Виктория Миллер Сотворённые

— Разряд! — скомандовал врач.

Тело Вени на каталке содрогнулось от удара током. Толпа вокруг, до этого тихо гудевшая и снимавшая происходящее на телефоны, вдруг разом замолчала. Люди двинулись вперёд, кто-то охнул, кто-то начал быстро креститься. Полицейским пришлось силой сдерживать самых любопытных, выставляя локти и оттесняя толпу от ленты.

— Ещё раз! Набирай триста! — доктора бросало в жар, несмотря на холодный ветер, его лоб блестел в свете прожекторов скорой.

— Есть пульс! Слабый, но пошёл! — выкрикнула медсестра, прильнув к монитору. — Стабилизируем!

По пустырю пронёсся вздох облегчения, превратившийся в нестройный гул. Кто-то из толпы закричал: «Давай, парень, живи!» — этот выкрик подхватили другие. А Кристина, стоявшая чуть дальше, просто рухнула на колени прямо в траву, закрыв лицо руками и содрогнувшись в рыданиях, пока Артём, бледный как полотно, пытался поднять её за плечи, сам не отрывая взгляда от суеты врачей.

Хватка Саши на моих плечах наконец ослабла совсем. Я почувствовала свободу и вырвалась вперёд, едва не споткнувшись о край полосатой ленты. Полицейский попытался преградить мне путь, но я просто проскочила под его рукой.

— Веня! Вениамин! — я звала его, будто он мог услышать, и рухнула на песок рядом с каталкой, не видя ничего, кроме его бледного лица.

— Назад! Не мешайте! — крикнул врач, но, увидев моё лицо, лишь коротко скомандовал фельдшерам:

— Грузим! Живо!

Двери скорой распахнулись, и врач, быстро оценив наше состояние, махнул рукой в сторону салона:

— С ним поедете? Живо внутрь, места мало!

Мы с Кристиной, не помня себя, кинулись к машине. Подавая руки друг другу, мы запрыгнули в тесный, залитый холодным светом салон, и двери тут же с грохотом захлопнулись. Саша, Паша и Артём остались на пустыре, провожая нас взглядами. Я видела, как Паша на бегу уже доставал ключи от машины, а Саша, всё ещё дрожа, махал нам рукой, мол, мы за вами. Двери захлопнулись с металлическим звуком. В ту же секунду над головой взвыла сирена — в замкнутом пространстве машины этот звук был оглушительным, он будто вибрировал в висках. Машина рванула с места, подпрыгивая на ухабах пустыря. Внутри Скорой было тесно и стерильно-холодно. Резкий, бьющий в нос запах спирта, аммиака и какого-то специфического лекарственного пластика моментально заполнил лёгкие. Я вцепилась в поручень, а другой рукой сжала ледяные пальцы Вени. Кристина сидела напротив, её трясло так, что зубы стучали, а слёзы капали прямо на её куртку.

— Давление падает! — крикнул фельдшер сквозь вой сирены. — Кислород на максимум!

Я разрыдалась, уже не сдерживаясь. Это были не те тихие слёзы, что раньше, а настоящий, надрывный вой, который утопал в грохоте машины и синих вспышках маячков, метавшихся по стенам салона. Каждое нажатие на реанимационную подушку, каждый писк мониторов наотмашь бил по нервам. Я видела, как за задним стеклом, в темноте трассы, светят фары машины Паши — они ехали за нами вплотную, не отставая ни на метр, словно привязанные невидимым тросом.

— Живи, пожалуйста, только живи... — шептала я, прижимаясь лбом к его холодной руке, пока скорая, кренясь на поворотах, летела к больничным огням.

Врач, не отрывая взгляда от монитора, на котором лихорадочно прыгала тонкая кривая пульса, резко обернулся к нам.

— Так, — прикрикнул он сквозь гул мотора, — родственники? Жена, сестра? Кто вы ему?

— Я его девушка, — выдавила я сквозь икоту и слёзы, не выпуская ледяную руку Вени. — А она — друг.

Врач кивнул, быстро помечая что-то в планшете, и вцепился в меня взглядом:

— Хронические заболевания есть? Аллергия на препараты? Чем он болел в последнее время?

— Ничем... здоров был, — ответила я и посмотрела на Кристину, ища поддержки.

— Травмы головы, операции? — продолжал засыпать вопросами доктор, пока фельдшер менял капельницу. — Вы замечали за ним странности в поведении сегодня? На учёте у психиатра состоял?

— Нет, никогда! — Кристина вмешалась, её нервный голос тоже дрожал. — У него был стресс из-за... работы. Очень сильный стресс!

Врач нах