Полная версия:
Мэри Вейл На грани
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я сделал глоток виски и постарался отогнать лишнее. Мы практически не перекинулись и парой фраз с тех пор, как приехали. Я хотел дать ей время собраться с мыслями и немного расслабиться. Тишина не давила — она была тёплой, почти целительной. Я не хотел её нарушать. Она сама заговорит, когда будет готова.
— Судя по всему, Дэвид знал, что помолвлен. Сколько бы я ни думала, отец не провернул бы такое за его спиной. — Её голос звучал хрипло, устало. — Один вопрос: зачем он привёл меня туда? Хотел унизить?
Телефон на столике разрывался от звонков. Дэвид, кто же ещё. После сотого пропущенного она выключила его и с силой бросила в сторону дивана. Тот глухо стукнулся о подушку и затих.
Я осмелился ответить:
— Честно? Не знаю. Мне показалось, что он к тебе что-то испытывает, как только я увидел вас вместе. Он вёл себя слишком по-собственнически, чтобы это было простым легкомыслием.
Джулия фыркнула. Я вопросительно поднял бровь.
— Он всегда был таким. Никогда серьёзным, всегда весёлым и безответственным, брал то, что хотел. Они часто ссорились с отцом, потому что тот ждал от сына большего, но Дэвид явно не вписывался в установленные рамки.
Хм. На секунду мне даже стало жаль Дэвида. В каком-то смысле я действительно его понимал. Но он всё равно козёл. Если хочешь устроить личный бунт — не стоит впутывать в это близких, которые могут пострадать в этой войне. Хотя едва ли я сам следовал этому совету.
Джулия хлопнула в ладоши, отчего я вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё. Она рассмеялась.
— Всё, хватит на сегодня. Ты предлагал мне напиться и забыть об этом кошмаре. Так давай сделаем это. — Блеск в её глазах воодушевил меня. — Расскажи о себе, откуда ты взялся такой, Томас Райт?
Я усмехнулся, делая глоток.
— Какой «такой»?
— Ну… — Джулия прищурилась, разглядывая меня. — Серьёзный, загадочный мужчина с татуировкой. Писатель эротических романов. И при этом чуткий, готовый выслушать, помочь, не лезешь в душу, когда человеку плохо. Это что за набор?
Я задумался.
— Сложный вопрос. Если коротко — я разочарование отца.
Она подняла бровь, но не перебила.
— Он хотел, чтобы я был продолжением его дела. Носил костюмы, говорил о прибыли, управлял людьми. А я… — я повёл рукой, указывая на себя, — пишу о чувствах и живу по своему расписанию. И каждый раз, когда мы видимся, я вижу в его глазах одну мысль: «Когда ты уже станешь нормальным?». Он хотел, чтобы я продолжил дело всей его жизни, как младший брат. Но я в этом полный ноль.
— У тебя есть младший брат. — Она чуть подалась вперёд. — Какие у вас с ним отношения? Извини, если лезу не в своё дело.
— Все в порядке, я не против поговорить об этом. — Я сделал паузу. — Маркус — отличный брат. Именно таким отец хотел видеть и меня. Ему нравится всё, что связано с машинами, он этим живёт. Они ведут бизнес вдвоём и вполне справляются. Отец полон сил, так что я просто не понимаю, к чему такая спешка и мания усадить меня на его место, когда рядом есть куда более опытный человек. Мы что, в восьмидесятых, чтобы бизнес наследовался только старшим сыном? Тем более, когда я в этом полный ноль. — Я усмехнулся. — Я даже масло в двигателе от тормозной жидкости отличить не могу.
Она засмеялась. Мне захотелось записать смех Джулии на диктофон и поставить его вместо привычного рингтона.
— Теперь твоя очередь, — сказал я, откидываясь на диван. — Расскажи о себе. Ты занимаешь высокий пост в суперкрутой компании. Родители, наверное, гордятся своей дочерью.
Она отвела взгляд к камину, и я заметил, как сжала бокал чуть сильнее.
— Они погибли семь лет назад, — сказала Джулия спокойно, без надрыва. — Автокатастрофа.
