Полная версия:
Марк Шубин О, где же ты, Барт?
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Это же «Агат»! Восьмиразрядный! — воскликнула Элира, обрадовавшись старенькому компьютеру, как лучшему другу.
— Здесь так пустынно… — сказал Герман, глядя на огромный баллон с надписью «Огнеопасно». — Не то чтобы я соскучился по монстрам, но почему тут никого нет? В прошлый раз мы буквально приоткрыли люк, и оттуда вылезла эта, как ее…
— Балда, — ответил ему Феофан. В руке он держал кипер-палку, такую же, как у Азамата, и пытался нащупать ей путь. — Есть у меня теория, ребята. Только лишь теория, в этом месте ничто нельзя знать наверняка — так вот, моя теория в том, что монстры возникают там, где есть эмоции. Негативные — боль, страх, вражда, отчаяние. Для здешних покемонов это как кровь для акул.
— То есть они питаются нашими страхами? Я такое видел в фильме. И не в одном.
— Не факт, что питаются. У меня нет инструкции по пользованию местной фауной, за исключением дневников Миллера, но он тоже многого не знал. Вполне возможно, что мы просто теряем бдительность, когда нас заполняют негативные эмоции, и монстры выбирают этот момент для нападения.
— Дневники Миллера?
— Долго объяснять, лучше почитай. Вот.
Феофан вынул из своего бездонного рюкзака толстую потрепанную тетрадь формата А4 и передал ее Герману. К обложке была приклеена бумажка с надписью «часть 1». Герман сразу же вцепился в нее, а Элира, тем временем, сидела за столом с ЭВМ и деловито ощупывала древний системный блок, на котором стоял монитор, напоминавший советский черно-белый телевизор. Наконец, переключатель щелкнул, и — о чудо — на экране появились символы.
Когда загрузка завершилась, Элира с Феофаном и разрывающимся между дневником и ЭВМ Германом увидели… себя. Точнее, красную точку в прямоугольнике и надпись «Отсек 33. Техническое помещение». Картинка была цветной, что добавляло происходящему сюрреальности. Когда Феофан отдалил изображение, вокруг появились другие прямоугольники и квадраты надписями, соединявшиеся между собой коридорами.
— Это карта НИИ, — подтвердил очевидное Герман.
— Да, но не вся. Зум захватывает лишь соседние области, — пояснил Феофан. — Такие экранчики есть во многих помещениях, по ним Азамату и удалось составить примерную карту подземелья.
Герман развернул на полу внушительного размера карту и нашел на ней отсек 33. Он располагался на юго-востоке карты и занимал небольшую площадь в углу одной из трех крупных частей: «Лаборатории», «Администрация» и «Санаторий».
— Если мы в секторе «Лаборатории», то…
— То приют находится в секторе «Санаторий». Там эти ученые, как нетрудно догадаться, жили, ели, спали, в общем, вели себя как обычные люди. Сейчас там. конечно, жить весьма затруднительно.
— Вы были там? — спросила Элира. — в этом санатории.
— Пару раз. Честно говоря, Азамат исследовал эти подземелья гораздо лучше меня.
— Может, там он и подружился с Пучеглазом, — сказал Герман. — Если, конечно, это можно назвать дружбой.
— Нам надо попасть туда как можно скорее, — Элира, как и все женщины, умела делать несколько дел одновременно. Сейчас она пыталась взломать ветхий компьютер, поддерживала разговор, трепала и поглаживала Джека, который обнюхивал карту на полу. — Я пытаюсь заставить эту железяку показать нам больше, но пока не получается.
— Подождите, если все эти три отсека связаны между собой под землей, а санаторий находится под приютом, в другой части города, какое же огромное должно быть это НИИ… Под городом буквально расположился огромный бункер, о котором никто не знает.
— Я знала, — сказала Элира, посмотрев на Германа. — Точнее, слышала что-то, но думала, что все это не более чем городские легенды.
— Но почему этой аномалией никто не занимается? Подземелье буквально кишит монстрами, внутри НИИ непонятно что творится. Разве здесь не должна быть типа закрытая зона, охрана, и так далее?
