Мэри Стейн Абсолют. Черные лилии

8.5. Кузница Хельга

Спустя несколько секунд за дверью послышался сухой скрежет отодвигаемой заслонки. В окошке мелькнула чья-то тень, блеснул холодный взгляд, оценивающий нас. Марта даже не шелохнулась, она смотрела прямо перед собой с той пугающей уверенностью.

— Свои, — коротко бросил хриплый голос из-за двери.

Раздался тяжелый лязг проворачиваемых засовов. Один, второй, третий... Дверь, обитая темным металлом, медленно, с достоинством старого стража, отворилась внутрь, обдавая нас запахом дорогого табака, старой бумаги и чего-то острого, металлического.

— За мной, — шепнула Марта, и мы шагнули в темноту «второго уровня».

Когда тяжелая дверь закрылась за нашими спинами, отсекая солнечный свет и шум верхнего города, я на мгновение ослепла. Но когда глаза привыкли к полумраку, у меня перехватило дыхание.

Мы стояли в начале улицы, которая не должна была существовать. Это тоже были Торговые ряды, но полные мрачного, давящего величия. Кладка под нашими ногами была выложена из идеально подогнанного чёрного камня, который не отражал свет, а словно поглощал его. По обе стороны тянулись двух- и трёхэтажные дома, возведенные из чёрного кирпича. В их облике не было изящества верхнего уровня — только суровая, монолитная мощь.

Здесь тоже были витрины, но за их толстыми стеклами не сияли шелка. Там тускло поблескивали предметы, предназначение которых я не могла угадать, и странные механизмы, от одного взгляда на которые по коже пробегал мороз.

Самое пугающее было в самом воздухе. Он был настолько плотным и тяжелым, что каждый вдох давался с трудом, словно мы опустились на дно глубокого океана. Легкие горели, а в горле стоял привкус горечи и застывшего времени.

По улице ходили люди, но они не были похожи на праздных покупателей сверху. Большинство из них кутались в глубокие капюшоны и длинные плащи, скрывающие фигуры. Они не гуляли — они передвигались бесшумно и стремительно, постоянно что-то высматривая в тенях или на прилавках.

Когда мы поравнялись с первым павильоном, торговцы — люди с холодными, проницательными глазами — одновременно повернули головы в нашу сторону. В их взглядах не было гостеприимства. Они сканировали нас, оценивали, словно пытались понять, сколько стоит наша жизнь или какие секреты мы прячем под платьями.

Я почувствовала, как Лия сильнее сжала мою руку. Здесь, на Втором уровне, мы были чужаками, нарушившими покой этого черного лабиринта.

Взгляды торговцев становились всё более беспардонными и хищными, они буквально ощупывали нас, оценивая добычу. Воздух вокруг, и без того плотный, казался наэлектризованным от их немого вопроса: кто посмел привести сюда «домашних» девочек?

Марта остановилась. Медленно, с каким-то пугающим спокойствием, она подняла руки и откинула свой капюшон.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Едва её лицо открылось, по улице словно пронеслась невидимая волна. Торговцы, которые секунду назад смотрели на нас с вызовом, тут же выпрямились по струнке. Это не было обычным уважением — они замерли так, как будто перед ними внезапно возник какой-то генерал. В их глазах вспыхнул первобытный страх вперемешку с абсолютным подчинением.

Наступила мертвая тишина. Тот, кто стоял ближе всех к своему павильону, поспешно, почти в панике, сделал шаг назад и скрылся в дверном проеме, заходя обратно в лавку. Другие опустили взгляды в землю, не смея больше смотреть в нашу сторону. Улица, только что полная скрытого движения, будто затаила дыхание.

Я видела, как изменился профиль Марты в этом тусклом свете. Исчезла ворчливая хозяйка, осталась лишь женщина, чья воля была тверже обсидиана, из которого построен этот город. Она даже не посмотрела на них — ей не нужно было подтверждение своей власти. Она просто знала, что она здесь - закон.