Я замолчал.
— Прости, я не знал.
— Ты не мог знать. — Она пожала плечами, но я видел, как дрогнули пальцы. — Я редко говорю об этом. Но ты спросил, а я не хочу врать.
Я хотел сказать, что она сильная, что они бы точно гордились, — но решил не лезть с банальностями. Вместо этого протянул бутылку виски.
— Ещё?
Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка.
— Наливай.
Я наполнил бокалы, и мы сделали по глотку. Разговор потеплел. Не знаю, виски ли сделал своё дело, или она просто перестала держать оборону, но спустя полчаса мы уже вовсю хохотали. Она рассказывала, как в первый год работы случайно отправила коммерческое предложение не тому адресату, и вместо издательства оно ушло в типографию, где его приняли за заявку на печать порнографических открыток.
— И что было? — спросил я, чувствуя, как сводит скулы от смеха.
— Мне позвонил директор и сказал: «Мисс Эванс, у нас есть ряд вопросов по поводу вашего запроса. Мы не печатаем подобную продукцию. Но если вы настаиваете, мы можем предложить альтернативу». — Она захохотала так, что чуть не пролила виски. — Я потом два месяца не могла смотреть ему в глаза.
Я смеялся, глядя на неё — с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых вместо усталости плясали искорки.
— Давай теперь ты, — сказала она, когда отсмеялась.
Я задумался, делая глоток.
— Однажды я выступал на книжном фестивале. Читал отрывок. Всё серьёзно: свет, микрофон, зрители. И в самый ответственный момент у меня зазвонил телефон. Я забыл выключить звук. И на весь зал заиграла песня про «Я у мамы инженер». — Она прыснула. — Я пытался сделать вид, что так и надо, но народ уже смеялся. Закончил чтение и ушёл под аплодисменты. В основном смеха ради.
— Теперь моя очередь, — она допила виски и поставила бокал на пол. — Как-то раз перед совещанием я пошла в туалет и не смогла выйти — замок заклинило. Позвонила боссу, сказала, что опаздываю на совещание, потому что застряла в лифте.
Я чуть не подавился виски.
— И что? Спасли?
— Через двадцать минут пришёл охранник с отвёрткой. Открыл дверь и застал меня почти перелезшую через стенку в соседнюю кабинку. На мне была юбка. На совещание опоздала на полчаса.
— И никто не узнал?
— Никто, — она заговорщицки подмигнула. — И если ты расскажешь — я вырежу тебе самую горячую сцену из твоей книги.
Я поднял руки в примирительном жесте.
— Могила. Всё. Навсегда.
Через час движения Джулии стали менее резкими. У меня в голове тоже поселился приятный дурман — виски делал своё дело, и даже мысли о сегодняшнем вечере начали терять остроту, превращаясь в нечто далёкое.
— Я, наверное, скоро усну прямо здесь, — сказала она тихо, прикрыв глаза.
— Тогда это будет не самая плохая ночь в твоей жизни.
Она повернула голову и посмотрела на меня. Усталая, но тёплая улыбка тронула уголки губ.
— Ты знаешь, что ты очень странный, Томас Райт?
— Уже слышал.
— И это не оскорбление.
— Я знаю.
Она тихо засмеялась, и в этом смехе уже не было напряжения, которым был наполнен весь вечер. Только лёгкость и что-то новое, только начинающее зарождаться, между нами. Или я хотел в это верить. Но хотя бы сегодня я не буду ломать над этим голову.
Я довёл её до спальни. Джулия оказалась куда более пьяной, чем показывала последние полчаса, — шла, слегка покачиваясь, и я поддерживал за локоть, чувствуя, как пальцы сжимают мою руку.
Усадил на кровать, помог снять слишком большие домашние тапки и накрыл пледом. Голова уже коснулась подушки, когда я собрался выйти, — но она медленно приподнялась на локте и потянулась ко мне. Я замер, не понимая, что происходит. Тёплая ладонь легла на мою щеку, и я почувствовал короткий, почти невесомый поцелуй в скулу.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что был рядом сегодня. За то, что забрал. За всё.
