Марк Шубин О, где же ты, Барт?

Глава 25. Два глаза хорошо, а три...

Глубока кроличья нора, но рано или поздно приземления не избежать. Вот и Юлия, провалившись сквозь жидкий пол, очутилась в одной из комнат санатория — ошеломленная, но не сломленная. У нее по-прежнему была цель найти брата во что бы то ни стало и вытащить его из цепких лап хозяина Санатория.

И все же приземление было тяжелым. Если в своем доме стены помогают, то в потустороннем санатории они сдавливают виски и шепчут гадости. Юлии казалось, что ее голова заключена в железную коробку, а тело повинуется ей через раз, как в игре с плохим управлением. Пошатываясь. она встала и огляделась: вокруг была только тошнота и неопределенность. А еще старая мебель, запыленный ковер цвета потерявшейся собаки и ваза с нарисованными на ней иероглифами, взятыми из непонятного языка. Юлия Андреевна поняла, что ее больше всего пугало в Санатории — сочетание обыденного и странного, будто в старой хрущевке поселился инопланетянин и пытается вести себя как человек.

Несмотря на все странности и ужасы, Юлия продолжала путь к брату. Но вот незадача — она не знала даже, где находится сама. Окей, надо просто идти, степ бай степ, как говорит Азамат. Сделала шаг, и обнаружила, что каблук сломан. Незадача номер два.

Апатия внутри нее мгновенно уступила место ненависти.

Юлия Андреевна бросила каблук об стену и разразилась короткой тирадой, обращаясь к пустоте вокруг:

— Проклятый Рафаэль! Проклятый Герман! Проклятый Азамат! От вас мужиков одни проблемы!

Скинув вторую туфельку, Юлия с решимостью торпеды направилась к единственному выходу из комнаты. Пиджак расстегнут, рубашка навыпуск, убитый макияж и отсутствие обуви — образ растрёпанной «девушки в беде» был далек от обычной ухоженности нашей железной Барби.

Но сама она не думала о себе как о жертве. В беде была не она, а тот, кто её сюда доставил — так она думала. И пусть её хоть сто раз подряд проглотит жидкий пол, или потолок упадет на голову, или мир перевернется, ей было все равно. Она шла напролом.

Щелкнула ручкой двери, потянула и…

Оторопела, увидев в коридоре новый сюрприз санатория. Она узнала его сразу: человеческая нога, упакованная в стальной экзоскелет и увенчанная сверху пулемётом. Это был Джон Большая Пушка, та самая ошибка природы, которую Юлия видела на компьютере Рафаэля. Теперь он не казался ей странным набором пикселей. Джон был вполне реален, а его сверкающее в свете ламп дуло было направлено прямо на Юлию. Но пока что не стреляло.

Юлия машинально вытянула руки и попыталась поговорить с ногой, как с полноценным существом:

— Тихо, тихо, тихо, — сказала она и шагнула навстречу ноге. Узкий коридор ограничивал свободу её движений. — Хорошая нога, хорошая…

Она ступила чуть левее — дуло пулемёта тут же сдвинулось, не теряя из виду цель.

Обтянутый черной шипастой кожей, Джон Большая Пушка не разговаривал, не отвлекался и не промахивался. Это был идеальный боец без тени сомнений и жалости, прошедший бои в нескольких мирах вместе с другими одноногими убийцами. Зачатки сознания позволяли ему считывать обстановку, а электронная система наведения работала безошибочно. Не ошиблась и на этот раз.

Юлия шла навстречу Большой Пушке, надеясь, на удачу: раз Джон не выстрелил сразу, то, может быть, ее пронесет.

Не пронесло.

Лента пулемета мягко зашелестела, позвякивая металлическими пластинами. Услышав эту увертюру к своей смерти, Юлия Андреевна резко рванулась вбок, буквально вбросила себя в проем двери слева, благо дверь оказалась не затворена. В коридоре загрохотала пулемётная очередь. Страшный звук, противный всему живому, заполнил собой пространство. Перекатившись, Юлия впопыхах оглядела новую комнату — авось, тут можно спрятаться от преследователя. Комната оказалась кухней, причем немаленькой, словно здесь готовили для всех сотрудников и монстров санатория. По всему периметру в несколько рядов стояли разделочные столы, электрические плиты, а вдоль стен растянулись стойки с кухонной утварью: лабиринт внутри лабиринта. Юлия машинально бросилась вперёд, пробежала сколько смогла (хорошо, что сняла туфли!) и укрылась за одной из кухонных плит. Жива! Но надолго ли? Опустила голову к коленям и затаилась. Пулемётная очередь оборвалась на полуслове. Джон Большая Пушка перешел на шаг, точнее, на прыжки, звук от которых эхом раздавался по кухне.

