Михаил Юрьевич Соловьев Дети Марса. Исход

Глава 1. Воздух на завтра

Мара поняла, что в детской опять нечем дышать, по рисунку на стекле.

Эн нарисовал дом, высокий, с нелепо широкой крышей. Рядом стояло дерево, похожее на перевёрнутую щётку. Пока сын спал, прозрачная стенка над его койкой запотела, и дом медленно исчезал под каплями. В исправном отсеке стекло оставалось сухим.

Она приложила ладонь к вентиляционной решётке. Слабый поток шевелил кожу между пальцами. Воздух был тёплым и пах мокрыми одеялами.

На соседней койке сидела девочка и смотрела на Мару. Остальные дети спали.

— Давно не спишь?

Девочка пожала плечами.

— Воды хочешь?

— У меня голова болит.

Мара вытащила из кармана измеритель. Экран мигнул, показал цифры, которых здесь быть не должно. Она проверила батарею. Цифры не изменились.

— Сейчас придёт Рут. Встанешь и пойдёшь с ней. Только не бегай.

Девочка покорно начала искать тапочки. Эта покорность испугала Мару сильнее показаний.

Она включила связь.

— Кран, поднимайся. Третий ярус. Вытяжка.

— Я не ложился.

— Тогда спускайся.

— Я внизу, у машины. И я тебе ещё вечером сказал, что она не дотянет.

Мара поглядела на сына. Эн спал на животе, высунув ногу из-под одеяла. Под щекой лежала пуговица, которую дал ему отец. Эн называл её деревянной и утверждал, что это часть настоящего дерева, хотя Мара подозревала крашеную пластмассу.

— Будем выводить детей наверх, — сказала она.

Кран не ответил сразу.

— Верхний ярус закрыт.

— Входную секцию можно открыть. Там ещё есть запас.

— Можно. Если тебе дадут ключ.

Она вызвала дежурную воспитательницу и стала будить сына.

Эн открыл глаза, увидел её куртку и сразу нахмурился.

— Ты опять уходишь?

— Сначала помогу вам перебраться.

— Мы только вчера перебрались.

— Знаю.

— Я кровать уже выбрал.

Он говорил тихо, чтобы не разбудить остальных, и от этого Мара едва не рассердилась. Хотелось, чтобы он закричал, потребовал, вцепился в неё. Тогда можно было бы сердито объяснить, что сейчас не время, и дальше действовать. С его спокойным разочарованием она ничего не умела делать.

Она сунула ноги сына в ботинки. Один шнурок был завязан узлом, который пришлось резать.

— Мой нож! — оживился Эн.

— Мой нож. Твой будет, когда перестанешь открывать им консервы.

— Он для этого и нужен.

— Тогда будешь сам его точить.

Вошла Рут. Она уже надела жилет с жёлтой полосой, но застегнула его криво, на одну кнопку выше. Мара показала ей измеритель, не произнося цифр. Рут кивнула и пошла от койки к койке, называя детей по именам.

На выходе Эн потянул мать за рукав.

— Дом сотри.

— Зачем?

— Всё равно мы тут не живём.

Мара провела ладонью по стеклу. Под пальцами осталось только мокрое пятно.

* * *

У лестницы стоял охранник. Молодой, с воспалёнными глазами. Он знал Мару, поэтому поднялся ещё до того, как она подошла.

— Не начинай, — сказал он. — У меня приказ.

— А у меня дети. Отодвинь заграждение.

Он посмотрел мимо неё на лестницу. Рут выводила первую группу. Девочка с больной головой держалась за перила обеими руками.

— На верхнем ярусе резерв. Дейр запретил…

Мара протянула ему измеритель.

— Прочитай.

— Я вижу.

— Тогда позвони ему и скажи, что я ломаю замок.

Охранник перехватил её руку.

— Здесь всё записывается.

— Хорошо.

Она не вырвалась. Просто ждала. Первые дети уже подошли, и охраннику пришлось отступить, чтобы они не толкались на ступенях. Рут остановила их, сунула Маре связку чужих курток.

— Держи. Я открою.