Джек пытался было зажевать кусок карты, но Феофан отогнал его, попутно пояснив, что Джек ел час назад, просто карта, видимо, оказалась вкусной. Затем ответил на вопрос Германа:
— Почему НИИ никому не нужен? Ну а что с него взять? Денег тут нет, ресурсов тоже. Да, иногда всякие инородные твари прорываются наружу и пугают народ, ну так это проблемы народа. Слишком много ресурсов надо на все это, Герман, а откуда их взять? У больших дядек есть дела поважнее: яхты, курорты, путешествия. За проблему возьмутся только если станет совсем уж хреново. Не раньше. Ну а пока порядок здесь с грехом пополам обеспечиваем мы, киперы. Старики и случайные маргиналы, забредшие на эту территорию.
— Вот так всегда, — покачала головой Элира.
— А что, там есть еще кто-то, помимо нас? — удивился Герман.
— Конечно, — ответил Феофан. — Готы, например, это место облюбовали. Но толку от них мало, я их сам иногда за монстров принимаю.
Элира сделала вид, что не расслышала.
— Итак, молодежь, мы находимся здесь, — начал Феофан разбор полетов. Он показал на юго-восток карты, сектор «Лаборатории». — Нам надо сюда, в «Санаторий», если мы хотим найти Азамата и всех остальных. Не думаю, что Азамат нуждается в нашей помощи, но, тем не менее. Как вы понимаете, добраться туда — задача не из простых. Но у нас есть, как вы говорите, чит-коды.
Услышав знакомое выражение, Элира оживилась.
— О, расскажите, Феофан. У нас появятся сверхспособности?
— Вроде того. Но только одна. В этой зоне есть места, которые позволяют быстро перемещаться из одной точки подземелья в другую.
— Вау, телепорт!
— Да, но только до него нужно добраться. Кажется, он находится где-то здесь…
Феофан показал на место к северу от того, где они находились. Аккуратным почерком, по видимому, за авторством Азамата, было написано «м. п.» и нарисован значок типа лифта.
— Вот тут. М. П. — мгновенное перемещение. Этот телепорт перенесет нас в Санаторий. Но дойти до него все равно придется ножками.
— А на самокате можно? — резонно спросила Элира.
— То есть, ты на самокате поедешь, а мы пешком?
— Я могу на разведку на нем ездить. А потом к вам возвращаться.
— Нет уж, в этом месте надо держаться вместе, простите за каламбур. Мы пойдем пешком, и вы будете слушать то, что я говорю, потому что я тут по-любому лучше вашего ориентируюсь.
— Есть, папочка! — Элира иронично отдала честь. — Но слушаться во всем не обещаю. У меня своя голова на плечах.
— Эх, и зачем я вообще на это согласился…
Для удобства Герман сфотографировал карту на полу, и они двинулись в путь. Высокий бородатый человек, двое молодых искателей приключений рядом с ним, и собака.
Феофан щелкнул пальцами, и маленький серебряный колокольчик на его поясе издал звонкое «ДИНЬ!» Герман и Элира повторили жест.
— Запомните, это крохи — не для красоты. Если чувствуете, что потерялись, звоните в них немедленно.
— Да мы же буквально идем бок о бок, — сказала Элира, когда они проходили очередное помещение из разряда «технических». — Что может пойти не так?
— Топ фраз, после которых что-то идет не так, — прокомментировал Герман, и она засмеялась чуть громче, чем того требовала шутка.
Интерьеры бункера отличались от того, что ожидал увидеть Герман. Никаких странностей, никаких сюрпризов. Только хардкор технологичного подземного лабораторного ада. Такие помещения видишь, когда в детстве оказываешься в strange places: в бойлерной, гараже деда-электрика или в подвале. Обычно там витал стойкий аромат стружки и сварки, смешанный с сыростью и ощущением, что вот здесь-то жена точно не доберется до рукастого мужа, которому иногда нужно немного одиночества. В таких местах, особенно в крохотных мастерских и гаражах, проходили счастливые мгновения мужчин средних лет, которым удавалось урвать у жизни немного личного пространства и власти над механизмами.
Возле стены одного из помещений тянулась огромная водопроводная труба, краска на ней потрескалась, зато сохранилась надпись «здесь был Ф.Ф.» Авторство ее было очевидным. Затем Герман отметил еще одну, «И.Е», она располагалась на крышке стального электрощитка, на котором горели разноцветные лампочки. Последнее заинтересовало Германа, больше, чем незнакомые инициалы. Обилие света вообще поражало едва ли не так же сильно, как наличие в подземелье монстров.
— Откуда здесь электричество? — уточнил Герман.