Топ. Топ. Топ.

Вместе с пулеметом мощная, мускулистая нога весила килограмм сорок. Сидя на полу, Юлия физически ощущала вибрацию от каждого шага. Вдруг увидела на стене перед собой светящуюся красную точку — прицел? Значит, нога идет в ее сторону. Стараясь не шуметь, Юлия гуськом двинулась вдоль кухонной плиты, затем следующей. Спрятаться внутри? Нет, это вряд ли. Для духовки она слишком аппетитная женщина, не пролезет. Она добралась до последнего укрытия, а дальше надо было решать — затаиться здесь или рвануть к стене и вернуться обратно, оставив врага с носом (если бы у него был нос). Преимущество Юлии было в скорости, преимущество ноги — в возможности выдавать тысячу беспощадных выстрелов в минуту.

Юлия прислушалась к тишине вокруг. Никакого «топ-топ». Нога то ли затаилась, то ли изобрела новый вид движения: кто знает, что на уме у долбаной ноги? Но если Джон доберется до того ряда, где укрывается девушка, это будет ее последнее укрытие в жизни. Нет, решилась она, надо бежать, пока не стало поздно. В конце концов, у нее есть пара секунд, пока лента пулемета раскрутится — это может спасти ей жизнь.

Девушка метнулась в проход между рядами — опасное, хорошо простреливаемое место — и оказалась за следующей чередой ящиков и столов. Боясь, что сверху на пол упадет ложка или вилка, она аккуратно ползла дальше. Ноги и след простыл.

Наконец, Юлия решилась бежать к двери. Черт с ней, с ногой, она наверняка упрыгала далеко и ищет Юлию в глубине зала. Еще раз оглядевшись, Юлия бесстрашно побежала ко входу — вот он, уже близко, только бы выбежать в дверь и оставить проклятого Джона позади. Она почти обманула его!

Или все-таки он ее?

Из-за разделочного стола у входа показалось дуло, а затем и весь монстр целиком. Он никуда не уходил, топал себе на одном месте, имитируя ходьбу, а сам тупо стоял и ждал.

Юлия резко затормозила на полном ходу и кубарем покатилась вперед — прямо к ногам, сказали бы мы в иной ситуации, но в данном случае к ноге. Джон Большая пушка теперь казался ей огромным. Лежа на холодном полу кухни, не в силах пошевелиться от страха, Юлия смотрела вверх — туда, откуда на нее уставилась страшная, бесконечная чернота дула. Это был конец.

Жизнь не пролетела перед ней чередой воспоминаний. Лишь одна мысль, короткая и неудобная, проскочила в сознании: ее ведь никто по-настоящему и не любил. Ни случайный муж, ни многочисленные кавалеры. Все они что-то хотели от нее, обхаживали, осыпали комплиментами, другие боялись, третьи предавали, но никто не любил просто так. И цветов она за свою жизнь почти не получала. Старалась, работала и кое-чего добилась, но мечта у нее была совсем другая. Она хотела быть любимой. Смешно, но в момент смертельной опасности она думала только об этом.

А лента пулемета уже расправлялась. Противный звук, напоминающий жужжание бормашины, то усиливался, то исчезал — Джон Большая Пушка играл с ней, наслаждаясь своей властью. И откуда в этом чуде природы такие стремления? Впрочем, природа часто нас удивляет, а в других мирах она может быть способна на все что угодно. Даже на Джона Большую пушку — ногу-убийцу с садистскими наклонностями.

Джон прокрутил ленту еще раз и опустил дуло, прицеливаясь. В этот момент Юлия услышала посторонний звук, явно исходящий не от пулемета. Где-то она его уже слышала. Точно, «Звездные войны»! Затем послышался скрежет металла, противный, словно тысяча железяк разом заскрипели по стеклу, а после что-то неопределенно шмякнуло. Странный набор звуков, вот только за этими звуками последовали еще более необычные результаты. Пулемет, который только что угрожающе возвышался над ней, теперь беспомощно лежал на полу. Две его половинки валялись рядом, аккуратно разрезанные надвое.