— У тебя есть ключ?

— Нет. Но я лучше тебя умею разговаривать с мальчишками.

Мара вернула ей куртки, взяла у охранника трубку и набрала номер начальника убежища.

Дейр ответил сразу. На заднем плане гудел насос.

— Слышу тебя. Открывай входную секцию. Дальше красной линии никого не вести.

Охранник ещё держал Мару за запястье. Она посмотрела на его пальцы. Он отпустил.

— Ключ, — сказала она.

Он достал его из внутреннего кармана.

До верхнего яруса было сорок семь ступеней. Мара считала их невольно, поднимаясь с девочкой на руках. Раньше здесь находилась приёмная грузового терминала: широкое помещение, окна на мёртвую посадочную площадку, длинные скамьи, на которых люди ждали опоздавшие машины. Теперь за окнами висела красная пыль, а на скамьях лежали свёрнутые носилки.

Эн дошёл сам. Встал у окна и увидел разбитый купол на другой стороне площадки.

— Там тоже никого?

— Там давно никого.

— А свет почему горит?

Под остовом купола действительно мигала маленькая лампа. Мара смотрела на неё несколько секунд. Датчик, у которого всё ещё было питание. Сломанный город мог долго изображать работу, когда людей в нём уже не оставалось.

— Забудь про свет. Сядь рядом с Рут.

— Ты придёшь обедать?

Она поправила ему воротник.

— Приду, если закончу.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что не хочу обещать и не прийти.

Эн убрал её руку. Мара позволила.

* * *

В машинном отделении Кран сидел прямо на полу. Возле него лежала крыльчатка размером с тарелку. Трещина пересекала её от края до втулки.

— Всё? — спросила Мара.

Он поднял деталь на просвет.

— Склеить могу. Установить тоже. Только рядом не стой, когда включим.

— Запасной привод?

— На нём больница.

Она знала. Просто иногда хотелось, чтобы знакомый ответ изменился, если задать вопрос ещё раз.

Кран подвинулся, освобождая ей место. Мара села и прислонилась затылком к стене. В тесном отделении было холоднее, чем в детской. Через металл ощущалась мелкая, неровная дрожь.

Девять месяцев назад, когда исчезла связь с Аркадией, они решили, что продержатся до следующей транспортной группы. Потом следующей. Дейр отправлял машины к соседним поселениям, и иногда они возвращались с людьми. Чаще не возвращались вовсе. Последние два месяца никто уже не спрашивал, когда придёт помощь.

Кран протянул ей пустую кружку. Мара посмотрела на него с недоумением.

— Сходи за водой, — сказал он. — Мне тоже. Пока сидим, всё равно ничего не вращается.

Вода была в соседнем отсеке. Мара стояла у крана, ждала, пока тонкая струйка наполнит две кружки, и смотрела на отметки у сливной решётки. Их оставили дети из прежней смены: измеряли рост. Самая высокая черта находилась чуть выше её плеча. Рядом написали имя, почти стёршееся от влажных ладоней.

Раньше Нерей был местом, откуда уезжали. Сдавали груз, ждали машину, спорили о задержках, покупали горячую еду на дорогу. Мара приезжала сюда с ремонтной бригадой ещё до рождения Эна и злилась, если работа отнимала весь выходной. Ей хотелось вернуться домой, снять тяжёлые ботинки, услышать, как муж опять не попадает в мелодию.

Теперь от прежнего дома осталось несколько вещей в ящике, а станция, где никто не собирался жить постоянно, держала их девятый месяц.

Женщина у соседней ёмкости спросила, правда ли верхний ярус открылся.

— Только приёмная, — ответила Мара. — Для детей.

— У меня мать плохо ходит. Ей туда нельзя?

Мара уже знала, как будет продолжаться этот разговор. Один ответ создавал три новых просьбы, и каждая была справедливой.

— Скажите Рут. Она отметит, кто нуждается в месте. Сами не тащите её на лестницу, позовите помощников.

Женщина кивнула. Взяла полную ёмкость, попыталась поднять и снова поставила. Мара помогла донести до поворота. Собственные кружки пришлось оставить у крана и вернуться за ними.