— Не сбавлять шаг, — негромко произнесла она, и теперь в её голосе было столько скрытой мощи, что я сама едва не вытянулась во фрунт.

Мы двинулись дальше по черной мостовой. Теперь перед нами расступались, как перед призраками. Лия и Лана шли, боясь даже вздохнуть, а я смотрела в спину Марты и пыталась осознать: кто же она такая на самом деле, если весь этот опасный «Второй уровень» съежился лишь от одного её взгляда?

Мы шли за Мартой, стараясь не отставать ни на шаг. Теперь, когда её лицо было открыто, перед нами словно открывался невидимый коридор — люди в плащах вжимались в стены, а торговцы хранили гробовое молчание.

Несмотря на страх, я не могла не смотреть по сторонам. Эти витрины не имели ничего общего с лоском верхнего уровня.

В одной из лавок, за толстым, мутным стеклом, на подушках из черного бархата лежали магические артефакты, от которых исходило едва заметное фиолетовое свечение. Рядом висели рулоны странных тканей, которые, казалось, жили своей жизнью: складки на них постоянно перетекали, меняя узор от чешуи дракона до колышущейся воды. Лия и Лана, всегда разбиравшиеся в шелках, смотрели на это с искренним недоумением и опаской — эти материи не были сотканы человеческими руками.

В соседней витрине я увидела непонятные магические устройства: шестерни из темной бронзы, внутри которых пульсировали сгустки энергии, и компасы, стрелки которых вращались безумно, указывая не на север, а на что-то скрытое в толще стен. Воздух здесь вибрировал от такого количества скрытой силы, что у меня начала кружиться голова.

Но больше всего меня притянули лавки с оружием. Здесь висели мечи с лезвиями из матовой стали, которые не давали бликов, и арбалеты, чей механизм был настолько сложен, что напоминал анатомию живого существа. Я кожей чувствовала холод, исходящий от этих клинков — это была сталь, созданная не для парадов, а для того, чтобы пробивать магические щиты.

Наконец, Марта остановилась.

Мы стояли перед массивным зданием из того же черного кирпича, но оно казалось более старым и основательным, чем остальные. Над входом, на тяжелых цепях, слегка раскачивалась вывеска. Она была выкована из грубого железа, но работа мастера поражала: на ней были изображены меч, топор и наковальня.

Мое сердце забилось чаще. От этой вывески и от самой двери пахнуло чем-то родным — каленым железом, маслом и раскаленным горном. Но этот запах был гуще и «темнее», чем в нашей домашней кузне.

Марта кивнула на дверь, и я поняла: её «дело» на Втором уровне напрямую связано с тем, что я знала лучше всего на свете. С металлом.

8.6. Они ждут

Мне эта волна показалась чем-то до боли знакомым, словно старый друг окликнул меня по имени в толпе незнакомцев. В этом импульсе не было враждебности, только дикая, первобытная сила металла, который слишком долго томился в неволе. Волна прошла сквозь меня, заставив каждый волосок на теле встать дыбом. Я непроизвольно сделала шаг вперед, ведомая этим ощущением. Если раньше город казался мне тяжелым и душным, то сейчас этот импульс из-за двери стал для меня глотком чистого, раскаленного воздуха.

— Несси, ты чего? — испуганно прошептала Лия, видя, как я замерла с расширенными зрачками.

Но я её не слышала. Я резко тряхнула головой, прогоняя это странное оцепенение и навязчивый гул в ушах. Волна затихла, оставив лишь легкое покалывание на коже, которое я решительно проигнорировала.

Чтобы унять дрожь в руках и занять мысли, я начала ходить по помещению, медленно обходя массивные верстаки и стеллажи. Я старалась не смотреть на закрытую дверь, сосредоточившись на том, что Хельг разрешил — на осмотре.

Мой взгляд скользил по рядам оружия, выставленного вдоль стен. Здесь были клинки, которые в корне отличались от того, что ковал отец в Брин-Мире. Я подходила к каждой стойке, вглядываясь в заточку и балансировку.

