Мэри Вейл На грани

Томас

Последние три дня я чертовски плохо сплю. Из-за нервов. Звонок Маркуса практически довел меня до нервного срыва. Моя семья явно пытается мной манипулировать и взывать к давно убитой совести.

— Тебе что, вообще не жаль меня и отца? Если нет, пожалей хотя бы мать, которая не может спать без таблеток из-за твоей тупой гордости. Что, так сложно хоть раз в жизни согласиться с отцом и не разрушать всё, что даже и не ты построил? — Маркус практически осип от собственного крика.

Дыши, Томас, ты должен быть спокоен. Что там нужно вспоминать? Огонь? Шум леса? Звуки океана?

— Алло, я со стеной разговариваю? Хотя да, всю жизнь ты именно таким и был. Свободный, лишённый всякой ответственности, перекладывая её на других. Удобно же тебе.

Сука, звуки океана мне явно сейчас не помогут. Я практически раздавил этот грёбаный телефон в своей руке.

— Маркус, не перегибай, моё терпение не бесконечно. — Я старался говорить между вздохами, чтобы не вскипеть. — Давай просто закроем эту тему, иначе я не знаю, на что способен мой язык.

— Видимо, только на то, чтобы отлизывать своим сучкам, больше он ни на что не годен. — Брат почти прошипел эту фразу в трубку и сбросил вызов.

Раз, два, три Телефон с громким звуком ударился о стену и отскочил от неё.

Руки обхватили голову, сердце стучало набатом, ярость застилала зрение. Я плохо соображал. В груди — огонь. В голове — пустота. Выверенным шагом я пересёк гостиную, зашёл на кухню, на ощупь нашёл бутылку виски и, не жалея, наполнил стакан. Глотнул, не чувствуя вкуса. Просто чтобы заткнуть этот голос в голове. Допил залпом. Зрение начало возвращаться.

Простояв немного у кухонного острова, я наконец вернулся в гостиную и поднял смартфон. Ого, не пострадал. Вот она, сила Китая. Чёрт, этот телефон переживёт даже меня. Я был всё ещё зол, но виски делал своё дело — стало значительно легче.

На часах было 10 вечера. Завтра куча дел, успеть бы всё. Ещё и встреча с Джулией у меня.

Чёрт, точно, Джулия. А она сама-то помнит обо мне? Что за глупые мысли, конечно, помнит, она же профессионал. А вдруг передумала? Покрутив телефон в руках, я открыл наш с ней чат и написал сообщение. Она ответила почти сразу — коротко, по-деловому, но я всё равно улыбнулся.

Убедившись, что встреча в силе, попрощался с ней и ещё немного посидел в гостиной, глядя в камин со стаканом в руке. Допив виски, отправился в спальню. Завтра трудный день. И, кажется, я его боюсь. Не работы. А того, что она скажет, когда войдёт в мою дверь.

***

Проснувшись в 8 утра, первым делом принял контрастный душ. После — тренировка в зале, завтрак на веранде какого-то модного кафе, где прежде, чем съесть своё блюдо, оно должно поучаствовать в фотосессии — по крайней мере, судя по девушкам за соседним столиком. Вернулся домой в районе 12 дня. До встречи с Джулией ещё целый день.

Ладно, приберусь. Через три часа вся гостиная и кухня сверкали. Теперь самый грязный в доме — это я. Приму-ка душ.

Пролежав бесцельно на диване, глядя в потолок и думая о том, что она может не прийти, решил: заказать ужин из ресторана — хорошая идея. Конечно, ужин только для меня. Да, я знаю, что это двойная порция, но я не маленький мальчик. С этой мыслью я и заказал 3 вида салатов, 4 горячих блюда и пару десертов. Главное — убедить самого себя, что делаю это не для неё и совсем не надеюсь, что Джулия согласится поужинать со мной.