Кран ждал, не задавая вопросов. Он знал, почему дорога за водой занимает полчаса.

— Там ещё щит не отвечает, — сказал он, когда они выпили. — Общий, возле старого грузового. После просадки номера датчиков опять перепутались.

Мара встала. Если датчики начнут показывать чужие участки, они будут закрывать исправные линии и кормить воздухом пустые комнаты.

Щит стоял в нише, куда пришлось протискиваться боком. На дверце сохранился цветной рисунок станции времён открытия: высокие мачты, светлый купол, люди без следов усталости. Кто-то давно дорисовал одному начальнику на изображении огромные уши. Мара помнила эти уши лучше заводской схемы.

Она сняла сгоревший распределитель, поставила уцелевший блок из старого комплекта. Тот подходил по нагрузке, но имел ещё несколько разъёмов связи, которыми здесь годами не пользовались. Кран посветил внутрь, пока она проверяла провода.

На панели последовательно загорелись номера жилых участков. Мара сверила каждый с местным прибором. В глубине щита, отдельно от них, мигнул маленький знак грузовой сети.

— Это нам не нужно, — сказала она.

— Пусть мигает, — ответил Кран. — Не мешает же.

Она закрыла крышку. У неё хватало работающих неприятностей, чтобы не разбираться с лампой от мёртвой сети. Позже Мара будет много раз вспоминать, как легко могла тогда отключить лишний разъём — просто чтобы не отвлекал.

Сверху загремели шаги. Дейр спустился без сопровождающих. Пальто на нём было застёгнуто до горла, хотя в жилых помещениях он обычно ходил в рубашке.

— Сколько выиграли? — спросил он.

— Детям? Несколько часов, — ответила Мара. — Потом верх придётся подключать к общей очистке. И дышать там станет тем же самым.

Дейр посмотрел на треснувшую крыльчатку.

— Я не о детях.

— А я о них.

Кран поднялся с неожиданной для его возраста быстротой.

— В нижних выработках ещё есть поглотители. Мы их не трогали, потому что туда идти полдня. Проводник нужен и две тележки.

— Там обвал, — сказал Дейр.

— До второй развилки. Я дальше прошёл позавчера.

Мара повернулась к нему.

— Один?

— А кого мне было будить? Тебя? Ты на ногах спала.

Дейр присел перед открытым корпусом. Некоторое время все трое рассматривали сломанную машину, словно она могла подсказать другое решение.

— Дам тележки, — сказал он. — И людей. Но если там пусто, придётся закрывать ещё один ярус.

— Куда переселять? — спросила Мара.

Он не ответил.

В глубине отделения негромко пискнул старый терминал. Мара не обернулась: этот писк звучал раз в несколько часов, когда сеть безуспешно пыталась связаться с соседним узлом.

Писк повторился.

Кран нахмурился.

— Раньше второй раз не было.

Мара встала и подошла к экрану. По нему бежали строки давно не используемой грузовой системы. Она знала их наизусть: запрос, ожидание, нет ответа. Теперь в последней строке стояло другое слово.

«Принято».

Она тронула холодный край корпуса, будто хотела убедиться, что не спит.

— Не выключайте ничего, — сказала она.

Дейр уже стоял за её плечом.

— Кто принял?

Мара открыла служебный журнал. Новый адрес не совпадал ни с одним городом Марса.

В пустой строке она написала собственное имя, потом стёрла. Пальцы перестали слушаться, и на второй попытке вместо пробела появилась точка.

«Нерей. Здесь люди. Приём».

Она нажала отправку.

Терминал погас.

Дейр дёрнулся к выключателю, но Мара перехватила его руку.

— Подождите.

Они стояли в темноте перед чёрным стеклом. За стеной шевелился больной, всё ещё работающий город.

Глава 2. Чужая строка

Ключ застрял в двери мастерской, как застревал каждое сырое утро. Арен пошевелил им, толкнул плечом косяк и почувствовал знакомый приступ раздражения. Вчера он собирался снять замок. Позавчера тоже.