Вот лежал тяжелый боевой топор с вытравленными на лезвии рунами — сталь казалась почти черной, поглощающей свет горна. Рядом — изящные, почти невесомые кинжалы с рукоятями из кости неведомых зверей. Я видела, как безупречно подогнаны детали, как металл переходит в эфес без малейшего зазора. Это была работа высочайшего уровня, и я, как подмастерье кузнеца, не могла не восхищаться мастерством Хельга.

Я переходила от одного экспоната к другому, подмечая тонкости закалки и необычные сплавы. Это занятие успокаивало меня, возвращая привычный контроль над чувствами. Пусть за дверью спорят о чем угодно — здесь, среди стали и холодного блеска оружия, я была в своем мире, и этот мир был мне понятен.

Я остановилась перед длинным стендом, где на бархатных ложементах покоились клинки самой разной формы. Оглянувшись на сестер — они всё так же сидели, вжавшись в табуреты, — я решилась. Хельг сказал «не трогать», но он ничего не говорил о том, чтобы «не чувствовать».

Я прикрыла глаза и, не касаясь стали руками, потянулась к ней своим новым чутьем, как делала это в отцовской кузнице. Я просто решила попробовать — проверить, на что способен мой дар здесь, в самом сердце Изнанки.

И мне не показалось.

Как только я мысленно коснулась ближайшего меча, пространство вокруг меня заполнилось звуками. Это не был шум или грохот — все это оружие мне отвечало. Оно «пело». Каждый кинжал, каждый топор, каждый наконечник стрелы отзывался на моё присутствие своей уникальной нотой. У тяжелых мечей голос был низким и гулким, как удар в колокол под водой; у тонких рапир — пронзительным и чистым, как звон разбитого хрусталя.

Это был целый оркестр стали, который будто признавал во мне свою.

Но в этой песне была странная деталь. В ней не было радости или завершенности. Оружие как будто ждало. Оно вибрировало от скрытой, запертой внутри мощи, томилось в своих ножнах и на подставках, словно верные псы, которые замерли у ноги хозяина в ожидании команды «фас».

Я кожей чувствовала это напряженное ожидание. Металл жаждал дела, он жаждал того момента, когда его выведут из этой душной мастерской в мир, для которого он был создан. В этом «пении» слышалось предчувствие большой бури, и от того, насколько синхронно они ждали чего-то одного, у меня по спине пробежал холод.

Я открыла глаза, тяжело дыша. Весь этот арсенал вокруг меня больше не казался просто товаром на продажу. Это было спящее войско, и я только что услышала их общую молитву о начале войны.

Дверь распахнулась с резким, сухим щелчком. Первым вышел Хельг. На его лице застыло выражение глубокой, мрачной сосредоточенности, а брови были сурово сдвинуты к переносице, образуя глубокую складку. Он выглядел так, словно только что вел переговоры с самой смертью и не был уверен, что сделка того стоила.

Его руки были пусты, но пальцы всё еще нервно подрагивали. Он остановился посреди мастерской и тяжело выдохнул, пытаясь унять внутреннее напряжение. Марта следовала за ним — бледная, с плотно сжатыми губами. Она не смотрела на нас, её взгляд был устремлен в пустоту, словно она всё еще прокручивала в голове их разговор.

Хельг медленно вскинул голову. Его серые глаза, острые и холодные, мгновенно нашли меня. Он замер, переводя взгляд с моего лица на стенды с оружием, мимо которых я только что проходила.

Он нахмурился еще сильнее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрение вперемешку с изумлением. Кузнец почувствовал, как изменился фон в его мастерской. Воздух вокруг мечей всё еще мелко вибрировал — «пение», которое я пробудила, не желало затихать.

— Ты... — он пробасил это так тихо, что звук едва не утонул в гуле горна. — Ты не просто глазела, девчонка.

