Михаил Смирнов Параллель 3. Изменения

Глава 1

Я сидел за столом, Алеша у меня на коленях, Лена что то готовила. В квартиру ворвался возбужденный Валька и шлепнул на стол газету.

- Ну, что я говорил?! История меняется!

На странице был изображен большой портрет неприятного человека с прилизанной челкой и кляксой усов. Портрет был в траурной рамке. Ниже шла надпись:

"Сегодня, 14 июля 1932 года, в Берлине был убит канцлер Германии и вождь немецкого народа Адольф Гитлер. По данным полиции, произошла перестрелка между штурмовыми отрядами Грегора Штрассера и отрядами СС Генриха Гиммлера. В результате Гитлер получил смертельное ранение. Временно исполняющим его обязанности назначен секретарь НСДАП Рудольф Гесс."

Лёшик потянулся к газете и ткнул пальцем в портрет:

- Это кто?

Я поцеловал его в макушку и смял газету.

- Уже никто, сынок!

****

Время текло своим чередом, дети подрастали. Мы часто выезжали с ними на берег Бялы, разводили костер, жарили мясо, пели песни. Как то раз мы с Винни изображали лошадей, а Дарья с Лешкой сидели на наших спинах и пришпоривали "коней" пятками. Мы с Валентином резво скакали на четвереньках, Лена с Натальей хохотали. Остались даже фотографии.

А в мире тем временем происходили очень интересные дела. Немецкий вождь Рудольф Гесс обвинил Генриха Гиммлера в смерти Гитлера. По результатам судебно-медицинской и баллистической экспертиз, пуля в голову Адольфа была выпущена не со стороны отрядов СА, а сбоку, из окружения верных Гиммлеру эсэсовцев. Разразился скандал, приведший рейхсфюрера СС на скамью подсудимых. Уж не знаю, верны ли были выводы экспертов, или все было сфабриковано Гессом, желавшим устранить конкурента, но в феврале 1933 года Имперский суд признал Генриха Гиммлера и его соратников виновными в смерти Адольфа Гитлера, и приговорил к смертной казни. Вместе с рейхсфюрером расстреляли Эрнста Кальтенбруннера, Теодора Эйке и еще несколько командиров Shutzstaffeln, СС была полностью распущена, деятельность организации в Германии - запрещена.

Кое кому из бывших эсэсовцев удалось получить службу в СА, но основная масса либо эмигрировала, опасаясь (и небезосновательно) репрессий, либо вернулась к своим гражданским профессиям. Борман и Геринг благоразумно присоединились к победителю, попутно вывалив тонну компромата на Геббельса, этого "морального разложенца", как его называл Геринг. Министр пропаганды отделался легким испугом и срочно эмигрировал в Уругвай. Еще через год в Германии, переименованной в Третий Рейх, прочно утвердилась власть нового фюрера - Гесса. Благодаря постепенному подъему экономики и ликвидации безработицы, Рейх начал представлять военную и экономическую угрозу для ближайших соседей, в первую очередь для Англии, Франции, Чехословакии и Польши.

Сменивший Эдварда Комаровского на посту президента Второй польской республики Ольгерд Чарский в 1934 году заключил с СССР договор о взаимной военной помощи.

Несмотря на некоторый подъем экономики, Рейх остро нуждался в ресурсах. Германия по прежнему исправно выплачивала репарации Англии и Франции, что болезненно било по карману и самолюбию немцев, инвестиции иностранного капитала ставили Гесса в зависимость от политики США и Англии. В общем, в конце 1934 года немецкая делегация прибыла в Кремль. В результате недельных переговоров и консультаций были подписаны несколько протоколов об экономическом сотрудничестве Рейха и СССР. Советский Союз начал поставлять в Германию зерно, фураж, кое что из металлопроката, и самое главное - бензин. Были подписаны и секретные пакты, о которых нам поведал Лозинский, приехавший погостить на Рождество. Эти документы расширяли сотрудничество Рейха и СССР по вопросам вооружения и строительства военных заводов в Германии, а также обучения офицеров вермахта в военных училищах Советского Союза. Также был составлен пакт Молотова-Риббентропа, как его назовут позже, о возможном решении прибалтийского вопроса в пользу СССР.

Хитромудрый Гесс, разорвав кабальные договоры с англосаксами, приобрел надежного партнера на Востоке. В ответ англичане объявили морскую блокаду портов Германии на Балтике и в Северном море, продлившуюся более трех месяцев. Гесс стерпел, но сделал зарубку на память...