Из окна второго этажа высунулась Лайа.

— Подними дверь.

— Я знаю.

— Тогда зачем воюешь с ней?

Он приподнял дверь за ручку. Ключ повернулся.

— Потому что у нас в доме живёт инженер, — сказал он.

— Если встретишь его, попроси починить.

Она исчезла в комнате. Через минуту спустилась с двумя чашками и половиной вчерашней лепёшки. Арен уже разложил на верстаке насосный клапан, принесённый Харом. Рядом сохла детская куртка: Рин уронил её в канал и принёс сюда, чтобы мать не заметила.

— Мирр всё равно узнает, — сказала Лайа.

— Он просил сохранить тайну.

— Ты повесил её в окне.

Арен посмотрел на куртку и перевесил за дверь. Лайа села на край стола, отпила из чашки и поморщилась.

— Горько?

— Пусто. Ты опять заварил вчерашние листья.

— Они были сухие.

— Они высохли.

Арен сдался и вылил настой в ведро. Лайа достала из кармана маленький бумажный свёрток. Внутри были новые листья.

— Ты знала заранее?

— Я умею замечать закономерности.

Она развернула свёрток, и по комнате пошёл резкий сладковатый запах. Арену всё ещё казалось расточительством, что на Земле можно бросить в воду часть растения только ради вкуса. Здесь росли целые склоны вещей, которые не входили ни в один план снабжения.

Лайа достала из-под чашки сложенную бумагу.

— Нас зовут в соседнюю деревню. В конце недели. Ива передала вчера.

— Зачем?

— На праздник.

— Что чинить?

Она посмотрела на него поверх бумаги.

Арен рассмеялся, но через секунду понял, что спросил всерьёз. За последние месяцы почти каждое приглашение означало насос, крышу, старый передатчик или спор о чём-нибудь, что никто больше не хотел разбирать.

— Просто приехать, — сказала Лайа. — Там будет музыка. Можно остаться до утра.

Он посмотрел на клапан Хара, на разобранный прибор возле окна, на дверной замок. Лайа убрала бумагу.

— Не надо сейчас считать, сколько успеешь до отъезда.

— Я не считаю.

— Тогда назови хоть одну причину поехать.

Арен подумал.

— Ты хочешь.

— А ты?

Вопрос застал врасплох. Он знал множество вещей, которые следовало сделать. Желания обычно оказывались остатком после них, и остатка почти никогда не было.

Из-за двери высунулась мокрая голова Рина. Мальчик пришёл за курткой, но увидел, что она ещё влажная, и попытался незаметно исчезнуть.

— Стой, — сказала Лайа. — Мирр знает, где ты?

— У Ато.

— Это ответ на другой вопрос.

Рин вздохнул. Рассказал про канал, скользкую доску и то, что Ато вообще не промок, потому что стоял не там. Арен слушал с серьёзным видом. Лайа отрезала ему вторую половину лепёшки и отправила домой объясняться.

— Куртку заберёшь позже. Мы не будем её прятать.

Когда дверь закрылась, Арен посмотрел на Лайу.

— Я хочу увидеть место, где нам не надо ничего чинить.

— В соседней деревне наверняка что-нибудь сломано.

— Тогда место, где об этом знают без нас.

Лайа улыбнулась. Бумага вернулась на стол.

Они стали выбирать дорогу. Можно было идти вдоль реки, а можно подняться к старым террасам, где осенью собирали плоды. Арен предложил второй путь и тут же спросил, не тяжело ли будет после дождя. Лайа нарисовала на полях маленького человека с огромным рюкзаком, перечеркнула рюкзак и оставила человеку одну сумку.

— Еда. Сухая одежда. Всё.

— Нож.

— Нож можно.

— Маленький измеритель.

Она дорисовала человеку тяжёлый ящик на голове. Арен отнял у неё карандаш.

Впервые за долгое время предстоящие дни не выглядели продолжением старой аварии. Он почти почувствовал, как они идут по дороге, не прислушиваясь к связи, как Лайа отстаёт, чтобы посмотреть на незнакомое растение, как никто не торопит её словами о расходе заряда.