Из раздумий меня вырвал дверной звонок. Подскочив, ринулся на всех порах к парадной и так резко распахнул дверь, что Джулия вздрогнула.

— Привет. — Её голос — мягкий, бархатный — по рукам пошли мурашки.

Я таращился на неё во все глаза. В офисе она была прекрасной розой с шипами — смотри, но не трогай. Сильная, вольная, самостоятельная. Но сейчас передо мной стояла настоящая Джулия — по крайней мере, мне так показалось. Спортивный серый костюм, белые кроссовки, высокий небрежный пучок. Ни тени напускного холода в глазах. Даже запах её духов — кедр с лёгкой пряностью — чувствовался иначе: мягче, уютнее как дом?

Я смотрел на неё — прекрасную, недосягаемую, и не мог отвести взгляд.

— Томас? — Джулия кашлянула в кулак, и только тогда я заметил, что она смотрит на меня с лёгким смущением и улыбкой, которую пытается спрятать.

— Ох, прости. Привет, Джулия. Проходи.

Я отступил в сторону, пропуская её в дом. Она вошла, и я поймал себя на том, что смотрю на её спину, на то, как она переступает порог, и чувствую, как где-то внутри всё теплеет. Кажется, я попал.

Она вошла в гостиную, остановилась у дивана, огляделась чуть дольше, чем я ожидал. Я видел, как её взгляд пробежался по книгам, задержался на камине, на кресле, где лежат мои неубранные вещи после сушки. Мысленно поморщился от собственной тупости — забыл их убрать.

Джулия сжимала в руках рукопись, как щит.

— Уютно, — сказала она тихо.

— Спасибо. Чай или кофе? — я уже шёл на кухню. — И не говори «ничего», я всё равно что-нибудь принесу, только это будет уже на мой вкус.

— Чай. Зелёный, если есть.

— Есть. И печенье.

— Я не

— Я знаю. Печенье для меня. Просто у тебя будет выбор: смотреть, как я ем, или присоединиться.

Она фыркнула. Я улыбнулся, не оборачиваясь.

Когда вернулся с подносом, она всё ещё стояла. Смотрела на диван, не решаясь сесть. Я поставил кружки на стол.

— Присаживайся, — сказал мягко и плюхнулся на диван, похлопывая по месту рядом с собой.

Джулия села. Я заметил, как она поправила олимпийку и взяла рукопись чуть дрожащими пальцами. О, так она тоже волновалась. Это открытие приятно согрело где-то в груди.

— Начнём с начала, — сказала редактор, не поднимая глаз, и в голосе послышалась попытка вернуть профессиональную дистанцию. — Первая глава. Переход между вторым и третьим абзацем резкий. Сбивает ритм.

Я записал.

— Дальше, — она перевернула страницу. — Здесь ты используешь три прилагательных подряд. Это перегружает. Оставь одно, самое сильное.

Снова записал. Она продолжала диктовать, и я едва успевал за ней. Джулия выдавала правку за правкой — чётко, профессионально, без лишних объяснений. Я строчил в блокноте, чувствуя, что она проверяет меня: успеваю ли, внимательно ли слушаю, не расслабляюсь ли.

— И здесь, — она постучала пальцем по странице, — диалог героя звучит фальшиво. Он говорит как человек, который всё уже решил. А должен — как тот, кто ещё сомневается.

Сделав пометки, поднял глаза.

— А если он знает, что решил? Если это его осознанный выбор?

— Тогда покажи это в действии, а не в словах. Сейчас он говорит правильно, но делает неправильно. Текст убеждает меня, что он говорит правду. А я должна чувствовать, что он врёт сам себе.

— Хорошо. Я перепишу.

Я почувствовал, как она смотрит на меня — оценивает, проверяет. Но не отводил взгляда от блокнота.

— Дальше, — сказал я.

Она снова начала диктовать. Я записывал, чувствуя, как она постепенно ускоряется, но оставляет мне темп, который могу держать.