Хотел ответить, сказать, что не за что, но Джулия уже опустилась на подушку и закрыла глаза. Дыхание выровнялось через минуту — она уснула.
Я постоял у кровати, глядя на неё. Мягкий свет бра на стене падал на лицо, делая его почти безмятежным. Вышел, прикрыв дверь, и зашёл в ванную. Включил свет, опёрся руками о раковину и посмотрел на себя в зеркало. Мысли разбегались, но одна цепляла сильнее остальных: хотелось бы засыпать и просыпаться рядом с ней. Эта мысль удивляла и пугала одновременно.
Глава 7. Джулия
Воды. Вот бы воды.
У кого-то грандиозные желания и цели, кто-то в двадцать лет уже владеет крупной компанией и мечтает построить корпорацию. А я в свои двадцать девять мечтаю об одном — о стакане воды. Джулия, стоит помнить: тебе два раза чихнуть — и уже тридцать. Напиваться как подросток давно не в твоих силах.
Я покрутила головой, с трудом разлепила глаза и осмотрелась.
А здесь мило. Большая кровать с тёмным льняным бельём, минимум мебели, но всё на своих местах. Широкий деревянный комод у стены — на нём книги, очень много книг. На стенах ничего лишнего, только одна фотография в рамке: мужчина и женщина на фоне моря. Улыбаются. Родители?
Шторы задёрнуты неплотно, сквозь щель пробивается серый утренний свет. Пахнет деревом, кофе и чем-то ещё — тем самым запахом, который я помнила с вечера. Кедр. Его запах.
На тумбе у изголовья стоял стакан с водой. Если бы не субординация между редактором и писателем, я бы расцеловала его прямо сейчас— за предусмотрительность. Осушила стакан залпом и, кое-как поднявшись на ноги, поплелась в ванную. На комоде меня ждал комплект сменной одежды — видимо, его спортивный костюм, стопка полотенец и запечатанная зубная щётка. А может, к чёрту субординацию? Если я спущусь, а он приготовит мне завтрак, боюсь, не выдержу и упаду в обморок.
Сделав все свои дела, я всё-таки решилась спуститься на кухню. Уже добрых десять минут оттуда тянуло кофе. Обогнув последнюю ступеньку, я неловко кашлянула, объявляя о своём прибытии. На барной стойке стояли две чашки кофе, только что испечённые блинчики и клубника. Ну, Томас Райт, надеюсь, с выдержкой у тебя получше, чем у меня.
— Доброе утро, — сказала я, прислоняясь плечом к косяку и не зная, куда спрятать руки.
— Доброе утро, Джулия. Присаживайся.
Я посмотрела на него — и мой взгляд так и не поднялся выше его живота. Потому что он, чёрт возьми, был лишь в одних спортивных штанах.
Тёмные волосы, ещё влажные после душа, падали на лоб — та самая прядь, которую он вечно не убирает. Карие глаза смотрели спокойно, с лёгкой усмешкой, будто он прекрасно понимал, что происходит со мной прямо сейчас. Широкие плечи, рельефная грудь, тёмная дорожка волос, уходящая вниз, к резинке штанов. Мышцы на руках и прессе проступали чётко. Татуировка начиналась на правом предплечье и уходила под ключицу, теряясь где-то на спине. Крыло. Я помнила, как вчера разглядывала его краем глаза. Сегодня было сложнее — потому что сегодня он стоял напротив, и я не могла отвести взгляд, как ни старалась.
— Гмх… — только и выдала я. Это слишком — предстать передо мной неглиже. — Спасибо.
Я сидела в его тёмно-синем костюме, который закрывал меня от пяток до ушей — спасибо, Райт, за заботу и за то, что лишил меня возможности выглядеть хоть немного привлекательно. В ответ на его выпад мне захотелось стянуть с себя эту бесформенную тряпку и войти на кухню в чём мать родила — просто чтобы он понял, насколько лихорадочно сейчас мечутся мои мысли. Но я сдержалась. С трудом.
— Как спалось? — спросил он, садясь напротив.