Он собрался сказать, что поедут, но в дверь ударили тростью.

Нер вошёл боком, прижимая к груди плоский регистратор. Волосы у него стояли дыбом. На одной ноге был ботинок, на другой — мягкая домашняя туфля.

Лайа поставила чашку.

— Садись.

— Потом. Посмотрите.

Нер положил регистратор на свободный край верстака. На экране светилась короткая строка.

«Нерей. Здесь люди. Приём».

Арен прочёл её дважды.

Он не видел этого названия почти год. Нерей находился далеко к западу от Аркадии, у старой системы выработок. По сводкам последних дней туда ещё уходили грузовые машины. Что стало с ними после закрытия перехода, никто не знал.

— Откуда запись?

— От того, что стоит у ограждения.

— У старого узла?

— А у какого ещё я оставлял приёмник?

Лайа взяла регистратор, раскрыла заголовок сообщения.

— Ничего не включал?

— Только свой экран. Пришло само. В пять двенадцать.

С улицы донёсся стук деревянных колёс. Арен почему-то особенно ясно услышал, как тележка пересекла неровное место у мостика: два коротких удара, пауза, ещё два. День за окном продолжался, хотя за эти несколько секунд всё, чем он собирался заниматься, стало неважным.

Лайа посмотрела на него.

— Не сейчас.

Он ещё ничего не сказал.

— Я хотел спросить про время записи.

— Ты хотел пойти к ограждению и подключить питание.

Арен открыл рот, потом закрыл.

Нер отодвинул табурет и наконец сел.

— Поэтому я принёс его сюда. Чтобы вы оба посмотрели раньше, чем начнёте.

— Начнём что? — спросила Лайа.

— Как обычно.

Она не стала спорить.

Арен придвинул второй экран. Они проверяли сообщение втроём, сначала молча, потом коротко переговариваясь. У записи был новый номер, но номер можно было восстановить неверно. Временная метка не совпадала с их счётом дней, но марсианские часы давно могли уйти. Проверить, живы ли отправители сейчас, по одной строке было невозможно.

— Это может быть старый запрос, — сказала Лайа.

Арен кивнул.

— Может.

Он понимал, почему она произносит это вслух. У них уже был список, в котором напротив шести имён стояло «связь потеряна». Девять месяцев люди приходили к этому списку и находили причины ещё немного подождать. Один неисправный прибор не должен был давать им новую надежду.

Но он уже дал её Арену.

* * *

Данну нашли у школы. Она вместе с Адой передвигала столы из помещения, в котором потёк потолок. Увидев Нера, сперва посмотрела на его ноги.

— Ты хотя бы переобулся бы.

— Я принёс новости важнее обуви.

— Обычно после таких слов кто-нибудь бежит за носилками.

Она выслушала их, не перебивая, потом попросила показать весь журнал, включая пустые строки до сообщения. Арен держал экран, пока она читала.

— Образец пакета у Роана остался?

Нер кивнул.

— Сравню.

— Сначала сравни. Потом позовите Иву и Ралу. К узлу идём вместе.

Арен почувствовал, как напряглись плечи.

— Мы ничего не запускаем.

— Я слышала. И хочу, чтобы они услышали это от нас до того, как увидят людей с кабелями.

В прошлом году холод, пришедший из машины, уничтожил часть урожая долины. Погиб старик из соседнего дома. С тех пор возле чёрной площадки стоял замок, ключ от которого хранился у Ралы. Арен сам помогал крепить калитку. Тогда казалось, что это окончательное решение.

Данна передала ему край школьной парты.

— Пока несём. Им урок начинать.

Они перенесли стол к сухой стене. Арен заметил на крышке выцарапанный круг с лучами. Один луч упирался в пятно краски. Кто-то превратил старую запись об аварии в солнце.

Утром в школе было холодно, и дети сидели в куртках. Рин махнул Арену, потом увидел Нерову туфлю и показал на неё Ато. Оба согнулись от смеха. Нер сердито поправил штанину, но улыбнулся.

