Мэри Стейн Абсолют. Черные лилии

— Хельг, — бросил он, и в обращении послышался лязг металла. — У тебя что?

Кузнец вздрогнул. Медленно поднял голову, в свете огарка его лицо казалось изборождённым глубокими каньонами морщин. Тяжело опёрся о край наковальни, словно ища поддержки.

— У меня? — переспросил хрипло. — У меня теперь не кузница, а птичий двор. Только вместо птиц поют мои клинки.

Обвёл дрожащей рукой стеллажи с оружием.

— Она просто вошла. Даже не коснулась стали! Просто подышала этим воздухом — и мой лучший арсенал, заклинаемый на тишину годами, отозвался ей.

— Она сказала, что оружие поёт, — Хельг произнёс это так тихо, что слова едва перекрывали гул огня. — И оно ждёт. Вы понимаете? Оно ждёт.

Тяжело опустил натруженные ладони на верстак. Они мелко дрожали. Перевёл взгляд с Марты на Стерна, в глазах отражался холод.

— Я ковал их годами, заклинал на тишину и покорность, — продолжал он, качая головой. — Но она... она просто вошла, и всё изменилось. Услышала то, что не должен слышать никто. Металл перестал быть инструментом — превратился в зверя, почуявшего хозяина. Она сказала мне в лицо: «Они ждут». И сама была напугана не меньше нашего.

Стерн, всё ещё прижимаясь спиной к кладке, медленно поднял голову. Его взгляд встретился с изумрудными глазами, затем с белыми.

— Если сталь начала петь, — подал голос гость с белыми глазами, и от его ледяного тона пламя свечи почти погасло, — значит, время молитв закончилось.

Стерн медленно отлепился от стены. Массивная фигура нависла над столом, преграждая свет. Перевёл тяжёлый взгляд на Хельга.

— Вы проверяли его? — в голосе прозвучало мрачное подозрение. — Возможно, песня началась после того, как вы его достали?

В каморке стало так тихо, что слышно было, как оплавляется воск. Хельг замер, пальцы, сжимавшие ветошь, побелели.

— Да, мы проверяли, — хрипло ответил он. — В тайнике повёл себя так, как не вёл последние десять лет. Впервые загорелся лазурным.

Воцарилась гробовая тишина. Стерн медленно выпрямился, и в его глазах вспыхнул настоящий, первобытный трепет.

— Лазурным… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Значит, время пришло само по себе. Без толчков, без видимых причин. Просто… проснулся?

Хельг тяжело опёрся на наковальню, глядя на свои руки. Кожа была испещрена шрамами и копотью, но сейчас они мелко дрожали.

— Я думаю, это связано с тем, что она здесь была, — она пробуждается, Стерн. И он пробуждается вместе с ней. Она здесь, и «он» больше не может спать.

— Пока временно мы его придушим… — Стерн произнёс глухо, глядя в глаза Хельгу. — Либо замаскируем.

Сделал шаг вперёд, тяжесть присутствия заставила пламя испуганно дрогнуть. Положил огромную ладонь на наковальню, словно пытаясь придавить сам звук.

— Она не готова, Хельг. Если этот свет вырвется сейчас, он сожжёт всё, что мы строили столько лет. Нужно наложить на него печати, чтобы даже в упор никто не понял, что под твоим полом что-то дышит. Придуши своей волей, забей звоном молота — делай что хочешь, но убери это.

Хельг тяжело сглотнул, глядя на побелевшие костяшки Стерна.

— Придушить-то можно, — прохрипел кузнец, — но чем сильнее давишь, тем яростнее будет взрыв, когда она сорвётся с цепи. Закрою свинцом, заговорю старыми молитвами, замаскирую так, что даже белоглазый не учует. Но это лишь отсрочка, Стерн.

— Нам и нужна отсрочка, — Стерн обернулся к двоим гостям, в глазах блеснула холодная решимость.

Мужчина с изумрудными глазами криво усмехнулся, вертя в пальцах монетку.

— Замаскировать солнце в полдень… — пробормотал. — Задача в твоём стиле, Стерн. Главное, чтобы когда ты решишь снять маскировку, у нас ещё остался город, который можно спасать.

Перестал вертеть монетку. Медленно перевёл взгляд со Стерна на Марту, хранившую молчание.

— А у тебя что? — спросил он, и сарказм сменился острой серьезностью. — Стерн душит металл, Хельг борется с тенями… А что принесла ты, Марта, из мира шелков и безделушек?

На мгновение задержал взгляд на её лице — оценивающе.

Марта не вздрогнула. Медленно выпрямилась, свет огарка подчеркнул глубокие тени под глазами.

— У меня — «Дыхание Бездны», — произнесла она, и название заставило даже гостя у двери напрячься. — Она сама выбрала этот отрез. Торговец был в ужасе — он не видел, чтобы кто-то прикасался к этой ткани тридцать лет. Но она взяла её так, словно надевала старую кожу.

Марта замолчала, глядя на пустые ладони.

Стерн посмотрел на неё.

— Ты купила ей «Бездну»? — в голосе слышался рокот. — Решила нарядить её в самую опасную ткань города?

— Решила дать ей щит, который они примут за роскошь, — отрезала Марта. — Лучший способ спрятать сокровище — положить на самое видное место и заставить думать, что это просто дорогая подделка.

Мужчина с изумрудными глазами медленно расплылся в ухмылке. Его глаза блеснули азартом, отражая пламя свечи.

— Отлично, — отозвался он, и в голосе не было тревоги. — Всё идёт по плану.

Он подался вперёд, лицо стало жёстким.

— Вы знаете, что из Разлома выскочили три вестника? — голос стал тихим и быстрым. — Мы берём их на себя. Сами разберёмся — лишнего шума не будет.

— А её мы накроем магией в Академии. Косвенно. Пусть думают, что она просто одна из многих. Касвиан сам, того не желая, станет её щитом. Его присутствие и сила создадут фон, в котором её магия растворится как капля в океане. Самая деликатная маскировка: спрячем её не в лесу, а в центре внимания, под защитой той тени, которой они гордятся.

Мужчина у двери едва заметно кивнул. Белые глаза оставались холодными и спокойными.

— План рискованный. Но в этом городе выживают только те, кто умеет блефовать. Главное, Стерн, Хельг, — перевёл взгляд на кузнеца, — придушите этот свет в своей конуре до рассвета. Город не должен проснуться от его сияния. А ты, Марта, готовь свои притирки и баночки.

—