— Ваш покорный слуга позаботился. — с явной гордостью ответил Феофан. — На самом деле не только я, конечно. Была у нас компания: я, Азамат и еще один наш приятель. Хороший мужик был. Видели бы вы, как мы бились с управляющей конторой. которая не хотела проводить сюда электричество! В итоге мы с корешами все-таки добились своего, и бункер подсоединили к местной электростанции. Ну а че, мы в темноте, что ли. должны бродить? Киперы мы или кто?
— Вы сказали, что тот ваш приятель… Был. Что с ним случилось? — вкрадчиво спросила Элира.
— Да ничего потустороннего. Обычный инфаркт. Хотя необычный, учитывая его возраст. Он ведь самый младший из нас.
Они помолчали.
Спустя пару минут Герман решил оживить обстановку.
— Ваше творчество? — он указал на инициалы «Ф.Ф» на стене.
— Ага, мое, — ответил Феофан. — Я оставляю такие в каждой комнате, чтобы не заблудиться.
— А если их нет?
— Значит, мы попали, ребята. Попали в альтернативную ветку.
— Альтернативную? А-а, понятно… В смысле?
Феофан не стал объяснять. Вместо этого он резко остановился и сосредоточил внимание на карте.
— Мы на уровне «Б», — сказал он, прикладывая палец к экрану. — Не знаю, заметили вы или нет, но мы уже порядочно углубились вниз. Тут должны быть старые лаборатории. И, по идее, один из порталов в приют. Но не тот, который нам нужен.
Они завернули за угол, и коридор неожиданно расширился в очень просторный холл размером с… два нормальных таких вузовских спортзала или один стадион, прикинул на глаз Герман. По сравнению с предыдущими крохотулями его можно было назвать огромным. А еще можно было сказать, что непонятно как он здесь умещался. Это было первое помещение, в котором хотелось глубоко вдохнуть после тесноты комнат и коридоров за спиной, прогуляться или поиграть в волейбол. Но привлекал не только размер зала, но и его наполнение. Потолок уходил высоко вверх, теряясь в туманной дымке, а посередине стояла огромная машина, похожая на центрифугу. На боку ее сохранилась табличка: «Проект Прорыв.
— Это сердце НИИ, — сказал Феофан. — Или то, что от него осталось. Кстати, в прошлый раз я нашел его в другом месте. Или он переместился… Неважно. Над ним работал тот самый Игорь Иванович Миллер. Говорят, он хотел перекроить реальность по собственному чертежу. Но перекроил так, что все пошло прахом.
Глава 24. В сердце НИИ
Элира подошла к столу с многочисленными кнопками — по виду, панели управления огромным агрегатом, нависающим над их головами.
— Тут написано «ускорение частиц». Это что, наш ответ адронному коллайдеру?
— Не исключено, — ответил ей Феофан. — Мы всегда изобретаем что-то первыми в мире, а америкосы потом присваивают всю славу себе.
— А он работает?
— На твоем месте я бы не стал проверять, Элира, — нервно одернул ее Феофан. — Здесь любая вещь токсична. Только тронь, и, бог знает, что случится.
— Да перестаньте бояться, Феофан, — сказала Элира, взялась за рычаг с надписью «СТАРТ» и дернула его на себя. — Видите? Ничего не произошло. Эту штуку построили еще когда мой дед в школу ходил, и она давно…
Внезапно зал загудел, да так мощно, словно где-то разом стартовало несколько истребителей. Гул нарастал со всех сторон, давил, накрывал помещение исполинской волной звука, с которой не могли сравниться сабвуферы даже самых отчаянных парней на стареньких побитых «Ладах».
В ужасе Феофан схватил Джека на руки и завопил:
— Говорил же вам! Быстрее, пошли отсюда!
Гудение было настолько плотным и осязаемым, что Герман закрыл уши руками и пропустил мимо них слова Феофана. Но было и так понятно, что надо уходить. Пол ходил ходуном, как во время землетрясения, с полок падали химические склянки и всякая мелочь, но главное происходило в центре зала.
Элира стояла неподвижно. Закинув голову, она завороженно наблюдала, как страшный агрегат наверху начинает раскачиваться. Пол под ее ногами трясло. Неловко вскинув обе руки, она грохнулась, не в силах совладать с вибрацией. Продолговатая махина над ее головой, напоминающая огромную дыню или мяч для регби, медленно приходила в движение, словно танцор, который готовился к безумному танцу. Один конец центрифуги на мгновение завис над Элирой, а затем стал опускаться, набирая скорость с каждой долей секунды.
