несколько особняком стоит в этом ряду более сложная и глубокая повесть Г. Лавкрафта «Тень над Инсмутом».
…В середине прошлого века американский судовладелец Субед Марш, польстившись на легкую наживу, заключил договор с подводными тварями из южных морей. Он привез их в Штаты – «своеобразных рыбообразных лягушек или лягушкообразных рыб», которые строили свои города на дне океана. Монстры поставляли для Субеда рыбу и золотые изделия, а тот взамен устраивал им человеческие жертвоприношения. Подводные существа излагали свою-философию: все живое вышло из моря и требуются незначительные изменения, чтобы возвратиться обратно. Поэтому твари намеревались смешать кровь с людьми, чтобы родились дети, которые сначала будут выглядеть как люди, но потом превратятся в «лягушкообразных рыб» и в конце концов уйдут под воду. И, что самое важное, эти существа никогда не умирают, исключая случаи насильственной смерти… Колдуны соседних островов, обеспокоенные размножением этих тварей, вызвали землетрясение, и мощные волны уничтожили поселения монстров на дне архипелага, но те уже обосновались в Америке, в бухте около портового города Инсмут. Столетие спустя тайна была раскрыта, в Инсмуте прошли аресты «земноводных метисов», военные корабли бомбили бухту, однако подводный город почти не пострадал. Бессмертные монстры холодно и терпеливо ждут своего часа, когда смогут выйти на поверхность, чтобы покорить планету во славу Великого Ктулху. Самое тягостное впечатление оставляет финал повести, когда молодой американец, разоблачивший угрозу из Инсмута, вдруг узнает, что и сам он – потомок капитана Субеда Марша и видит, как в его внешности неотвратимо появляются черты «рыбообразной лягушки». Поначалу он охвачен ужасом, но затем с радостью бросается в океан – навстречу вечной жизни…
К концу 70-х в западном искусстве вернулась мода на дьявольщину – возможно, тут сыграл свою роль и судебный процесс по делу Мэнсона, главаря банды наркоманов и убийц, который провозгласил себя Иисусом-Сатаной. В течении короткого времени появилась серия стремительно экранизировавшихся романов: «Ребенок Розмари» А. Левина, «Изгоняющий дьявола» У. Блэтти, а «Омен» («Знамение») Д. Зельцера завоевал такой успех, что следом пошли продолжения, написанные другими авторами: «Дэмьен», Ж.Х оварда, «Последняя схватка» и «Армагеддон-2000» Г. Макгила.
Сама постановка художественной задачи делает произведения этого цикла во многом похожими – как в идейном, так и в сюжетном отношении. Дьявол, как следует из теологических канонов, неистребим и практически всемогущ – следовательно, окончательная победа над Злом в подобных романах невозможна по соображениям принципиального характера. Дьявол по не вполне понятным причинам стремится обзавестись человеческим телом и с этой целью почему-то выбирает объектом своих козней ребенка, хотя, если рассуждать логично, невинной детской душой овладеть гораздо сложнее, чем соблазнить порочного взрослого человека. Так или иначе, злые демоны вселяются в сознание хорошей американской девочки, мамаша которой ведет не слишком праведный образ жизни («Изгоняющий дьявола»), дьявол совокупляется с молоденькой американкой, чтобы та родила ему наследника («Ребенок Розмари»), сына дьявола и самки шакала подбрасывают в семью высокопоставленного американского чиновника с дальним замыслом – сделать владыкой мира («Омен»).
Даже служители церкви бессильны в борьбе против владыки Преисподней, ибо каждый из них – всего лишь человек и наверняка успел согрешить, а потому уязвим для злых сил. В «Изгоняющем дьявола» священник погибает, поскольку в молодости не пришел на помощь своей больной матери. В «Омене» священник помог подменить ребенка на сына дьявола, за что и наказан – убит на пороге церкви (!) упавшим с крыши металлическим штырем. Бог в этих романах вообще очень неохотно помогает своему воинству, отчего создается впечатление, что наш не лучший из миров всецело отдан нечистой силе на поток и разграбление. На последних страницах всех романов сатанинского цикла достигается условная и не очень убедительная победа, но дьявол не сокрушен, а лишь вытеснен на время из нашего мира и со временем, безусловно, вернется снова. В фильмах «Повелитель теней» и «Конец дней» дьявол выбирает для решающей схватки именно христианские храмы.