— На удивление хорошо. — Я взяла блинчик. — Вода у кровати — это высший пилотаж, Райт. Ты всегда такой заботливый или только по утрам после скандалов?
— Только по утрам после скандалов, — усмехнулся он. — И только для тебя.
— Льстишь.
— Констатирую.
Я откусила блинчик. И замерла.
— Это… вкусно. Ты уверен, что это ты готовил?
— Обижаешь. Я умею ровно два блюда: блинчики и яичницу. Всё остальное — либо сгорает, либо превращается в нечто, что стыдно подать на стол.
— То есть сегодня я на грани выживания?
— Сегодня тебе повезло.
Я улыбнулась, но ничего не сказала. Мы ели молча, и это молчание было тёплым. Блинчики исчезали с тарелки с пугающей скоростью. Я старалась не смотреть на его голый торс. Получалось плохо.
— Спасибо за костюм, — сказала я, отряхивая руки. — И за щётку.
— Щётка новая, не переживай.
— Я как раз об этом и не переживала.
Он поднял бровь. Я сделала вид, что увлечена клубникой. Но краем глаза всё равно видела его улыбку.
И тут из гостиной донёсся звук вибрации.
— Извини, — я встала. — Кажется, это моё.
Телефон нашла не сразу — он завалился между подушками и почти сливался с тканью дивана. Разблокировала. И почувствовала, как под кожу забирается холод. Пятьдесят шесть пропущенных от Кэсси. Что-то случилось? Руки начали трястись сами собой. Я судорожно набрала её номер — она сбросила. Тут же пришёл видеовызов.
— КЭССИ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — выпалила я.
На меня смотрело лицо, в котором смешались интрига и недовольство.
— Это ты мне скажи, куда ты делась! — Она чуть ли не кричала. — Как только по новостям начали крутить вашу вчерашнюю вечеринку и тебя во всей красе — я сразу начала звонить! Ни ответа, ни привета! Я уже начала думать худшее!
— Прости, — я старалась говорить тихо, почти шёпотом. — Я у Томаса, давай, как буду дома…
— У ТОМАСА? — её брови взлетели так, что я испугалась, что они сейчас улетят за пределы экрана. — О боже, всё, молчи. Надеюсь, у вас была максимально жаркая ночь — с тем самым долгим, томным входом и выходом из тебя до самого рассвета. Стой-стой, мне нужно сесть и взять бокал вина, чтобы это переварить.
Сзади смущённо кашлянули.
Вот чёрт.
— Кэсси, я перезвоню.
Я сбросила вызов и медленно развернулась. Томас стоял, прислонившись плечом к косяку, и на его лице играла дерзкая, но слегка смущённая улыбка.
— Извини, что прервал, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в глазах плясали искры. — Хотел спросить, какие у тебя планы на день.
— Кхм. — Я попыталась взять себя в руки. — Нужно съездить домой, ответить на все пропущенные и поговорить с директором. Вчерашний фурор явно нанёс ущерб — если не издательству, то моей репутации.
— Давай я тебя отвезу.
— Нет, спасибо. — Я покачала головой. — Ты много сделал для меня вчера, и я очень благодарна. Но дальше я сама. Ты не против, если костюм верну в другой раз?
— Да, конечно. — Он помолчал, и в его взгляде мелькнула та самая чертовщинка. — Отправить твоё платье в химчистку?
— Можешь его сжечь. Оно мне не нужно.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. Я вызвала такси и подошла к двери. Он стоял рядом, и я чувствовала, что мне не хочется уходить. Хочется остаться. Выпить ещё кофе. Поговорить о чём-нибудь глупом. Просто побыть рядом.
— Спасибо, Томас. — Я сказала это тихо, почти про себя. — За все.
— Тебе спасибо, Джулия. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Я тоже хорошо провёл вчерашний вечер. И ночь. Не так хорошо, как в мыслях у твоей подруги, но…
Я замерла. Он слышал. Все слышал.
— Томас.
— Что? — Он невинно поднял брови, но в уголках губ пряталась улыбка. — Я просто уточнил.
Я хотела возмутиться, сказать что-то колкое, но вместо этого почувствовала, как уголки губ сами ползут вверх.