Герман помчался к ней. Распластавшись под грозным богом из машины, Элира пыталась ползти, но скорости ее было явно недостаточно. Еще несколько секунд — и от маленькой женской фигурки останутся лишь воспоминания да сумка в виде сиреневой капибары.
Споткнувшись, Герман полетел вперед и приземлился чуть дальше Элиры. Теперь они оба оказались под бескрайней тенью машины смерти, до которой оставалось всего несколько метров. Благодаря инерции громадина преодолеет это расстояние за пару секунд. Собрав все силы, Герман рванул вбок, увлекая за собой девушку. Они оба откатились в сторону, не понимая, достаточно ли это, чтобы избежать угрозы или нет.
Что-то невероятно тяжелое опустилось буквально в полуметре от Германа — воздушный поток от центрифуги подкинул его и Элиру в воздух и мгновенно унес в другую часть зала.
— Сумка! — успела закричать Элира.
Он оглянулся. Ох уж эти женщины. Не могут без своих сумок.
Ее взгляд потерял былую дерзость, Элира смотрела на него как на Последнего спасителя сумок-капибар во Вселенной, кем он сейчас и был. Оставив ее в безопасном углу зала, небольшой кабинке, огороженной от огромной машины смерти (не там ли прятались ученые во время экспериментов?) Герман с неохотой повернул назад. Заметив, что громадный мяч для регби опускается низко, но не до конца, Феликс решил проползти под ним по-пластунски.
«Не поднимай голову, не поднимай голову», шептал он себе под нос, видя впереди заветную сумку. Огромный стальной валун громыхал над ним, скрипя от старости и ржавчины. В-ж-ж-жух! Вот это сквознячок! Герман вжался в пол, окаменев от страха перед разгулявшимся вихрем кинетической энергии. Шквальный ветер, создаваемый движением гигантской центрифуги, так и норовил поднять крохотного человека и унести, как Элли в Волшебную страну, но бесстрашный добытчик сумок-капибар упорно полз к своей цели. До нее оставалось совсем немного, когда он почувствовал, что к дуновению ветра добавилось что-то еще, словно океанская волна стала захватывать не только его тело, но и сознание.
Перед глазами Германа все плыло. Он больше не мог сопротивляться той невообразимой силе, что заключила его в свои объятия, подхватила, как перышко и несла во всех направлениях пространства и времени. Казалось, каждая его клетка вступила в танец с миллиардами других, рожденных диким, неуправляемым Вселенским разумом.
Он больше не был собой.
Разогнанные центрифугой частицы открыли ему тайну, до которой его сознание в обыкновенном своем виде не могло дотянуться. Сейчас оно было нигде и везде одновременно, колыхалось вместе с потоками электронов и тех частиц, что еще не успела открыть наука.
И ровно в этот миг, растянувшийся на бесконечность плюс одну секунду, в океане виртуальных, разнонаправленных, вечно умирающих и вечно рождающихся мгновений великого вселенского Ничто перед ним возник Барт.
— Привет, Герман.
— …
— Понимаю, Сложно преодолеть порог человеческого Я, Герман. Представь, каково было мне, обычному псу, который ненароком забрел за порог безвременья и обустроился в новой конуре. Чего, чего, а места в ней достаточно, не находишь?
Германа уже не удивляло, что Барт был не маленьким песиком, а Сущностью. Светящейся точкой на шоссе в никуда. Куда более странно было по-прежнему сохранять этот атавизм прошлого — общение один на один. Видимо, Барт считал, что Герман еще не готов отбросить такие предрассудки, как самосознание и личность, и продолжил беседу:
— Поначалу я думал… Да ничего я не думал, Герман, я был обычным псом. Но мое сознание, как и твое сейчас, в какой-то момент вышло из берегов и слилось с до-Бытием. Можно было бы сказать, что я умер, но ведь, строго говоря, я никогда и не жил.