Рождество 1934 года было тихим, спокойным, можно сказать, семейным. Конечно, на улицах хлопали петарды и огни фейерверков раскрашивали морозные узоры на окнах, но не было сумасшедших гонок на тройках, хлопанья пробок шампанского и залихватских песен, которыми мы развлекались четыре года назад. Все же я и Полев были отцами семейств, негжечно выплескивать молодецкую удаль! Но была елка, подарки, гости и пение хором под аккордеон:

Zima, zima - snieg, snieg, snieg

Z nieba, z nieba sypie sie.

Gdzie nie spojrzysz - bialo.

Wszystko pojasnialo.

Zima, zima - snieg, snieg, snieg.[1]

Заезжал Гжесь с Марией, привезли сала, кровяной колбаски и шикарный самогон тройной очистки. Заходил Новак, сменивший на посту комиссара полиции Валенду, ушедшего с почетом на пенсию. Конечно выпили, поговорили о том, о сем. Мы с Винни через пару лет после поездки в Крым завязали с контрабандой, передав все дела Генриху с Болеком. Денег хватало, и взяв в долю Вацека и Яцека, основали транспортную фирму по перевозке грузов в Польше, Германии и Литве, которая приносила неплохой доход. Так что Полевский и Стариновский стали добропорядочными жителями Белостока. Наташа и Лена успешно занимались переводами для фабричной конторы Соколова, потом подтянулись и новые заказы. Поначалу мне приходилось для них переводить какие-нибудь мудреные выражения с польского на русский, но теперь моя помощь не требовалась - в результате постоянной практики наши жены прекрасно владели языком.

На Сочельник приехал Алексей Константинович Лозинский с Татьяной Михайловной и Михаилом, который к тому времени служил в чине лейтенанта на подлодке "Навага". Новый 1935 год они планировали встретить в Москве . Очень хорошо пообщались, душевно. Попутно Лозинский кое что рассказал о новостях в мире, используя свой статус контрразведчика. В свое ведомство он нас не вербовал, просто общались как старые приятели.

Пришла открытка от Шереметева, он поздравлял нас всех с наступающим Новым годом и передавал приветы от всех крымских знакомых. Планировал летом приехать в Белосток с Василием.

А пушистый легкий снег все сыпал и сыпал, ночью деревья на Липовой, покрытые белым кружевом и подсвеченные уличными фонарями, казались декорациями из сказок Андерсена. Хоть мы были православными (кроме меня, неверующего), и не слишком соблюдали каноны, то католическое Рождество отмечали наравне с нашим, византийским.

24 декабря Лена с Наташей с утра принялись за готовку, им помогала жена Лозинского Татьяна Михайловна, а мы с Винни, Лозинским и Михаилом поехали за елкой, взяв в фирме у Вацека грузовичок "Рено". Нашли пушистую красавицу, спилили, погрузили в кузов и приняли чуток "для сугреву".

Оттаявшая елка была торжественно установлена в гостиной, запах хвои и снега смешивался с ароматами жареного гуся, томившегося в духовке, марципанов рождественского пирога и апельсинов.

Михаил играл с Алешей и Дарьей, ну а мы с мужчинами позволили себе коньячку в кабинете. Позже к нам присоединился и Лозинский младший.

- Ну что, господин лейтенант, утомили тебя наши сорванцы? - посмеиваясь спросил Валентин.

- Да нет, Валентин Николаевич! Я им про море рассказывал - улыбнулся Михаил. - Они у вас на море не были?

- Пока нет. Вот наверное будущим летом съездим, - вмешался я.

- Куда планируете?

- Пока на Балтику, скорее всего в Раушен[2], недели на две.

- А к нам, в Крым? - спросил Лозинский старший.

- Хотелось бы, Алексей Константинович, только Алеша и Дарья еще маловаты для такого дальнего путешествия.

Валентин разлил коньяк по лафитникам.

- Ну-с, господа, с наступающим Рождеством!

- С Рождеством!

- С Рождеством!

- С Рождеством!

Через полчаса с кухни послышалось: - Мужчины, к столу!