Хельг сделал шаг ко мне, и я увидела, как на его лбу выступила испарина.

— Мои клинки... они до сих пор дрожат, — он указал широкой ладонью на ближайшую стойку. — Я ковал их, чтобы они молчали, пока их не возьмет достойная рука. Но ты... ты заставила их петь.

Марта наконец очнулась от своих мыслей и резко перевела взгляд на меня, а затем на Хельга. В её глазах вспыхнула тревога.

— Что ты несешь, старый дурак? — хлестко спросила она, но по тому, как она напряглась, было ясно: она поняла, о чем он говорит.

— Я несу то, что вижу, — отрезал Хельг, не сводя с меня глаз.

Он сделал тяжелый шаг вперед, и тень от его мощной фигуры накрыла меня целиком. Его нахмуренный взгляд, острый, как заточенное сверло, впивался в моё лицо, словно он пытался найти там клеймо мастера.

— Девочка, что ты увидела? Или услышала? — спросил он, и его рокочущий бас на этот раз прозвучал странно тихо, почти с благоговением.

В мастерской стало так тихо, что я слышала, как кровь стучит в моих собственных висках. Лия и Лана застыли на своих табуретах, боясь даже вздохнуть. Я заметила, как Марта побелела. Вся краска сошла с её лица, оставив его бледным и восковым. Её пальцы, вцепившиеся в край плаща, побелели. Она смотрела то на меня, то на Хельга с таким выражением, будто прямо сейчас на её глазах разверзлась бездна.

Хельг стоял неподвижно, ожидая ответа, а его руки, привыкшие держать тяжелый молот, сейчас едва заметно подрагивали. Он чувствовал то же самое, что и я — тот незримый резонанс, который всё еще дрожал в воздухе между нами и стойками с оружием.

— Отвечай, — негромко добавил он, прищурившись. — Моя сталь никогда не вела себя так... пока ты не вошла. Что они тебе сказали?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от липкого, холодного страха. Горло пересохло, а сердце забилось в самом основании шеи. Мне казалось, что стоит мне сейчас открыть рот, и всё сказанное прозвучит как глупая шутка или бред сумасшедшей, над которым Хельг просто посмеется, а Марта посмотрит с жалостью. Но взгляд кузнеца требовал правды, и эта правда рвалась наружу, обжигая губы.

— Я... — я запнулась, чувствуя, как мелко дрожат мои колени. — Я услышала, как металл поет, мастер Хельг.

Я зажмурилась на секунду, ожидая взрыва хохота, но в кузнице стояла мертвая тишина. Я заставила себя продолжить, хотя голос мой едва не сорвался:

— Каждый меч, каждый нож в этой комнате... они поют свою песню. И это не просто звук. Это чувство, будто они... они живые. И они ждут. Я не знаю чего, но они ждут чего-то очень важного. Словно они замерли перед прыжком в темноту.

Я открыла глаза и посмотрела на Хельга. Его лицо не изменилось, но я видела, как расширились его зрачки.

— Мне страшно, потому что я слышу их всех сразу, — добавила я почти шепотом, чувствуя, как по спине ползет холодок. — И они знают, что я здесь.

Марта, всё еще смертельно бледная, издала какой-то задушенный звук, похожий на всхлип, и резко отвернулась к стене. Лана и Лия сидели неподвижно, боясь даже пошевелиться, словно мои слова превратили воздух вокруг в хрупкое стекло.

Хельг медленно опустил голову. Он не смеялся. Он тяжело оперся руками о край наковальни, и я увидела, как побелели его костяшки.

Марта резко развернулась, словно её ударили хлыстом. Она больше не смотрела на Хельга и не изучала мою реакцию. Её движения стали быстрыми, почти лихорадочными, как у человека, который внезапно осознал, что стоит на пороге обрушивающейся лавины.

— Девочки, нам пора, — отрезала она, и её голос прозвучал как сухой щелчок затвора.