— Ты невыносим.
— Взаимно.
Мы стояли так ещё несколько секунд. И я знала, что, если не уйду сейчас — не уйду вообще.
— Мне пора.
Он кивнул и открыл дверь. Я вышла на крыльцо, и холодный ветер сразу ударил в лицо, забираясь под воротник. Я поёжилась, но не от холода. Скорее от того, что оставляла за спиной что-то тёплое и настоящее — и шла в холод. В реальность.
Ветер хлестал по щекам, трепал волосы, отрезвлял. И чем сильнее он бил, тем чётче становилась мысль: хватит прятаться. Пора разобраться с Дэвидом и со всем этим дерьмом, которое я не создавала, но которое теперь касалось меня напрямую.
Я обернулась. Томас стоял в дверях, не закрывая и смотрел на меня.
— Напиши, как будешь дома.
Я не стала отвечать. Просто кивнула, села в такси и захлопнула дверь. Машина тронулась, и я смотрела в боковое зеркало, пока его фигура не скрылась за поворотом. Потом отвернулась, выпрямила спину и посмотрела вперёд.
Такси ехало по мокрым улицам, и город медленно просыпался за окном. Ветровые дворники мерно скрипели, смахивая капли. Я закрыла глаза и впервые за всё утро позволила себе просто дышать.
*****
Выходя из такси, я почувствовала странное ощущение подвоха. Оно никогда меня не подводило и в этот раз тоже не ошиблось.
На ступенях моего дома сидел Дэвид. Пьяный в стельку, с бутылкой чего-то крепкого в руках. Воротник рубашки расстёгнут, галстук болтается на груди, волосы растрёпаны — совсем не тот идеальный мужчина, которого я видела вчера на сцене. Его взгляд медленно прошёлся по мне — по лицу, по фигуре, по чужому спортивному костюму, который сидел на мне мешковато и явно не по размеру. И в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось отступить на шаг.
— Ты рано, — сказал он, растягивая слова. — Я думал, появишься к обеду.
Я смотрела на него и молчала. Внутри всё сжималось от смеси злости, усталости и какого-то брезгливого сочувствия. Он сидел на моих ступенях, как брошенный пёс.
— Дэвид, что ты здесь делаешь?
Он невесело усмехнулся.
— Жду тебя. 70 звонков, если считать? Я сбился после двадцати. Думал, ты хотя бы соизволишь ответить.
— Ты смеешь меня ещё в чём-то обвинять?
Он поднял на меня глаза. Мутные, красные, но всё ещё цепкие.
— Нет. Я не обвиняю.
— Тогда какого чёрта ты сидишь на моём крыльце в десять утра?
Он отпил из бутылки и посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом.
— Я не знал, куда идти. Ты единственная, к кому я мог прийти. - Он еще раз посмотрел на мой костюм. — Это не твоё, — сказал он наконец.
— Что?
— Костюм. Он не твой. И ты приехала не из дома.
Я скрестила руки на груди. Не потому, что замёрзла. Чтобы не дать себе сорваться.
— Дэвид, иди домой. Проспись. Поговорим, когда ты будешь в состоянии стоять.
— Я не хочу проспаться. Я хочу понять, — он поднялся, пошатнулся, но устоял. — Чей он?
— Это не твоё дело.
— Вчера объявили о помолвке с той, которую ненавижу, — сказал он тихо. — Я потерял тебя за один вечер. Я имею право хотя бы знать, к кому ты ушла.
Я посмотрела на него. Пьяного, сломанного, но всё ещё пытающегося держать лицо. И почувствовала только одно — усталость.
— Ты не терял меня, Дэвид. Мы не были вместе, мы всего лишь заключили выгодную сделку для нас обоих, как партнеры.
— Не были? — Он усмехнулся, но в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе. — Джулия, я два года просыпался и засыпал с мыслью о тебе. Я привозил тебе еду, когда ты застревала на работе. Я знал, какой чай ты пьёшь, какой стороной ты спишь, что ты ненавидишь корицу и любишь, когда открыто окно. Я знал о тебе больше, чем кто-либо. И ты говоришь, что мы «не были вместе»?