Погасили свет, зажгли свечи и гирлянды на елке, красно-сине-зелено-желтые огоньки подмигивали, язычки свечей дрожали, за окном сыпался пушистый снег, наметая белые грядки на подоконниках. Было тепло, хорошо и уютно. Я откупорил новосветское шампанское, которое привезли Лозинские, разлил сверкающее вино в бокалы и поднялся из-за стола:

- Господа! Позвольте мне от лица хозяина дома поблагодарить вас всех за оказанную честь быть нашими гостями, за нашу дружбу, за внимание и человеческое тепло, которое связывает нас через многие километры, за... - я слегка задумался.

- Стаарый, за Рождество! - с улыбкой пробасил Винни.

- Да, Валя, и за Рождество! Господа офицеры!

Алексей, Михаил и Винни вскочили, и мы дружно гаркнули два кратких и одно продолжительное "Урррра!", женщины рассмеялись и зааплодировали. Леша с Дашей с удовольствием тоже прокричали "Ура!", им налили лимонаду. Лена подошла к балконной двери и открыла ее. Тотчас вместе с крупными снежинками в комнату влетел нежный перезвон церковных колоколов костела Святого Роха, вдалеке слышался хрустальный звон Кафедрального собора, левее отзывалась звонница православной Николаевской церкви.

Лена улыбнулась и подняла бокал:

- Весолых швёнт божего народзення, панове![3]

Почти до самого утра мы пели песни под гитару и аккордеон, у Лозинского-старшего оказался неплохой слух, мы исполнили "Сулико" на три голоса, танцевали, просто разговаривали, конечно не забывая про закуски и выпивку. Рождественский гусь был великолепен!

На следующий день вечером мы с мужчинами сидели в кабинете и потягивали коньяк. Дети в гостиной гоняли нашего кота Барсика, женщины что то обсуждали на кухне.

Валентин разлил янтарный напиток на четыре лафитника, потом повернулся к Алексею Константиновичу:

- Ну что, господин полковник, может расскажете нам, как вы появились в этой Параллели?

Лозинский улыбнулся, покатал лафитник в ладонях.

- Расскажу. Только давайте, господа, перейдем на "ты" и по имени - все же многолетнее знакомство сие позволяет.

- О, наш человек!

Валентин одобрительно хлопнул полковника по плечу.

Я поднял лафитник, мы выпили.

- Рассказывай, Алексей!

Лозинский дожевал ломтик палтуса, вытер губы салфеткой, закурил ароматную папиросу "Зефиръ" и начал:

- Родился я, господа, 18 мая 1890 года в Вильно. Так что, панове, я знам езык польски не гоже нишь ты,[4] - он лукаво подмигнул нам с Винни, мы рассмеялись.

- Так вот, - продолжил Алексей - отец мой служил в губернском жандармском управлении в должности помощника начальника управления. Матушка моя занималась домашними делами. Жалование заместителя начальника хоть и не было большим, но позволяло нам жить безбедно.

Но в 1904 году я осиротел...

Лозинский грустно улыбнулся.

- У мамы был день рождения, и кто то прислал нам большой торт в коробке. Когда она открыла коробку, произошел взрыв. Отец был рядом, они погибли мгновенно. Я спасся, потому что был в соседней комнате. Скорей всего эта бомба была связана с работой отца. Так как живых родственников у меня не осталось, меня определили в Суворовский кадетский корпус в Варшаве на казенный кошт.

Я слегка подмигнул Винни, он чуть кивнул головой. Похоже, после смерти в Параллель попадают сироты и бессемейные. У Натальи тоже погибли родители, утонули в Волге.

Лозинский улыбнулся.

- Несмотря на мое горе, господа, Корпус мне дал многое. У нас не было издевательств над младшими воспитанниками, которые описывал еще господин Куприн. Наоборот, атмосфера была весьма благодушная. Например, существовал эдакий "преподавательский тотализатор". Суть в следующем: когда из учительской одновременно выходили преподаватели и направлялись к классам, кадеты бились об заклад, кто из учителей придет к "финишу" первым. Верными фаворитами были математик Винокуров, а также преподаватели немецкого языка Кориус и Коппель. Самым безнадежным номером оказывался священник отец Григорий, ибо по пути он мог остановиться, затеяв с кем-нибудь беседу. Ставкой в тотализаторе были пирожные или сладкие булки. И вот однажды во время урока по Закону Божьему один из проигравших кадетов, мой приятель Николай Сизов набрался смелости огорченно попенять священнику, в очередной раз пришедшему последним: - Батюшка, что ж такое, на вас хоть не ставь, всегда последним приходите!