В этом голосе не было места для возражений. Она подошла к Лии и Лане, буквально подталкивая их к выходу, и её взгляд, до этого холодный, теперь метался по углам мастерской, словно она ждала, что из теней вот-вот выйдет кто-то, привлеченный «криком» металла.

— Марта, но как же... — начала было Лия, но та лишь сильнее сжала её плечо.

— Я сказала: уходим. Живо! — Марта обернулась ко мне и на мгновение в её глазах промелькнула смесь страха и яростной решимости защитить меня любой ценой.

Хельг остался стоять у своей наковальни. Он не пытался нас остановить, но его взгляд провожал нас до самого порога. Он смотрел на меня так, будто видел перед собой привидение, которое наконец обрело плоть.

Марта уже схватилась за тяжелое кольцо двери, готовая вытолкнуть нас в черные переулки, когда Хельг вдруг рванулся вперед. Он подбежал почти вплотную, обдав нас жаром раскаленного горна и запахом пота.

— До встречи! — рявкнул он прямо в спину Марте, и в его голосе смешались ярость и странное ликование. — И тебе, старая карга!

Марта даже не обернулась. Она лишь на мгновение замерла, её плечи напряглись под плащом, а пальцы еще крепче сжали дверную ручку. Я видела, как на её шее запульсировала жилка. Она ничего не ответила, но в этом молчании было больше смысла, чем в любом проклятии.

Дверь с грохотом распахнулась, и мы буквально вывалились наружу. Холодный и плотный воздух «Второго уровня» ударил в лицо, но после раскаленной атмосферы кузницы он показался ледяным. Марта не дала нам перевести дух — она сразу потащила нас прочь от здания с вывеской меча и наковальни.

— Быстрее, — бросила она, накидывая капюшон и снова превращаясь в ту самую непроницаемую тень. — Мы здесь слишком задержались.

Мы шли по черной мостовой, и я кожей чувствовала, как из окон домов за нами следят те самые «невидимые» жильцы. Но сейчас мне было всё равно. В моих ушах всё еще стоял рокочущий голос Хельга и затихающее, тоскливое пение его клинков.

Мы почти бежали за Мартой по лабиринту черных переулков, пока не уперлись в ту самую неприметную дверь, через которую вошли. Марта на мгновение прижалась лбом к холодному металлу, восстанавливая дыхание.

8.7. Астра

Момент перехода был подобен удару.

Только что мы стояли в густом, пахнущем гарью полумраке Второго уровня, где камни давили на плечи, а воздух был тяжелым, как свинец. Но стоило двери распахнуться и закрыться за нашими спинами, как на нас обрушился ослепительный, почти болезненный свет Первого уровня.

Мы снова стояли на том самом балконе. Перед нами раскинулись Торговые ряды Кер-Моранта — те самые, из рассказов старика Бернарда. Идеально чистые мостовые, сияющие витрины, в которых отражалось небо, и благопристойная толпа, плавно текущая между павильонами. Здесь пахло дорогими духами, свежей выпечкой и хвоей. Тишина здесь была вежливой и пустой, в ней не было того вибрирующего «пения», которое только что едва не свело меня с ума в кузнице Хельга.

Этот мир казался теперь невероятно хрупким и фальшивым, словно декорация, склеенная из тонкой бумаги. Я смотрела на людей внизу — на их накрахмаленные воротнички и беззаботные лица — и понимала, что они даже не подозревают, какой зверь дышит прямо у них за спиной, за стеной обычного переулка.

— Приведите себя в порядок, — Марта ловким жестом поправила сбившийся капюшон Ланы и стряхнула невидимую пыль с плеча Лии. Её голос внезапно утратил стальные нотки и зазвучал почти по-матерински, хоть и с привычной хитринкой.

— Довольно с нас на сегодня мрачных стен и ворчливых стариков. Нам нужны ткани, кружева и всякие ваши девчачьи побрякушки — всё то, что поднимет вам настроение.

Она обвела рукой сияющую площадь, где витрины переливались всеми цветами радуги.