Наиболее успешным продолжателем традиций Лавкрафта в последние десятилетия, пожалуй, можно назвать британского писателя и кинорежиссера Клайва Баркера (род. 1952), который экранизировал самый известный свой сериал "Восставший из ада". В его книгах и фильмах мы встречаем хорошо знакомый из классики 30-х годов реестр персонажей: мертвецы, возвращающиеся в мир живых людей, древние чудовища, творящие беспредел по части извращенных насилий, обладающие подобием разума звери-людоеды, обитающие в обычной сельской школе или в подземных лабиринтах современного мегаполиса.
Проявления зла и ужаса у Баркера вызывают не только страх, но и отвращение. Зло существует рядом с беззаботными обывателями, которыми заняты своими мелкими проблемами, не подозревая, что вот-вот окажутся жертвами омерзительных тварей. Люди практически бессильны против кровожадных монстров Баркера. При помощи угроз, обмана и секса людоеды и мертвецы без труда подавляют волю испуганных живых, которые покорно подчиняются и прислуживают своим палачам, доставляя отвратительным носителям ужаса целые поезда с еще тепленьким мясом обреченных пассажиров. Весьма интересна компания персонажей "Восставшего из ада" – потусторонние жрецы, изучающие страх и боль. Безжалостные и беспристрастные инфернальные создания преследуют очередной отряд оживших покойников и в ходе достижения этой цели изощренно истребляют всех, кто встретится на их пути.
Подлинным классиком литературы ужасов в конце ХХ века стал американец Стивен Кинг (род. 1947). Сверхъестественное Зло в его книгах не столь отвратительно, как у К. Баркера, но изысканность ужаса делает последний еще страшнее. Фантазия Кинга неутомимо рождает все новые разновидности высокоэстетичных кошмаров. Порой создается впечатление, будто писатель переносит на бумагу собственные детские страхи и неврозы – смертельно опасным может оказаться любой, даже самый близкий и хорошо знакомый человек, который внешне кажется доброжелательным и милым. Носителями кинговского ужаса становятся страдающий рефлексией и угрызениями совести священник-оборотень, бессмертный клоун-людоед, само время и его пожиратели-лангольеры, гостиничный охранник, горячие поклонники великого писателя и даже заботливая мамаша, терроризирующая дочку из-за ее первой менструации.
Вообще, фантастические образы Кинга, в отличие от его предшественников, частенько бывают предельно технологичными – в «Противостоянии» даже воля Господня материализуется в виде ядерного боеприпаса. Сильнейшее впечатление на читателей и кинозрителей произвела одухотворенная и неистребимая автомашина Кристина, которая влюблена в своего владельца, верно служит ему, защищает от врагов, а затем, в припадке ревности, начинает охоту за близкими хозяину людьми. В этом ряду устрашающих образов кажутся традиционными и в чем-то даже банальными восставшие против человечества стада грузовиков, кукла-убийца Чакки, равно как старинный особняк, методично и с богатой выдумкой умертвляющий собственных обитателей.
В отечественной фантастике до последнего времени практически не существовало удачных примеров жанра ужасов, а робкие попытки отдельных авторов начала 90-х гг (например, роман Леонида Моргуна «Сатанинская сила») еще не привели к ощутимым результатам. Обстоятельство это представляется в высшей степени прискорбным, поскольку «ужастики», как и фэнтэзи удовлетворяют специфическую тягу к сверхъестественному (как одной из форм необычайного), присущую определенному пласту читающей публики. В любом случае, оба направления фантастики жизненно важны для полнокровного литературного процесса, и остается надеяться, что мистическое течение получит развитие и в русскоязычной литературе.