Отец Григорий, несколько опешив, попросил объяснить, в чем собственно дело. Когда ему объяснили, он долго смеялся, и в конце концов, утирая слезы, пообещал исправиться!

Мы расхохотались, а Михаил Лозинский с улыбкой заметил:

- Папа, а эту историю ты мне не рассказывал!

Я плеснул себе и гостям коньяку, мы с удовольствием выпили.

- А как сложилась твоя судьба после окончания Корпуса, Алексей?

Лозинский пожал плечами:

- В Корпусе я был одним из лучших, закончил с отличием, получил чин подпоручика и был зачислен в Крымский конный полк. Через год был представлен к поручику, ну а начало войны встретил уже штаб-ротмистром. Воевал как все, пулям не кланялся, был награжден крестом Святого Георгия 1-й степени и золотым георгиевским оружием.

- Ого! - уважительно присвистнул Полев.

- Да, Валентин. - Лозинский кивнул. - В январе 1915 года наш полк влился в состав 30-го армейского корпуса. Нас перебросили под Перемышль. Там меня и приложило...

Утро выдалось ясное, морозное, туманец небольшой. Пошли в атаку. И попали под огонь австрийской артиллерии. Картинка хоть сейчас на полотно - конная лава, разрывы снарядов и черная земля клочьями на белом снегу, запачканном кровью. Я даже боли не почувствовал - удар, яркая вспышка, и куда то лечу. Почему то попал в воду, в море, вода была соленой. Поплыл к поверхности, вынырнул - мать честная, точно море! И лето, представляете?

Мы с Валькой усмехнулись.

- Еще как представляем! Сами через это прошли.

Алексей изумился:

- Правда? А как...

- Потом расскажем - перебил я его. - Рассказывай, что дальше было.

- Дальше? Дальше выплыл, вышел на берег голый, даже без исподнего! А на берегу форма сложена, полотенце, сабелька моя георгиевская и записка. Берег, слава богу, пустой. Обтерся быстренько, белье натянул, а когда френч застегивал, смотрю - шевроны малиновые и погоны пустые с одним просветом.

- До ротмистра дослужился, ваше благородие! - усмехнулся я. - И что там в записке товарищ Август написал?

- Написал, чтобы я явился в комендатуру... Постой, а почему товарищ Август? Он что, красный?

- Не обращай внимания, мы с Валентином привыкли к такому обращению. Что дальше было?

- Дальше оказалось что это Крым, май 1915-го, и идет война. Естественно, в голове у меня был полный сумбур, усилившийся объяснениями "товарища" Августа - Лозинский усмехнулся. - Но тем не менее, службу я продолжил. Уже в контрразведке. И встретил в Севастополе девушку, которая подарила мне вот такого прекрасного сына.

Он слегка приобнял Михаила.

- И любовь. Любовь, друзья мои, основывается не только на том, что тебе с ней хорошо и комфортно. Комфортно может быть с содержанкой, даже с умной шлюхой. А вот когда твоя женщина пройдет с тобой все трудности, проблемы рука об руку и вам будет что вспомнить, даже страшное и плохое - да, это любовь.

И я счастлив до сих пор! Ведь любят не за что то, а потому что жить без нее не можешь!

- Что потом? - спросил Винни.

- Потом был распад Империи, революция, и еще одна война, Гражданская. Я воевал вместе с Павлом Сергеевичем Шереметевым во втором Дроздовском офицерском полку, оттуда и тянется наше знакомство. После окончания войны служу в контрразведывательном управлении Крымской республики. Полковник Лозинский, к вашим услугам!

Он шутливо отдал честь.

- Слушай, Алексей, а как такой лихой рубака вдруг попал в контрразведку? - спросил Винни.

- О, господа, это целая история! 18 мая, как вы помните - мой день рождения. Мы с Татьяной к тому времени уже были знакомы. Договорились встретиться и отметить это событие в ресторане. Итак, прогуливаемся мы по набережной, а в полумиле от берега стоит линкор "Императрица Мария". И вдруг - взрыв! Причем такой силы, что буквально через считанные минуты корабль затонул.

- У нас это случилось на полтора года позже - заметил я.

Лозинский лишь пожал плечами и продолжил:

- Естественно, на воду были спущены спасательные вельботы, я прыгнул в один из них. Большинство моряков погибло, но кое кого мы успели вытащить из воды. Было много раненых и обожженных.

- День рождения то хоть отпраздновали? - это уже Валентин.