Я молчала. Каждое его слово било набатом. Конечно, я знала и многое замечала. Но мне казалось, что это неважно, ведь я не чувствовала того же. Он делал для меня многое, но никогда не просил ничего взамен. Казалось, что оно само пройдёт, если не обращать внимания — рассосётся. А теперь получается… я и довела до этой ситуации?
— Я не мог тебе сказать, — продолжил он, и голос его сорвался. — Отец поставил меня перед фактом за неделю до вечеринки. Он сказал: либо я женюсь на Бриане, либо он уничтожит всё, что я построил. И я испугался, что потеряю тебя, если скажу правду. Я хотел, чтобы ты была рядом, хотя бы на еще один вечер. Я уже понял, какую ошибку совершил и что подставил тебя под удар СМИ. Я постараюсь всё исправить. Но ты хотя бы можешь взглянуть на меня как на мужчину, а не как на часть сделки?
Я слушала и понимала, что он говорит искренне. Он всегда был как открытая книга — всё на лице, в поступках, в этих дурацких подарках, которые я принимала как должное. Закрывала глаза. Отмахивалась. Говорила себе, что это удобно, что всё несерьёзно, ведь он сам согласился на эти правила. Я не хотела видеть его чувства, потому что тогда пришлось бы решать, что с ними делать. А сложностей я не хотела. Теперь я понимала, как жестоко поступила с ним.
— Дэвид, — сказала я тихо. — В этом есть и моя вина. Я долго делала вид, что не замечаю твоих чувств. Убеждала себя, что ты просто заботишься. Что это ничего не значит. Я отрицала очевидное, потому что так было проще. И этим довела нас до того, что случилось вчера.
Он смотрел на меня, не перебивая.
— Но у меня нет чувств к тебе и никогда не было, — продолжила я. — Прости, что не сказала этого раньше. Это было нечестно по отношению к тебе.
Он молчал. Долго. Потом кивнул.
— Я знал, — сказал он тихо. — Знал, что ты не чувствуешь того же. Но мне хватало их на двоих. Я думал, что если буду рядом достаточно долго, то, может быть… — он не договорил, махнул рукой. — Глупо.
Я не стала его утешать. Мне было нечему его сказать.
— Иди домой, Дэвид, — сказала я. — Проспись.
Он отступил с крыльца.
— Прости, — сказал он, и в этом слове было всё: и вина, и отчаяние, и что-то ещё, чему я не хотела давать название.
Я ничего не ответила. Достала ключи, открыла дверь и вошла. Закрыла её за собой и прислонилась спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За дверью было тихо. Потом послышались шаги. Медленные. Удаляющиеся. И тишина.
И в этой тишине я наконец осталась наедине с собой.
Я всегда держала дистанцию и говорила себе, что так правильно. Чувства — лишнее, привязываться — нельзя. Выстроила вокруг себя стены, и те, кто подходил ближе, разбивался о них. Я думала, что защищаюсь, а оказалось просто прячусь.
Дэвид был рядом два года. Всегда заботился и в моменты грусти не давал чувствовать себя одиноко. А что для него сделала я? Закрыла глаза на его чувства и думала, что, если игнорировать проблему – она исчезнет. Нужно было сразу сказать о том, что чувствую я, и что пора заканчивать эти отношения. Они перестали быть взаимовыгодными, когда выгоду стала получать от них лишь я одна.
А теперь появился Томас. И я вдруг поняла, что что-то чувствую к нему. То, чего не чувствовала к Дэвиду. И это понимание пришло с такой ясностью, что стало почти физически больно. Потому что рядом с этим чувством тут же вставало другое — осознание, сколько боли я причинила тому, кто просто хотел быть рядом.
Наши поступки — это наша ответственность. Если ведёшь себя как дерьмо — не жди солнца в лицо. Если причиняешь боль — не удивляйся, когда однажды её причинят тебе. Если закрываешь глаза на чужие чувства — не обижайся, когда твои останутся незамеченными.
Я закрыла лицо руками и сползла по стене на пол. День только начинался. А я уже устала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