Раздвоился и сам Джон: его половинки валялись у ног Юлии, напоминая два не очень аппетитных бифштекса, из которых вытекала красновато-зеленая жижа. Кто-то буквально разрубил Джона одним движением — но кто и как? Ответ не заставил себя долго ждать.

Из коридора на Юлию победоносно смотрел ее спаситель. Это был не мужчина, не женщина и вообще не человек, а монстр, которого она доселе опасалась, как и прочих обитателей подземелья. Но получалось, что он был на ее стороне. Великий и ужасный одноглазый потомок французского маркиза, каким-то образом принявший форму сферы, сбежавший от жены и от Азамата, острый на язык, если бы тот у него был — Виконт Симон же Парфаньяк Третий, в миру известный как Пучеглаз.

Он привычно обратился к низшему существу при помощи высшего искусства телепатии:

— Не люблю я их, честно говоря. Одна из таких образин меня тут однажды чуть не продырявила. С тех пор их опасаюсь. А ты тут как оказалась? Ты же вроде главная там, наверху?

— Ты… Как ты? — пыталась сформулировать Юлия Андреевна, но мысли ее путались. — Как ты это сделал?

— Проще простого. Обычный лазер, — невозмутимо сказал Пучеглаз.

— Лазер? — Юлия попеременно смотрела то на глаз, то на останки Джона Большой Пушки.

— Ну да. Надеюсь, эта примитивная технология вам, людям, известна.

С этими словами он выпустил из себя яркий оранжевый луч света, и поводил им в воздухе, управляя с помощью своего зрачка. Послышалось уже знакомое гудение. Затем луч исчез, а на поверхности стола напротив Пучеглаза дымился только что оставленный след.

— Ладно, демонстрация окончена. Я устал.

— Ты пускаешь лазер из… себя? — Юлия, наконец, отошла от шока, подобралась, села и уставилась на глаз, который, как и в первую их встречу, располагался на полу.

— Именно так. Посмотри на меня, Юлия. Я довольно уязвимое существо, не так ли? Должна же у меня быть нормальная защита.

— Наверное…

— Не наверное, а точно. У вас-то, людей, есть бронежилеты, всякая техника. А у меня что? Радужка и зрачок? Вот и теория для того же образовалась. Чтобы хоть как-то взаимодействовать с миром, а не просто смотреть.

— Спасибо тебе. Как там, говоришь, тебя зовут?

— Не за что. Я же говорю, и так и так бы пришил этого урода одноногого. Нет, подумать только, природа будто сошла с ума и забыла, что к ноге крепится туловище, руки и все остальное. Неудивительно, что они такие тупые — откуда в ноге взяться мозгу? Ну а меня зовут Пучеглаз. Но это Азамат такое дебильное имя придумал. На самом деле я потомок древнего рода аристократов. Древнего только для моего мира, вам до этой ступени эволюции ещё жить и жить…

Пучеглаз в очередной раз пустился в рассказы о дальнем родственнике маркизе же Парфаньяке, сварливой жене, от которой лучше сбежать в другой мир и оказаться в Санатории, чем выслушивать ее бесконечные сплетни и новости с распродаж. Юлия кивала, слушала в полуха, а сама уже прикидывала, куда двинуться дальше и стоит ли доверять этому чудищу до конца, пусть он и спас ее от неминуемой пулемётной очереди. И всё-таки другого выбора у неё не было. Еще одной встречи с местными обитателями она бы не перенесла.

— Слушай, а ты хорошо этот Санаторий знаешь?

— У моей расы потрясающее, феноменальное чувство пространства. И невероятная интуиция. И GPS-навигатор, который укажет путь, где бы мы не оказались. Поэтому, будь уверена, я знаю это место если не идеально, то очень хорошо. А если что-то не знаю, навигатор подскажет.

— А ты можешь привести меня в игровую комнату?

— Понятия не имею, где это. Но разберусь, я же представитель продвинутой расы.

— Не думаю, что это правильно — думать, что твоя раса лучше других. Мы на Земле такое не приветствуем, — строго сказала Юлия.

Пучеглаз передвигался прыжками, забавно шлепая по полу, а затем отталкиваясь, словно у него внизу была пружина. В полете он доставал Юлии Андреевне до талии, что ее совершенно не удивляло, учитывая его телепатию и умение сражать врагов лазером.

— А мы, если ты, Юлия, не заметила, уже и не на Земле, — ответил глаз. — Мы в реальности подземелья, а это уже, как ты понимаешь, не совсем Земля.

— А что же?