Полковник лишь махнул рукой:

- Куда там! Пока спасали моряков, пока развозили их по госпиталям, уже и вечер начался, а потом и ночь. А я весь мокрый, грязный, и уставший как чёрт! Татьяна взяла извозчика и отвезла меня к себе домой на Большую Морскую. На следующий день вестовой принес мне пакет с распоряжением прибыть в Черноморское контрразведывательное отделение. Ровно в десять утра я был в здании на Суворовской. Меня допросили по поводу вчерашнего взрыва "Императрицы Марии". В ходе допроса у меня сложилось впечатление, что контрразведчики подозревают диверсию. Я изложил свои наблюдения на бумаге, после чего мне было предложено работать в КРО. Людей им не хватало катастрофически! Несмотря на то, что я рвался в действующую армию, в приватной беседе с начальником отдела полковником Селивановым мне дали понять, что работа в КРО не менее важна чем фронтовые подвиги. И я включился в расследование гибели "Императрицы Марии".

Я закурил сигарету, внимательно посмотрел на Лозинского.

- Алексей, кто же взорвал линкор?

- Турки, Анатолий, турки. Была заложена взрывная машинка в пороховой погреб. Но за всем этим стоял Вальтер Николаи, знаешь такого?

- Конечно. Полковник германского Генштаба и руководитель военной разведки Германии.

Лозинский кивнул.

- Вот с этого началась моя работа в контрразведке. Осваивать сию науку приходилось на ходу, но у меня были хорошие учителя. А уж потом, после окончания Германской и Гражданской войны мои навыки пригодились Крымской республике. Ну а у вас, друзья мои, как все складывалось, расскажите!

И мы рассказали. Про ГУПАС, про Параллель и Землю-2, про Отечественную войну, про то, что было после нее...

Лозинские были подавлены. Алексей прижал ладони к вискам.

- Боже мой - прошептал он. - Почти тридцать миллионов русских людей погибли... Непостижимо!

Он поднял голову.

- Так что, Анатолий, случится эта страшная война?

- Надеюсь, что нет. Кое какие изменения к лучшему уже происходят в этой Параллели...

- Дай то Бог!

Лозинский истово перекрестился. Потом мы с Винни рассказывали ему и Михаилу про военные и технические новинки 21-го века. Михаила, как моряка, заинтересовали АПЛ. После упоминания всех возможностей атомного подводного флота, глаза его загорелись.

- Эх, на такой бы подлодке походить!

Окончательно добил его рассказ про АПЛ класса "Акула".

- Господа, вы про нас не забыли?

На пороге стояла улыбающаяся Наташа, рядом - Лена и Татьяна.

Я поднялся с кресла.

- Все, дорогие мои, идем к столу. Наши обормоты еще Барса не замучили?

Наташа рассмеялась:

- Он от них под елку спрятался!

Через день Лозинские уехали, непременно наказав нам, чтобы хоть через год встретиться на благословенной крымской земле!

Новый год мы встречали в ратуше городского управления, где был дан новогодний бал. Прошло все легко и весело, домой возвращались по заснеженным улицам Белостока под перезвон колоколов.

Январь выдался морозным, ясным и солнечным. После православного Рождества мы с Алешей пошли на Бялу. Низкое солнце светило сквозь пушистые от снега ветви прибрежного тальника, сугробы голубели, мороз пощипывал за ноздри. Речка замерзла полностью, сквозь прозрачный лед была видна текущая вода, колышущая придонную траву, и даже мелкие рыбки. Лешик смотрел на подводный мир, я стоял рядом и курил свой "Житан". Деятельную натуру моего сына не удовлетворило простое созерцание, он поднялся и начал бить по льду каблуком. В какой то момент я отвлекся на шорох в кустах, потом услышал хруст проломившегося льда, и увидел Лешика по плечи в воде, растопыренными руками он держался за края пробоины. Все произошло за долю секунды! Я подскочил и выдернул его из полыньи, вода с одежды лилась ручьем! Но Алеша абсолютно не испугался, зато испугался я! Попытался наломать сухих веток и развести костер, потом понял, что это только напрасная трата времени. Скинув с сына мокрые сапоги вместе с носками, натянул ему на ноги свои меховые перчатки, посадил его на закорки, ступни сунул в карманы своей бекеши и помчался домой. Лёха с абсолютным спокойствием воспринял произошедшее. До дома было недалеко, километра два. Все это расстояние я преодолел рысью. Заскочив в подъезд нашего дома, я сокрушенно покачал головой:

- Ох, Леш, боюсь получим мы от мамы...