— Стоп. Здесь я с тобой не согласен.

Она удивлённо подняла взгляд.

— Где именно?

— Вот здесь, — я указал на строку. — Ты предлагаешь сократить этот абзац в два раза. Убрать его размышления о прошлом и оставить только действие.

— Да. Это ускоряет темп. Читателю не нужно знать, как он страдал три года назад. Ему важно, что он делает сейчас.

— Но это объясняет его поступки, — я посмотрел на неё. — Без этого он просто поступает странно. А с этим — последовательно.

Она нахмурилась. Я видел, что она не согласна. Джулия молчала несколько секунд. Я видел, как она перечитывает абзац, как её глаза бегают по строкам.

— Ты хочешь оставить это, — сказала она.

— Да.

— Почему?

— Потому что без этого он не совершит поступок в конце главы. Он просто сделает что-то, а читатель не поймёт, почему. Я хочу, чтобы читатель чувствовал его боль, когда он делает выбор.

— Но это риск, — сказала она тихо. — Читатель может посчитать это нудным.

— Я готов рискнуть.

Она смотрела на меня долго. Потом опустила глаза, снова пробежалась по странице. Провела пальцем по строке. Я заметил, как она на секунду задержалась на одном из моих слов.

— Оставляем, — сказала она.

Я не поверил своим ушам.

— Что?

— Я сказала — оставляем. — Она подняла взгляд и улыбнулась. — Но я уберу два предложения в конце абзаца. Они лишние.

Я молчал. Скорее ждал, что она будет спорить, доказывать, настаивать, чем возьмет и согласится.

— Ты всегда так легко уступаешь? — спросил я.

— Я уступаю, когда аргументы сильнее моих, — она пожала плечами. — В этот раз — да.

— Я не ожидал.

— Почему?

— Ты не производишь впечатление человека, который идёт на уступки.

— Ты меня просто плохо знаешь — ответила Джулия, и я заметил, как уголки её губ чуть дрогнули, но она сразу опустила глаза в рукопись.

Осознание пронзило стрелой. Я действительно её не знаю. Но хочу узнать.

Она взяла ручку и что-то пометила на полях.

— Дальше?

— Дальше, — ответил я, чувствуя, что в груди становится теплее.

Мы продолжали работать. Она говорила, я записывал. Спорили, соглашались, снова спорили. И каждый раз, когда она уступала мне, я чувствовал, что становимся ближе.

В таком ритме мы провели пару часов. Тело затекло, я видел, что и Джулия всё больше начала ерзать рядом со мной. В этот момент в дверь позвонили. Доставка из ресторана — а я и забыл про неё.

Забрав у курьера блюда, я поставил их перед Джулией, старательно игнорируя его полный непонимания взгляд. Смущённо посмотрев на неё, спросил:

— Греческий, овощной или, быть может, цезарь? Есть стейк, паста, если ты, конечно, вообще голодна

— Греческий.

От удивления я выронил пластиковые приборы на журнальный стол.

— Надеюсь, под такой набор у тебя есть вино? — спросила Джулия, поднимая на меня взгляд. Без улыбки, но с вопросом. Мои брови ползли всё выше.

Да, я задал вопрос, но и не надеялся, что она согласится поужинать со мной.

— Что? Не смотри так. Я должна сделать вид, что не ощущаю этого чудесного запаха и просто уйти домой? Я вообще-то не ела с утра. —сказала она, пожав плечами, как будто это не имело значения.

Скорее всего, я выглядел смешно — беззвучно открывая и закрывая рот, как рыбка.

— Красное или белое? — это всё, что я смог ответить.

— Белое.

Как ураган, пронёсшийся недавно во Флориде, я метнулся до кухни и обратно, принеся вино и два бокала.

Через пять минут все блюда были распакованы, а вино налито. Джулия подняла свой бокал.