* * *

К полудню удалось установить главное: сообщение отличалось от всех сохранённых пакетов. В нём был ответ на служебный код, который их приёмник создавал заново каждую неделю. Старый журнал не мог знать этот код.

— Это не доказывает, что говорит человек, — заметила Лайа.

— Нет, — согласился Нер. — Но доказывает, что кто-то написал это недавно.

Рала подошла к ограждению в сопровождении Ивы и Хара. У Хара была лопата. Он принёс её с поля и не захотел оставлять у дороги.

Арен пересказал сообщение. Ива перевела. Рала выслушала и спросила:

— Вы хотите снова открыть?

— Этот проход открыть нельзя. На Марсе мы перерезали его питание и разрушили связующий блок.

— Тогда как оттуда пришли слова?

Он указал на маленькую коробку за калиткой.

— Это как звонок в доме, где обвалилась лестница. Позвонить ещё можно. Пройти — нет.

Рала посмотрела на Иву. Та повторила объяснение другими словами, уже без звонка и лестницы. Хар упёр лопату в землю.

— А если есть другая лестница?

Арен не ответил сразу.

— Тогда сначала придётся узнать, куда она ведёт.

— И кто под ней живёт, — сказала Рала.

Данна попросила разрешения снять запись с внешнего контакта. Без запуска узла и без новых запросов. Рала открыла калитку сама.

Лайа опустилась на колени возле коробки. Земля была мокрой; Арен подал ей свёрнутую куртку, но она уже испачкала брюки и отмахнулась. Нер, опершись на ограждение, смотрел на экран.

В памяти оказалось ещё одно сообщение. Оно пришло через несколько минут после первого, когда Нер уже ушёл из дома.

Всего две строки.

«Мара Венн, вентиляционная смена. В убежище дети. Если вы нас слышите, не отвечайте обещаниями. Скажите, сколько ждать».

Арен почувствовал руку Лайи на своём запястье.

Она держала крепко.

Глава 3. Четыре дня

Мара ждала ответа до обеда. Потом до вечера. Терминал больше не загорался, и к концу смены она уже ненавидела его ровное чёрное стекло.

Дейр распорядился оставить возле пульта дежурного. Сам он ушёл организовывать вывоз поглотителей из нижних выработок. Кран привёл оттуда шестерых грузчиков, все семеро были серыми от пыли. Одну тележку пришлось бросить под обвалом. Вторую вытолкнули на платформу вручную.

В контейнерах действительно лежали поглотители. Половина упаковок отсырела. Мара вскрывала их одну за другой, проверяла контрольные полосы и складывала годные справа. Кран считал.

— Семнадцать, — сказал он, когда закончились контейнеры.

Она пересчитала сама. Получилось столько же.

Дейр долго смотрел на две неравные кучки.

— Сколько теперь?

— Если не станет хуже, десять дней. Если станет — меньше.

— Можно растянуть?

— Можно врать прибору. Воздуха от этого не прибавится.

Он поднял на неё глаза.

— Я спросил как человек, который должен кормить и размещать семь сотен людей.

— Я ответила как человек, который не хочет через неделю вытаскивать их из кроватей.

Кран кашлянул.

— Девять суток пишите. Одни оставьте на то, что мы ещё не сломали.

Дейр кивнул. Мара увидела, как сильно он устал. На запястье, между перчаткой и рукавом, темнела глубокая ссадина. Вероятно, тоже толкал тележку. Он заметил её взгляд и опустил рукав.

— Обо всём этом пока говорим без детей.

— Они слышат вентиляцию, — сказала Мара. — Спрятать звук вы тоже можете?

— Могу дать им спокойно поспать одну ночь. Этого мало?

Она отвернулась и взяла очередной картридж. Он был совершенно прав, и это раздражало сильнее, чем приказ.

* * *

В общую комнату земного поселения пришло столько людей, что дверь пришлось снять с петель. Рала села возле окна. Рядом с ней разместились представители двух соседних деревень. Ива переводила по очереди, иногда просила подождать и сердито отбивалась от тех, кто пытался говорить сразу.