- Это да, - рассудительно ответил сын.

Когда я с Алешей на спине влетел в прихожую и начал быстро скидывать с него мокрую одежду, выбежала из комнаты Лена и стала помогать мне. За это время я ей кратко рассказал, что случилось. Ленка тут же набрала теплую ванну и мы засунули туда посмеивавшегося Лешку. Вот так, ему смешно, а я еле отдышался после бега по пресеченной местности! Опершись лапами на край ванны стоял любопытный Барсик.

Лена слегка сняла с меня стружку, я только виновато разводил руками.

- Лен, да кто ж знал! Там лед толстый, меня запросто выдержал. Скорее всего железные набойки на лёхиных сапогах и пробили дырку.

- Ладно, Старинов, хорошо что сообразил тут же домой бежать!

Все обошлось благополучно, у Лёшика даже насморка не было. После ванны мы закутали его в теплый халат, положили под одеяло, а я сидел рядом и читал ему сказки. Под боком утопающего пристроился верный Барсик, жмурясь от удовольствия, когда Лешка почесывал ему живот.

Больше приключений не было.

Как то в делах и заботах пролетела зима. Валькин "Хорьх" все чаще стал прибарахливать, несмотря на усилия Винтика и Шпунтика. И пан Полевский задумался о смене авто. А тут как раз пришел свежий номер журнала "Auto Motor und Sport", наша фирма выписывала его из Германии. На восьмой странице на полном развороте красовался элегантный автомобиль с обтекаемыми формами. На радиаторе - два серебристых овала фирмы Bayerische Motoren Werke. Любопытно! Так, посмотрим, что это за зверь. Зверь оказался интересным: наряду с двухместным спортивным автомобилем предлагалась модель с кузовом седан, пятиместная. Мотор мощностью 67 л.с. (напомню, что на дворе 1935 год, мощность приличная), шестицилиндровый, заявленная скорость не менее 145 км/час. Красив, красив автомобиль из Тюрингии! Так, а что тут мелким шрифтом? Ага, оказывается, по желанию заказчика можно поставить 80-сильный мотор, соответственно скорость до 160 км/ч включительно. Ну-с, и по какой цене продается это чудо? Оказалось, не слишком дорого, 8000 рейхсмарок. Ну для Вальки это вполне приемлимо.

С утра слегка подморозило, как часто бывает в марте, но после полудня вполне ощутимое весеннее солнышко превратило хрупкий ледок на мостовой в прозрачные лужицы, в которых качалось голубое небо.

Валентин зашел в кухню, потирая озябшие руки и хищно пошевеливая ноздрями:

- Ага, пахнет вкусно! Чем сегодня у Стариновых кормят, а?

- Пани Хелена свои фирменные отбивные сделала - ответил я.

- О, это я удачно зашел! - улыбнулся Винни.

- Ходют тут всякие, сливки наши лакать, - шутливо проворчал я.

- Во первых, не всякие, а лучшие друзья, во вторых, леночкины отбивные я страсть как люблю, Наташа такие не делает, а в третьих... - он достал из-за спины букетик мимозы - Ленусик, с 8-м марта!

- Ой, Валь, прелесть какая! Спасибо!

Лена чмокнула довольного Полева в щеку.

- Твой то солдафон поди не догадался тебе цветы подарить!

- Как же! - обиделся я. - С самого утра тюльпанчики преподнес, вон в вазе стоят! Ладно, мой руки и садись за стол.

Вечером решили посидеть вместе и отметить праздник им. Клары Целкин и Розочки Люксембург, шоб они были так здоровы! Через пару часов должна была подойти Натка, а пока Полев уплетал отбивнушки и рассказывал нам разные новости. Жена ксёндза Помяловского выследила своего благоверного у любовницы и задала обоим трёпку, парикмахер пан Цурик выиграл в лотерею 10 000 злотых и на радостях заказал банкетный зал в "Бялом вечоре", доктор Лемке ездил на хутор к заболевшему селянину, простыл сам, теперь лежит дома, лечится, кашляет и ругается матом, Болек и Лелик накануне перебрали, жены устроили им скандал, они обиделись, ушли в гараж, там еще добавили и домой не вернулись. Так уже два дня живут в гараже. Но работу делают, утром отправили пять грузовиков в Гданьск и два в Лейпциг.