— Ну что, Томас Райт, за успешную первую встречу. Я считаю, что сегодня мы многое успели с тобой. Спасибо, что доверился мне и моему профессионализму.

Я улыбнулся, поднимая свой бокал.

— За дальнейшее достойное и плодотворное сотрудничество, Джулия Эванс. У меня глаз наметан на профессионалов.

Звон бокалов приятно согрел душу. Пусть этот звук ассоциируется с разбиванием о стену стереотипов. Больше никогда не буду составлять портрет людей, исходя из слухов, сплетен и СМИ.

Мы ужинали. Она ела греческий салат с таким аппетитом, будто действительно не притрагивалась к еде с утра. Я смотрел, как она отрезает кусочек хлеба, макает его в соус и улыбается, когда я рассказываю, как в прошлом году пытался приготовить пасту и чуть не сжёг кухню.

— Ты серьёзно? — она подняла бровь, жуя. — Ты не умеешь готовить пасту?

— Я умею заказывать, — парировал я. — Это тоже навык.

Она рассмеялась. И я поймал себя на том, что хочу слышать этот смех снова и снова.

— Как ты выживаешь?

— Пока — на ресторанах и маминых рецептах, которые я помню, но не воспроизвожу.

— Это удобно.

— Это трагично, — поправил я. — Я просто умею это скрывать.

Она улыбнулась, но ничего не сказала. Мы говорили о книгах, о странных привычках, о том, как она однажды перепутала время встречи и приехала на два часа раньше. Как ждала в кафе, читала книгу, и никто не пришёл.

— Это было грустно, — сказал я.

— Не велика потеря, — возразила она. — Я хотя бы дочитала ту книгу.

Мы смеялись. Вино делало своё дело — она говорила больше, улыбалась чаще, и я уже перестал замечать, где заканчивается работа и начинается что-то другое.

Когда ужин подошёл к концу, она посмотрела на часы.

— Поздно, — сказала она, потянувшись к телефону. — Мне завтра на работу.

— Я могу отвезти тебя.

— Не нужно, — она уже набирала сообщение. — За мной заедут.

Я не спросил, кто. Не имел права. Но внутри всё сжалось. Кто ждёт её там? Я не должен думать об этом.

— Хорошо, — сказал я. И сам не узнал свой голос — сухой, резкий, чужой.

Она подняла взгляд, задержалась на мне.

— Томас?

Я прочистил горло.

— Всё в порядке. Когда будет следующая встреча?

Она помолчала.

— В субботу у издательства мероприятие. Ты мог бы прийти.

— Я?

— Да. В будущем, когда твой шедевр выйдет в свет, тебе придётся посещать такие мероприятия постоянно. Так что лучше начать сейчас.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно она или проверяет меня.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл?

— Я предлагаю тебе опыт, — улыбнулась она. — Адрес и всю информацию пришлю. Решай сам.

Она встала, подошла к двери. Я пошёл за ней.

— Спасибо за ужин, — сказала она, обернувшись. — И за компанию. Сегодня было необычно.

— В хорошем смысле?

Она улыбнулась и развернулась к двери.

Я протянул руку. Почти коснулся её плеча. Хотел остановить. Но отдёрнул руку вовремя. Она не заметила.

Я стоял в дверях, глядя, как она идёт к машине. Тёмный внедорожник, марку не разглядеть — слишком темно. Силуэт за рулём, но кто? Не моё дело. Не смотри, твою мать.

Она махнула мне на прощание. Я махнул в ответ. Закрыл дверь, прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Что я делаю? Она редактор. Я писатель. Мы просто работаем. Я даже не должен думать о том, кто за ней приехал. Но думал.

Я думал о ней, о её смехе, глазах, улыбке. О том, как хотел, чтобы она осталась. Я прошёл в гостиную, сел на диван и уставился в пустоту. Чего ты хочешь, Томас Райт? Ответа не было. Только тишина. И запах её духов в моём доме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.