Герман почувствовал нечто, напоминавшее дуновение ветерка. Сущность под названием Барт всколыхнулась и продолжила:
— Старые привычки, Герман. Иногда в мое сознание проникают чужие мысленные паразиты, вот и приходится по старинке трясти гривой. Так вот. Сознание, сознание… Удивительно, насколько мы привыкаем к своей уютной клетке, не правда ли, Герман? Наше сознание диктует нам странные предрассудки. Мы уверены, что наша цель — сладкая кость, или что мы непременно должны быть грозным псом, который ничего не боится и смело бросается на бультерьера, если тот не прав. Или, наоборот, покорно сидим всю жизнь у миски, боясь подать голос. Самое смешное, что мы свято верим в эту придуманную роль, следуем ей, даже если она ведет нас к гибели. Но чего мы боимся по-настоящему, так это потерять личность. Ведь по-настоящему страшно нам не исчезнуть, а вернуться в океан сознания, бесконечного и неделимого, чтобы начать заново. И так до бесконечности. Раз за разом. Вечное возвращение. Думаю, я уже готов. Но тебе пока рано задумываться об этом, Герман. Ты слишком молод, чтобы умереть.
— Где… я?
— Ты находишься за кулисами. Здесь находится вся фигня, которая может воплотиться в реальном мире, и в то же время здесь ничего нет. Огромный склад с игрушками, в котором дуют сквозняки и мирно посапывает сторож. Квартира, которая ведет в саму же себя. Еще вопросы?
Герман собрался с мыслями, с трудом вспомнил последние события своей жизни (она казалась теперь неимоверно далекой) и спросил Барта:
— НИИ, подземелье… Что это? Азамат, Юлия Андреевна, с ними все в порядке?
— Можно и так сказать. Хотя «в порядке» — глупейшее из логически верных заблуждений. Ведь никакого порядка нет. Твои друзья находятся в том месте, которое ты называешь подземельем. Оно не так уж сильно отличается от остального мира. Как говорится, что внизу, то и наверху. И все же, запомни три вещи. Первая: не отталкивай от себя женщину — это спасет тебе жизнь. Второе — выбери ту, которая знает твой главный секрет. И третье — звони в зеленый колокольчик.
— Зеленый колокольчик?
— Да. По сути, подземелье существует, чтобы каждый мог встретиться в нем с собой. Но встреча эта полна опасностей, ибо настоящую правду о себе выдержать трудно.
Абстрактная сущность под названием Барт вдруг развеселилась и метафизически повиляла хвостом.
— А хочешь, расскажу, кем ты мог стать, Герман, но не стал? Помнишь урок музыки, который тебе преподали в младшей школе, но ты расплакался и убежал с занятия, шлепая своими первыми в жизни кедами New Balance? А потом, когда ты износил еще семь пар, то снова влюбился в музыку, но она тебя отвергла… А ведь есть и другой Герман, который не испугался занятий по сольфеджио и стал музыкантом в оркестре — не бог весть каким, но по крайней мере, у него уже есть деньги на Nike, а не унылый New Balance. Еще один Герман существует в той реальности, которая известна своей ненавистью по отношению к самой идее живого. Там ты — вечно агонизирующий кусок плоти, наделенной развитым сознанием, способным различать мельчайшие оттенки боли, словно сомелье — сорта вина. И ты существуешь только для того, чтобы открывать все новые и новые их виды… Звучит жутко, но по сути не сильно отличается от знакомой тебе Вселенной, не правда ли? Еще в одной версии реальности ты женат на Юлии Андреевне, но есть нюанс — она держит тебя на поводке, в буквальном смысле. В этом мире мужчины служат женщинам украшениями, а когда партнер надоедает, дама привязывает его к бревну и пускает плыть по реке… В общем, Герман, не такой уж ты и неудачник, как тебе кажется.
— Я не считаю, что я неудачник.
— А, ну извини. Мне казалось, ты тот еще плакса.
— Ничего подобного.
Барт продолжал перечислять. Это было похоже на бесконечный поезд, в каждом вагоне, на каждом сиденье которого сидели все новые и новые Германы. Герман Изначальный ощущал, как постепенно исчезает его собственное Я, теряется среди других. Его личность, стержень его характера и индивидуальности теперь казались ему не тверже сахарной ваты. Личность можно было снять, как пальто и повесить в шкаф: хочешь, надень косуху с шипами на плечах, а хочешь — деловой костюм, все одно. Существовать без личности казалось даже приятно. Никаких обязательств, никаких «Герман должен» или «Герман такой-то и такой-то». Германа, в сущности, придумал он сам и те, кто его окружали, а внутри была и всегда оставалась пустота.