— Перевалочный пункт между мирами, который случайно открыли ваши ученые.

Юлия ускорила шаг, но Пучеглаз не отставал. Казалось, он мог пропрыгать в таком темпе весь день.

— А Рафаэль? Кто он такой?

— Какой Рафаэль? Я местную фауну не очень хорошо знаю. Понимаешь ли, Юлия… Нет, не понимаешь. Я объясню. Миры бывают разные: огромные, маленькие, жестокие, благородные, воинственные, миры, которые торгуют с другими мирами и миры, где не подозревают о существовании иных миров. Ваш, кстати, именно такой. Но кто-то из вашего мира, так сказать, прорубил окно в другую реальность, вернее, в небольшую ее часть. Она во многом похожа на ваш мир, или прикидывается вашим миром, я пока не понял. Возможно, она берет вашу энергию и превращает ее… В общем, в то, что ты видела. Все это нам еще предстоит проверить, но главное — она довольно агрессивна, и ты уже в этом убедилась.

— Она забрала моего брата, чтобы забрать у него энергию?

— Вряд ли. Обычно такие миры воруют энергию по-крупному. Один или два человека погоды не сделают.

— Но почему они не пускают меня к нему?

— Ой, подожди. Сердце прихватило. Ты нафига так бежишь? Опаздываешь?

— Я хочу найти своего брата.

Дневники И.И.Миллера

3 сентября 1975, воскресенье.

Алексеев нашелся при очень странных обстоятельствах. Поиски шли больше месяца, и товарища обнаружили в отсеке Санаторий, который мы обыскали, думается, несколько десятков раз. На этом странности не закончились. Алексеев выглядит так, будто и не пропадал вовсе: здоровый, румяный, говорит энергично, пожалуй, даже чересчур. Но главное: что он говорит. Про какие-то потусторонние миры. Мой зам по политической части, товарищ Иванов заподозрил его в религиозном мышлении и даже в измене. Неудивительно: Алексеев говорил какие-то уж совсем несбыточные вещи, будто лет через двадцать не будет страны нашей в том виде, в котором мы ее знаем, повсюду будут торговать кока колой, а коммунизм мы так и не построим, позарившись на щедрые обещания капитализма. И, главное, ярко так рассказывал, в деталях: что и в каком году произойдет, и как страна распадется на части, а то, что останется, навсегда потеряет привычный нам вид. Столовые американские по всей стране якобы откроются, и все в них будут ходить и дивиться обилию продуктов. Обилие бы и сейчас не помешало, честно говоря, но в остальном мне рассказ Алексеева не понравился. Если это и правда наше будущее, я, пожалуй, останусь в настоящем. В общем, еле отстоял Алексеева перед товарищем из органов, сослался на нестабильную психику после длительного отсутствия в НИИ. Где он был, пока отсутствовал, для меня так и осталось тайной. Не может человек просто так исчезнуть из физического мира. А он именно что исчез. Нет его в нашем НИИ потайных ходов и секретных комнат, везде мы искали, не говоря уж о том, что Алексеев должен был все это время чем-то питаться. Сам он настаивает на своем: он был в будущем, причем не в одном, а сразу в нескольких. В кармане у него обнаружился тот самый грибок, который мы нашли ранее. Я даже попробовал его на вкус – на свой страх и риск – но ничего особенного не почувствовал. Что ж работаем дальше.

P.S. Ну и о литературе. А то совсем уж мрачно все стало в свете последних событий. Сверху в нашу, как мы ее называем землянку прислали новую партию зарубежной фантастики. Чтобы, так сказать, стимулировать нашу фантазию на новые научные открытия. Ну и что, прочел книженцию с неудобоваримым названием У меня нет рта, но я должен визжать. Никогда я ничего подобного не читал, конечно. Презанятная вещь, с фирменным западным душком вседозволенности. У нас такого, думаю, не издадут никогда. Сюжет повествует о том, как вычислительная машина в будущем взбунтовалась, да и уничтожила все человечество. И вот самый главный ЭВМ оставил в живых пятеро людей, чтобы всячески издеваться над ними. Всех их мытарств описывать не буду, не люблю я это. Интересно другое: одиночество бога. Кем бы ты ни был, какую бы власть не имел, рано или поздно пресытишься. Рано или поздно обнаружишь, что всех благ мира не хватит, чтобы заткнуть ту дыру, которой вечно хочется и вечно мало.