И только Герман смирился с этой своей участью, как снова послышался голос Барта:
— Что ж, вижу ты подустал от моих речей. Пора прощаться. Не забудь, что встреча с собой рано или поздно неизбежна, Герман. Каждый найдет себя. А вот стать собой по-настоящему — это уже другая история. Ну а теперь прощай. Заглянул за плинтус реальности и достаточно. Посчитай до трех и проснешься.
Раз…
Два…
Герман почувствовал… Впервые что-то почувствовал за все время разговора с Бартом.
— Герман, ты как? — в уголке сознания пропищали знакомые нотки.
Какая-то комната. Тяжесть во всем теле по сравнения с легкостью до-Бытия. И ощущение дома. Снова в своем теле, снова тот самый, один-единственный Герман, которого он знал. И та самая Элира.
Она сидела перед ним на полу, колени торчали из-под розовой юбки, а на лице поселилась тревога. Пожалуй, она лишь дважды была неироничной за все время их знакомства — когда танцевала и сейчас. На полу Герман заметил сумку: вышитая сиреневая капибара с лямками была спасена.
— Ты как? В норме?
— Вроде да. А что случилось?
— Ну ты полез за сумкой — бесстрашно, кстати, полез, я не ожидала — да так и остался лежать под той огромной штукой. Я уж думала все — капец нашему Герману. Штука минут через десять успокоилась, и я тебя вытащила из-под нее.
— Получается, спасла мне жизнь?
Она покраснела.
— Не думаю, что прям спасла. Ты неплохо так устроился под этой центрифугой, уснул даже.
— Ты видела Барта?
— Нет, с чего бы?
— Ладно, забудь. Спасибо, что не оставила там.
— Ты дурак? Я что, по-твоему, из тех, кто бросает товарищей на поле боя?
Она изобразила на лице выражение крайнего недовольства, которое, словно прибрежная волна, тотчас исчезло, и на его месте появилась привычная концентрация и решительность.
— Феликс, ты понимаешь, что это было ОГРОМНОЕ помещение, — на слове «огромный» она развела свои длинные руки, как бывалый рыбак, хвастающийся уловом. — По всем законам физики его здесь не может быть. Мы ведь ещё не спустились достаточно глубоко.
— Как там твой девиз? Дошёл до дна — спускайся ниже? В таком случае мы на верном пути.Элира усмехнулась и посмотрела вверх, как делала, когда вспоминала что-то.
— Блин, это всё напоминает мне одну книгу, в которой был дом, и в нём были потайные комнаты, которые появлялись из ниоткуда и вели в никуда. И внутри дом был больше, чем снаружи. Никогда не думала, что окажусь буквально в том романе.
— Ага, тоже читал. Там ещё типографика для СДВГшников, какие-то графики, куча шрифтов, читать текст надо вверх ногами. Но в том романе не было Балды и вращающихся центрифуг, а это, согласись, было бы проще.
В ее взгляде быстрым солнечным зайчиком мелькнуло одобрение.
— Герман, должна признаться, что ошибалась в тебе. Недооценивала. Думала, что ты, как бы это сказать…
— Лох небритый.
— Ну почему небритый, вот же, брился недавно — сказала она и мягко коснулась его щеки, которая пока ещё была гладкой, но вскоре обещала обрасти щетиной.От этого прикосновения им обоим стало неловко, и они отстранились друг от друга, снова став амбассадорами иронии и сарказма.
— Есть охота, честно говоря.
— Ну тут тебе не ресторан, скажи спасибо, что я запасла немного в рюкзаке.Она достала пару длинных «сникерсов» и бутылочный «липтон», друзья приступили к трапезе, усевшись на вполне удобные стулья с одним минусом: ножки их были намертво приварены к полу. Герман, любивший покачаться на стуле, пока Мяу Цзедун доедает ужин, считал это большим недоразумением.
— Стоп! Мяу Цзе! Я его не покормил! — воскликнул Герман. — А, нет, Костик же покормит. Я надеюсь.
— Наш квест «найди собак», похоже, сменился на «успей покормить кота».
— Главное — «найди Азамата и Юлю».
— «Покорми кота» не менее важно. Азамат не беспомощный старик, а твой кот сам себя не прокормит.
— Блин, столько всего. Собаки, люди, коты. И всех надо спасать. А еще эти монстры, и сны странные.
— Ты, кстати, что-то бормотал во сне. Как будто общался с кем-то.
— Ага, было дело. Надеюсь, это был просто сон, а не…