На западе эта история, конечно, имеет религиозные коннотации, а наш человек задумается о власти как таковой. Мучения врагов как единственная и конечная цель абсолютной власти. Когда недостаточно просто убить, ведь в этом случае ты не будешь ничем обладать. Нет, нужно сохранить кого-то в живых и бесконечно доказывать им – через боль и страдания – кто тут самый главный. Страшная история, чего уж тут говорить.

Вот я и думаю, связаны ли все те странные события, что происходят в нашем институте, с чьей-то злой волей? Я сам кое-что видел. Другого себя. И это не был сон, во всяком случае, мне так не показалось. Галлюцинации? Возможно? Но зачем? Кому это надо? Думаю, мы узнаем это рано или поздно. А пока нужно продолжать эксперименты с материей. Я чувствую, что мы, словно геологи, откопали то, что откапывать нельзя, некий потайной слой жизни, за которым – неизвестность. и, кто знает, не утянет ли эта сущность нас в свою обитель?

Глава 26. Души меня нежно

— А этот Миллер занятный чувак, сказал Герман, отложив дневник учёного. — Если бы он был жив, и мы могли с ним встретиться…

— Не можем, — отрезала Элира. — Я проверяла. Он умер десять лет назад. Кстати, информация о нём есть только в дарквебе. Но ты прав, этот дедуля был бы нам полезен. А что это, кстати, за книга? У меня нет рта, но я должен что-то там.

— Возможно, это наше будущее, — Герман слабо улыбнулся, словно услышал очень смешной, но резкий анекдот про себя. — Злобный компьютер мучает оставшихся в живых людей самыми изощрёнными способами.

— Звучит круто. Мейби прочту в будущем. Когда выберемся отсюда.

— Если выберемся.

— Не будь пессимистом, Герман. С такой командой у нас все получится. Феофан крутой мужик и обязательно нас найдет, ну а ты рискнул жизнью ради моей сумки. С таким ковбоем мне точно нестрашно.

Герман залился краской, как вода для акварели, а Элира открыла копию карты на своём телефоне и принялась ее изучать.

— Та-ак. Понятно, что ничего не понятно. Блуждаем здесь уже битый час, а так и не нашли этот дурацкий портал.

— Слушай, когда я был в отключке, у меня было что-то типа видения, — сказал Герман, глядя на очередной типовой коридор бункера: сталь, трубы и ржавчина.

— О, и что там было?

— Это сон был, скорее всего. И все же. Там был некий… Некая сущность, которая мне помогла. Рассказала о многом. Смешно сказать, но она представилась, как Барт.

— Ты видел во сне Барта?

— Ага. Но это, скорее всего, был не он. Барт — пес из приюта, а не это существо… Что бы это ни было. Тем не менее, он мне помог. Если бы я мог уснуть ещё раз.

— Он дал бы тебе совет, как нам отсюда выбраться. Точно! По крайней мере, стоит попробовать. Если хотим отсюда выбраться, надо действовать в логике этого места, то есть — странно и непредсказуемо.

— Но проблема в том, что я не хочу спать. Совсем.

— Блин, снотворного у меня нет. Разве что… Дед научил меня усыплять людей одним движением.

Герман нервно сглотнул.

— Чего?

— Небольшой удушающий приём. Усыпляет на раз, — она хрустнула пальцами. — Но ты не волнуйся, это абсолютно безопасно.

— Не надо меня усыплять приёмами. Я жить хочу.

Элира обогнала его и преградила дорогу, как тогда, у кафе.

— Герман, это важно. Запасов у нас немного, а цель ближе не становится. Твоя идея огонь, но ее нужно осуществить быстро. Мы не можем ждать, пока ты заснешь естественным образом.

— Ты хочешь меня задушить?

— Не бойся, я сто раз это делала.

— Ты сто раз душила людей?

— Ну не сто. И не прям на людях пробовала. В основном на куклах. Но получалось неплохо.

Герман понял, что все его опасения насчет покушений Элиры на собственную жизнь оказались оправданы. Все-таки эта девчонка его доконает.

— Смотри, — Элира подошла совсем близко. — Это совсем не больно, просто нажать надо кое-куда, и ты отключишься.

— Я тебе что, компьютер?

— Герман, мы должны действовать вместе. Другого вариант нет.

Она посмотрела на него, как заботливый фермер смотрит на корову, видя в ней одновременно и любимую буренку, и будущую телятину. Делать нечего, Герман покорился судьбе. В конце концов, они и вправду заблудились в этом подземелье. Помирать так с музыкой.